Играй по правилам

Я стараюсь идти как можно тише по неизвестным мне прежде улочкам Нью-Йорка. Глубокой ночью эти места, так ярко цветущие днем, превращаются во что-то действительно странное, пугающее и заволакивающее каким-то неприятным, сильно ощутимым раздражением в области дрожащих ног, холодным дымом, впитывающимся во все остальное, незащищенное тело. С каждой никчемной минутой жизни я удостовериваюсь, насколько ненужной являюсь в этом мире: пакостном, лживом, слишком предсказуемом. Какой-то сгусток боли, разочарований и мысленной гибели, собравшихся в каждой простейшей клетке, создающих меня. Когда-то с легкостью возникающие мечты, вера в лучшее вдруг потухли и стали чем-то далеким, еле горящим фонарем в конце километрового тоннеля. Маленькие беды скопились и стали огромным пылающим шаром внутри меня, неотъемлемой частью гнусного прогнившего нутра. Очередная ссора с пьяной матерью не удивила и даже не расстроила как-то по-новому. Я настолько привыкла к вечному нытью со слезами, обычным истерикам, каждодневным ухажёрам, крикам с сопровождением матов, алкоголю, валяющегося на каждом углу дома, что не принимаю это близко к сердцу, а просто ухожу, уже зря не пытаясь образумить мать. Ничего не будет по-прежнему, как бы ни хотелось вернуть время вспять. Вернуть то счастливое время, сопровождающее все будни. Ведь тогда было по-другому. Отец возвращался с работы, вкалывая как может, лишь бы накопить немного на создание собственного бизнеса, а мы с мамой просто ждали его дома и не ужинали, пока он не вернется. Наводили в нашем уютном домике порядок, готовили аппетитную пищу, рецепты которых долго выискивали в интернете или же выбирали лучшее из старой доброй книги рецептов, и тогда нас реально можно было назвать настоящей семьей. Жизнь — сложная штука. Никто никогда не останется девственником, жизнь поимеет каждого. Теперь это мне знакомо, и я не могу не согласиться с этим. Удары стали возникать один за другим, безостановочно разрушая дух. От самого первого хотелось перерезать вены, но спасибо, не сморозила глупость. Увидеть любимого человека с подругой в постели — не самое лучшее лицезрение. Но только благодаря этому я наконец поняла, какие лживые люди окружали меня. Дружбы нет и любви тоже — мой вывод, который все еще не разбит, как бы не хотелось противоположного. Смерть отца стало наиболее ужасным, сломав меня полностью, а позже и изменение матери стало заключающей ненавистью к окружающему миру. С тех пор, с моих шестнадцати лет, после каждого происшествия я обыкновенно ухожу прогуляться по соседнему парку глубокой ночью. Так я сделала и сегодня, быстро накинув мою старую джинсовую куртку, взяв телефон с разбитым экраном, сломанным при броске в стенку, но все-таки функционировавшим. Почему не возьму новый? На это нет средств. Работа официанткой в небольшом ресторанчике не приносит больших денег, поэтому экономлю и приобретаю только самое необходимое. Пришлось забить на дальнейшее обучение в академии, а мне так хотелось построить карьеру дизайнера, стать кем-то значимым, а не просто человеком, всеми силами борющимся за дальнейшую жизнь. Надежда потухла быстро, насколько долго не зарождалась бы мечта. С каждой секундой я начинаю понимать, что взбрела неясно куда. В какой части города? Не знаю. И страха становится намного больше, когда позади становятся слышны чужие шаги, которые все громче и пуще отдаются в голове, внезапно добираясь до взведшего слуха плотными тяжелыми комьями. Микроволны волнения раздаются по организму тройным басом. Попытка идти спокойно, как в начале пути, не удается, и я также дрожа, усиленно пробираясь, стараюсь идти размеренно, но ноги будто не слушаются и поддаются слишком ускоренной ходьбе, косо ступая по сырой земле, пропитанной недолгим вечерним дождем. Непривычный инстинкт самосохранения начал вырываться в виде слишком быстрого бега, единственного способа спастись из данной ситуации. Руки, которыми я интенсивно взмахиваю при беге, приобретают легкий синий оттенок. Становится неимоверно холодно, в глазах все чрезмерно резко расплывается, долго собираясь в единую картинку, но этого вполне хватает, чтобы уяснить о моем предполагаемом месте нахождении и о том, что среди полуразрушенных зданий вряд ли найдется человек, способный оказать мне помощь. Я не слышу признаков гонки за спиной и поэтому, когда в боку начинает непрерывно колоть и сложно дышать, я останавливаюсь и пытаюсь войти в прежнюю форму, четко влившись в стенку, разрисованную какими-то мрачными картинками: кровь, черепа, девушка в слезах. Немного напоминает меня. Что-то впилось в стопу, неприятно кольнуло и, видимо, встряло. Бросаю взгляд на трехлетние старые тряпочные кеды, которые давненько пора выбросить. Они настолько изношены, что подошва стала сильно мягкой, такой, что при ходьбе я чувствую каждый маленький камешек. Похоже, они не могли уберечь от кусочка стекла, впившего в стопу. Немного пискнув, вытаскиваю его, повезло, что не вошло, а немного прокололо кожу. С матом выбрасываю куда подальше и, только услышав вновь какие-то шаги, понимаю, какую чудовищную ошибку совершила. Медленно, совсем медленно разворачиваюсь лицом к стенке, сотрясаясь молитвами. Испуг полностью поглощает меня, бурно втыкаясь в ледяную кровь и простираясь к самому сердцу, отбивающему сильнейший ритм, оно будто вырывается сквозь ребра наружу, к нормальному кислороду, такого необходимого в этот убийственный момент. Вокруг заволакивающая темнота, нет ни одного осветительного прибора, однако я точно уверена, что выгляжу, как маленький испуганный зверек, загнанный в угол. Я осознаю, в насколько опасное влипла. Уже даже не рассматриваю свою попытку снова выжить, вновь вести себя как нормальный, ныне живущий современный человек. Я отвратительна самой себе, кому тогда я могу быть нужна в дальнейшем? Ответ прост: никому. Тысяча мурашек молниеносно одолевает тело, как только слышу хриплый мужской голос за спиной: — Нашел, — громко звучащее слово: растянутое, с нотками ехидной, не скрытой насмешки. — Такой отчаянный, бесполезный бег еще не видел. Он внезапно хватается за мое подрагивающее в ужасе плечо и разворачивает лицом к себе, единовременно вжимая меня спиной в стену, так грубо, что испытываю отзывающую резь в лопатках, мукой распространяющейся по остальным участкам. Однако мне удается ответить, скорее, выплюнуть желчно: — Броситься в руки ублюдка своевольно? Равносильно тому, чтобы собственно самой нанять киллера. — Почему же? Не так просто, это обыденно и неинтересно, возможно, твой ход был не настолько глуп, как кажется изначально. Я выстрелила взглядом прямо ему в глаза, горящие разрушительным пламенем. Сквозь темную пелену, неистово окружающую нас, можно без особого затруднения заметить грозный взгляд самого настоящего хищника. Почему-то на секундк стало еще более не по себе, захотелось спрятаться, сбежать, потеряться. Оказаться в совершенно ином пространстве. — Ты ничего не можешь сделать, когда я делаю вот так. — Он горячо дышит прямо в шею, сметая весь образовавшийся холод, на место которого беспрепятственно приходит отвращение к самой себе. Чистый здравомыслящий разум давно посылает сигналы SOS, вскипевшие из-за напряжения мозги, пытающиеся придумать верное необходимое решение, определенный выход из несносно сложной ситуации. — Отпусти. — Безостановочно бью по плечам, брыкаюсь, стараюсь вырваться, однако в ответ не получаю совсем ничего. Громко шиплю, как только ощущаю обветренные губы на жилке шеи. Противно, неимоверно противно. — Бессилие, ты ничего не можешь поделать, и это изъедает тебя, так ведь? Я снова пытаюсь вырваться и сама не замечаю, как дурацкие слезы льются из глаз, показывая всю безысходность и всю погибель моего сейчашнего положения. Единственного, чего мне не хотелось так показать, — эмоций: настоящих, реально ощущаемых. Непривычность показывать ощущения, скрывать под равнодушной маской, сопровождающих меня каждый никчемный день моей жизни, калечит изнутри, больно раня то место, которое давно считаю потухшим, — душа. — Не нужно, пожалуйста. — Я шмыгнула носом, посмотрела вновь на мужчину, реализующего свои дальнейшие действия. Страх умереть в руках маньяка, который поиграет, а затем выбросит, как ненужную куклу, разрушает последнюю ниточку жизни в каком-нибудь устрашающем месте, пугал больше, чем я ожидала. Я, стремящаяся к мысленной гибели, став просто очередной формой материи, не думала, что именно в момент опасности буду выглядеть так жалко, моляще, буду стремиться даже к неяркому лучу солнца. — Хватит просить меня остановиться, это бесполезные просьбы, глупышка, — после десятиминутного молчания шепчет убийца чрезмерно нежно. Становится тошнотворно неприятно, когда тело реагирует параллельно моему разуму, мозгам, здравому смыслу. Глаза расширяются, как только я ощущаю, что его руки плавно соскальзывают с плеч и нарочно касаются груди, жестко продолжая путь дальше. Губы раскрываются в немом «Пожалуйста, не нужно», когда его пальцы расстёгивают пуговицу на моих джинсах.