Your choice (Твой выбор)

Джон видел, каким Шерлок вернулся на Бейкер-стрит. После того, как они упустили убийцу, детектив сорвался в неизвестном направлении, ничего толком не объяснив. Его не было до самого вечера, и Джон не знал, чем занимался Холмс все это время. Он просто... Зашел. Такой же, как всегда. Задумчивый, чуть нахмуренный. И все бы ничего, если бы доктор не столкнулся с Шерлоком глазами. Сказать, что они были пустыми - не озвучить и десятой части того, что увидел Джон. В голубых глазах было ничего. Засасывающая тьма. Блеклая, обесцвеченная отрешенность. В этих живых, ярко сверкающих сапфирах теперь был лишь рыхлый, мутный дым. Такой, что пробирали мурашки, а волосы на хохолке против всякой воли становились дыбом. - Шерлок... Он молчал. Ни слова, ни единого звука. И Уотсон решил не обращать внимания. Для Шерлока состояния чуть ли не транса - привычное дело. Но когда уже второй такой день стал подходить к концу, Джон понял, что дело нечисто. Детектив напоминал пустой, заброшенный дом с выбитыми стеклами. Разоренная, прожженная земля. Не ел. Ничего не пил. Ничего не говорил. Не проводил свои надоедливые и порой раздражающие эксперименты. Он даже не прикасался к скрипке, только в один из вечеров оборвал все струны на смычке. Лежал на диване, не реагируя на Джона, звонки Лестрейда и причитания миссис Хадсон. Просто смотрел в потолок, иногда выкуривая по сигарете. Джон совсем не помнил, как ему в голову пришла идея наведаться к Лили. Но он интуитивно ощущал, что девушка может что-нибудь знать. И даже не стоит попытаться описать весь тот сумбур, что творился в душе Уотсона после встречи с девушкой. Всю дорогу домой пытался связать произошедшее с реакцией детектива. Он был настолько удручен... Чем? Тем, что не разглядел в Лили преступницу? Тем, что свято верил в успех своего плана? Тем, что он, гениальнейший из умов современности, ошибся? - Я все знаю, - первое, что он произнес, ворвавшись на Бейкер-стрит. Шерлок повернул к нему голову со скучающим видом. Добро пожаловать в клуб знающих.

***

Знакомая серость комнаты для допросов - отчужденная, хладнокровная. Она сидит в ней спустя час после того, как полиция ворвалась в клуб и арестовала Пузыря, охранника, шестерку, а вместе с ними и девушку. Даже удивительно, что её не заковали в наручники, ведь именно Лили стояла там с пистолетом в руках и угрожала жизни другого человека. Терпеливо ждет, когда настанет её черед. Впервые за долгие дни хочется спать. Мысль о том, что семья теперь в безопасности, невероятно убаюкивает, наполняет душу чем-то, отдаленно напоминающим успокоение. Только ради этого стоило жить, и она смиренно отсчитываю секунды до прибытия инспектора. Интересно, кого она должна благодарить за то, что полиция появилась так вовремя? Или наоборот слишком не вовремя. Еще одно мгновение, и на Земле стало бы на одного козла меньше. Еще чуть-чуть, и девушка бы успела нажать на курок. Дверь распахивается, впуская внутрь уставшего инспектора. За ним в комнату протискивается Джон, а следом... Да. Ну, конечно. Какой допрос может быть без грозы всего преступного мира? Какое дело завершится без участия этого гениального вездесущего мозга? И становится мерзко от собственной попытки скрыть за сарказмом пустившееся в дикий пляс сердце. Но внешне Лили вполне спокойна и даже гордится этим. Видишь, Шерлок. Я тоже умею притворяться, что все хорошо. Эти типичные, плоские вопросы от инспектора лишь наводят скуку. Где, во сколько, куда, откуда узнала. Не говорит где, откуда - это старые связи отца, и она не собирается их рушить. Зачем пистолет, почему хотела убить - да, да, перестаньте отвлекать, вы мешаете смотреть на него. С каким-то извращенным мазохистским удовольствием продолжает разглядывать детектива. С каждой секундой все ярче, все горячее, бурлит где-то в районе горла, такое нужное, такое желанное. Впитывать его образ - высокие скулы, вихрь черных кудрей, голубое море волчьих глаз, черная рубашка, пальто, шарф. Все такое до дрожи шерлоковское, такое пугающе правильное, идеальное. Пухлые губы, длинные пальцы - абсолютное, катастрофическое совершенство. Еще вопросы, еще ответы, но она согласна, пусть это длится вечно, если он всегда будет стоять тут, рядом, неколебимый, спокойный, рассудительный, чуть надменный. С этим потрясающим запахом Шерлока, улицы, ментоловых пластырей. Приносящий острую, жгучую боль, но тут же бальзамом проливающийся на шрамы, заполняющий пустоту, которую сам же и создал. Любить того, из-за кого погибаешь. Умереть за того, кого любишь. Одна медаль. Две стороны. Два не пересекающихся мира. Это напоминает жажду. Точно такие же пересохшие губы и темные вспышки перед глазами, стоит только закрыть их. Будто хочется пить, и вот она, вода, прямо перед тобой. А ты с перебитыми руками, и губы стерты в кровь - не пьешь, потому что не сможешь напиться. Только сделаешь еще больнее. Еще хуже. Это правда напоминает жажду. Вот только жаждешь не спасительной влаги, а другого человека. Вздрагивает, когда инспектор произносит: "Мы зайдем позже." Хочется застонать от досады и разочарования, когда дверь за мужчинами закрывается, оставляя её одну. Возвращая утихающую было боль, поднимая убаюканную бурю. Время в этой густой тишине тянется ужасно медленно, и по подсчетам прошло три тысячи лет, тогда как на деле - минуты две, не больше. Три тысячи лет мучительного одиночества, когда дверь открывается. Лили забывает, как дышать. Она и не умеет дышать рядом с ним. Он ведь все забрал. Забрал, ушел и бросил там - на холодном полу, в её квартире. Умирать от феерической боли, с перебитыми органами, медленно растворяющимися в желчи безысходности. Тогда какого черта она дышит, словно в последний раз? - Ты долго собирался с мыслями, - только не смотреть ему в глаза. В другую сторону. В стену. Не двигаться. Не смотреть на него. - Я думала, ты сдашь меня сразу. А ты вон. Почти неделю держался. Боковым зрением - и вовсе не смотрит на него - видит, как детектив открывает рот, чтобы ответить, но вместо этого удивленно хмурит лоб и нетерпеливо передергивает плечами. Не по плану. Она ведет разговор не по его плану. - Я не сдавал тебя. Я сдал Пузыря. Понял, что именно он посылал тебе приказы на почту. Довольно сложно было найти его в городе, но я справился. - Угу, мой герой, - Лили чуть ли не зевает. Откуда в голосе столько сарказма? Почему, почему так хочется задеть его, сделать больнее, почему хочется, чтобы он понял, что она чувствовала все эти дни? - Но я ведь предала тебя, разве нет? Какого чёрта ты помогаешь мне? - Джон все мне рассказал, - таким тоном, будто это - всепрощающий очевиднейший факт, и он должен привести девушку в восторг. - И... Я понимаю, почему ты пошла на это. Но... Не прощаю тебя. Твою ложь. Было сложно заставить себя выйти наконец из чертогов и обратить внимание на брызжущего слюной доктора. Сколько прошло времени после того, как он покинул её? Час? Два? День? Сосредоточить все силы на том, чтобы понять, о чем талдычит Уотсон. Слова "Она была вынуждена пойти на это" кажутся до невероятности абсурдными. А заявление, что девушка никого не убивала, ударяет в мозг. Какая причина может толкнуть на это? Какая причина может оправдать эту связь с криминальным авторитетом? Как сквозь стену до сознания долетают доводы Уотсона. А потом в голове всплывает непрошеная картина: таксист, убитый Джоном, в попытке защитить детектива. И она защищала. Семью. Как могла, но защищала. Все еще кажется нелепым. И откуда это глупое желание верить? В эту вынужденную необходимость защищать? Шерлок не знал ответа. - Ты не прощаешь меня? - Лили старается дышать ровно и не так сильно сочиться непонятно откуда взявшимся презрением. - Ты? - Ты понимаешь, что тебя посадят? - раздраженно. Так, будто она десятилетняя девочка, сующая пальцы в розетку. Он здесь не за тем, чтобы слушать её глупости. Да, да, непроходимая тупость, фееричная игра судьбы - горькое стечение обстоятельств, и вот, вместо того, что схватить Лукаса Гейтмана и избавить Лили от необходимости работать дальше, полиция задерживает её и обвиняет в покушении на убийство. Кто-нибудь, врежьте ему. Пусть проснется. Пусть вся эта непробиваемая стена из случайностей разобьется вдребезги. Это было самое молниеносное раскрытие дела - еще никогда Шерлок не собирал данные с такой скоростью. Пожалуйста, только бы успеть. Только бы схватить Лукаса до того, как произойдет очередное убийство. Кто ж знал, что эту дурочку понесет в самый эпицентр событий? Кто мог предвидеть, что она заявится к Пузырю с пистолетом именно тогда, когда полиция уже выехала с ордером на арест? - Они не знают... Всего, но это не помешает им упрятать тебя за решетку, обвинив в покушении на убийство. - Ну и пусть, - впервые за весь разговор смотрит ему в глаза. Черт, Лили была не готова. Почему она начинает тонуть в неизвестно откуда взявшемся, нескончаемом потоке нежности? Как, чёрт возьми, вовремя. - Лучше бы ты меня сдал. Лукас ведь всё равно все расскажет. Каждое собственное слово ломает ей кости. Куда уж дальше, верно? А он молчит. Вздыхает. Окидывает своим коронным взглядом. Неинтересная. Не заслуживающая внимания. Вот сейчас он уйдет - и это будет конец её истории. Уйдет навсегда, забыв о ней, обрекая на жизнь с воспоминаниями о нем. А ей не больно. Точнее, больно настолько, что уже совсем не болит. Она и есть боль. Как может быть больно боли? - Ответь на последний вопрос. Те слова, что ты сказала, - детектив не в силах повторить их. - Это было правдой? Те слова. Я люблю тебя. Господи, ну конечно, да. Ответ до абсурдности очевиден. Неужели не понятно? - Нет. О, можно гордиться собой за неимоверную тупость. Аплодисменты ей. Она чувствует, что только что побила все мыслимые и немыслимые рекорды по разрушению собственной жизни. А он хмыкает. Как-то слишком самодовольно, слишком... Недоверчиво. Стремительно подлетает ко Лили, и вот она уже прижата к стене единственным в мире консультирующим детективом. Если бы у нее спросили, согласна ли она пережить свою жизнь вновь, с теми же испытаниями и ужасами, ради того, чтобы встретить в ней Шерлока - Лили, не раздумывая, сказала бы да. Боже, дай умереть, пожалуйста, дай. Позволь не чувствовать ничего, потому что чувствовать его - это все, чего она хочет. Не заслужила, незаслужиланезаслужила. Почему же он появился в её жизни? Почему ей, преступнице и лгунье, подарили возможность любить этого человека? Его поцелуй яростный, жадный. Доказывающий, усмиряющий - влажно, горячо, язык проникает в её рот, зубы исступленно кусают нижнюю губу. Ни капли нежности, только чистейшее, кристальное бешенство. Концентрированная злость, передающаяся его ртом, бегущая по венам, разгоняющая застоявшуюся кровь. Свежесть, ясность, да как она раньше жила без этих губ. Самый потрясающий на свете вкус мяты, соленых слез и конечно же Шерлока - до боли родной, такой необходимый, нужный... И в этом поцелуе взрывоопасная, крышесносящая смесь: обреченность, ненависть, боль, упрек, нежность, отчаянное желание быть еще ближе... Быть кожей, быть в венах под кожей... И никакого внимания на то, что в глазах уже темнеет от недостатка кислорода и передоза Шерлока на губах - ей всегда, всегда будет мало, она до конца жизни не сможет насытиться им, в полной мере насладиться самым любимым на свете вкусом. - Врешь, - бархатный, едва различимый шепот, выдох в полураскрытый рот, отчаянная попытка не разрывать контакт. В голове проносится мысль, пронзающая её всю, от макушки до самых пяток. Холодно. Нестерпимо холодно. И так ужасно далеко от его губ... Квиты. Не было ничего. Человек стал целым миром, потому что ему это было нужно. Просто как игрушка. Развлечение. Ему ведь наверняка было скучно. И тут же ошеломляющий ответ. Шерлок - не награда. Он наказание. - Это ты врешь, - глядя в потемневшие глаза. - Я все знаю. Как поразительно легко в этом признаваться. Отшатывается. Не понимает. - Знаешь что? - Про то, что все это было... - девушка разводит руки, пытаясь подобрать нужное слово. Оно, как назло, застревает в горле. - Ты... Притворялся. С самого начала. Это было игрой. Все это. Ты... Ты был ненастоящим рядом со мной. Скользит глазами по этим вмиг ставшим чужим губам. Не узнает эти скулы и вовсе не тает, представляя его яремную ямочку у самого основания длинной шеи. Шерлок ничего не говорит - и это ужасно действует на нервы. Лучше бы он орал. А еще лучше - подтвердил. Да, игра. Да, да, да, я все выдумал. Наш первый поцелуй, наши прогулки в парке, танцы в клубе и горячую, великолепную ночь. - Ты раскроил мне душу, - тихо-тихо. Больное признание. Из самых глубин ада. А он молчит. И смотрит. И смотрит. Самыми голубыми глазами из всех, что она когда-либо видела. Мелькает нечто, похожее на вину, даже раскаяние. Но потом - что-то такое, что девушка не может описать словами. Неодобрение. Несогласие. И так хочется обхватить себя руками, сжаться в комочек, спрятаться от всего - от мира, проблем, этих пронзительных глаз, но она не шевелится, не может оторваться от Шерлока, наблюдает за ним. Детектив гипнотизирует, подчиняет, завораживает. С самой первой минуты знакомства до самого последнего мига в комнате допросов. Разворачивается. Разрывает зрительный контакт. А напряжение, царящее в комнате, можно потрогать рукой. И внутри какое-то обреченное принятие. Осознание. Капитуляция. Нет сил больше бороться, да и незачем - все решилось только что. Они сделали свой выбор. Длинные, музыкальные пальцы детектива ложатся на ручку двери. Он сделал выбор.