Your choice (Твой выбор)

Я не знаю, что чувствуют люди, когда попадают в ад. Я даже не могу предположить, на что похоже то место, в которое они переносятся. Но я почти уверена - там намного лучше, чем здесь. В мрачной, звенящей тишиной спальне. Со спертым воздухом и витающей в воздухе пыли. С едва слышным ароматом - тонкой ноткой - духов детектива. Два нескончаемых дня на полу собственной квартиры. Не поднимаясь выше метра - даже в туалет ползком, не вставая на ноги, не в силах стоять, прогибаясь под тяжестью этой гребанной вины. Шарахнувшись от кровати, забившись в угол - меньше, как стать меньше, как раствориться в пространстве и больше не существовать? В полупьяном бреду, с запекшимися губами, искусанными, растерзанными. С саднящим горлом и сухими глазами без малейшего намека на слезы - истощена, пуста, разбита - выплакала всё, что только можно было, а хрипы, вырывающиеся изо рта, больше не похожи на те отчаянные душераздирающие крики, которые сопровождали меня первые несколько часов после его ухода. Костяшки пальцев стерты до мяса, во рту пересохло, в животе - ни грамма еды или воды, а в голове - навязчивый образ догорающей сигареты и тонкая струйка серебристого дыма. От него пахло сигаретами. И все начинается по новой - истошный вопль и обреченный плач, содрогающиеся плечи и дикое удовлетворение, когда пальцы сжимают окровавленные запястья, чувствуя предательски бьющееся сердце. Предатель. Я - предатель. Я не заслуживаю даже смерти. Есть вещи намного страшнее этого. Например, его глаза. Именно они - те, что с нежностью ночью, гипнотическим огнем днем и завораживающими лучиками вечером. Нет ничего страшнее безразличия в этих глазах - обжигающий холод, ледяное пламя. Я не заслужила смерти. Мой удел - вечные муки в мире, где я предатель для самого дорогого человека на земле. И я смиренно жду, когда пробьет мой час, и в дверь (ту самую, которая забрала его у меня, скрыла его, отняла) войдут полицейские. Ведь он уже подписал мне приговор, уже сообщил в Скотланд-Ярд, кто замешан во всем этом? Мой любимый палач. Час. Два. Может, больше. В глазах печет от двухдневного отсутствия сна. К горлу постоянно подкатывает тошнота, но я согласна на нее лишь при условии, что выблюю все внутренности, не иначе. Раскачиваюсь из стороны в сторону. Тик-так. Вот так. Не закрывать глаза, не делать глубокие вздохи - перед глазами он, и подушка на кровати до сих пор пахнет им. Тик-так. Задернутые шторы. Черная дыра прямо посередине груди. Тик-так. Я никогда не сдвинусь с места, я умру здесь, в этом углу между окном и кроватью. Тик-так, мне не дадут умереть - я не заслужила. Пожалуйста - в ночных кошмарах. Я умоляю тебя - и днем, и ночью. Все что угодно, только вернись - в голове набатом. Пожалуйста - с очередными слезами. Пожалуйста - раздирая горло криком. Пожалуйста - самым тихим шёпотом. Неспособная даже на самый простой вздох. Кто-нибудь - одна. Без всего. Без него. Обессиленная. Уничтоженная и втоптанная в землю. Перемешанная с пеплом и грязью. Мертвая. Неуверенный звонок. Полицейские бы так не звонили. Они бы уже вынесли ногами дверь и скручивали мне руки за спиной, громко зачитывая мои права и ломая тишину моей обители. Ползу к выходу, на подъем уходит минуты две - неуклюже цепляюсь за ручку и подтягиваю свое оцепеневшее тело. Открываю. Смешно. Ты ведь никогда не предавал его, верно, Джон? Не лгал так, что можно смело утопиться в этом вранье. Поэтому ты так легко стоишь сейчас передо мной. Чистый, невинный, нетронутый, бережно хранящий хрустальную шкатулку шерлоковского доверия. Ты его не предавал, и оттого твоя раздражающая, ослепительная до рези в глазах непорочность. - Лили? Все в порядке? - этот слишком заботливый взгляд, чертов доктор, с ног до головы, образцовый сканер, гребанная, никогда не подводящая жилетка помощи. - Господи, да что с тобой стряслось? Мотаю головой, мычу - ни единого слова, будто боюсь, что вместе со словами изо рта потечет болотная жижа. Вглубь, шаг назад, пропуская, почему-то позволяя ему быть здесь - эфемерному, нереальному, такому же далекому, как и его гениальный сосед. - Скажи, что стряслось? - рука тянется в попытке прикоснуться к моей руке. Натыкается на судорожный хрип. Отшатываюсь. Дальше, дальше от него. Не трогай. Не пачкай об меня руки. На кухню, чтобы хоть как-то занять себя. Удивляясь, что могу двигаться - это с моими-то перемолотыми в порошок костями... Чайник (гостеприимство? Серьезно?) и на этом запал кончается - без сил падаю на стул, поджимаю ноги и виновато смотрю на Уотсона. А тот стоит в проходе, боясь пошевелиться, опасаясь вновь вызвать у меня отторжение. Моргает, раз, два. Осторожно присаживается на стул. Долго смотрит на чайник, а потом неуверенно начинает. - Слушай, я... Это из-за него, верно? Между вами что-то произошло. Вы... Поругались? Потому что он пришел сам не свой, второй день не ест, не пьет, ничего не говорит, а вчера даже умудрился оборвать все струны на своем смычке. Я... Просто хочу... Ответов. Я беспокоюсь за него. И именно поэтому заявился ко мне. Гениально. Поднимаю на него глаза. Ты не тупой, Джон. Ты прекрасно понимаешь мое молчание. Слушай дальше. Тишина красноречивей слов. Не дождавшись какого-либо пояснения от меня, встает, выключает закипевший чайник, ищет заварку в шкафчиках наверху. Через несколько минут передо мной на столе дымится чашка с горячей темной жидкостью. Жаль, это не яд. И не кислота. Я бы не отказалась. Не смотрю в сторону доктора - не могу. Все, что меня интересует в данный момент - чашка с чаем. Обхватываю её руками и тут же с шипением одергиваю - горячие стенки неприятно задевают порезы на пальцах. Мне даже становится интересно, сколько еще просидит Уотсон перед тем, как уйдет и оставит меня одну. Дальше. Всё так же не умирать. А он не собирается уходить - терпеливо отхлёбывает чай и тревожно смотрит на меня. Его взгляд не прожигает, как это делали другие, те глаза, а как-то слишком мягко касается кожи, обволакивает меня приторным и чересчур заботливым теплом. Морщусь, передергиваю плечами. И не выдерживаю - начинаю рассказ. Голос звучит до безумия сипло, губы давно уже покрылись коркой. А я все говорю и говорю, тихо, размеренно, не повышая голоса. От начала до конца. Про папу. Долг. Его смерть. Похороны. Маму, которая едва не лишилась сил после них. Младшего брата. Ночные звонки. Угрозы. Письма, приходящие на почтовый ящик. Лукаса "Пузыря" Гейтмана. Вынужденное решение. Сбор информации. Работу наводчиком. Первое убийство. Второе убийство. Оплошность. Свидетельство. Знакомство с Шерлоком. Убийство, убийство. Не оправдываюсь. Не ищу жалости. Говорю правду - единственно приемлемую в данный момент. Молчу про нашу ночь. Это слишком. Слишком нежно. Слишком сладко. Так приятно, что даже больно - и глаза начинает жечь с утроенной силой. Мой рассказ занимает три кружки чая. Заканчиваю, отрываюсь от своего напитка. Джон зол. Это видно по его желвакам на скулах. Джон разочарован. Это читается в потухших синих глазах. Джон ненавидит - это заметно по сжавшимся кулакам и напряженному рту. - Почему не пошла в полицию? - практически скрежет зубами. - Лукас запретил, - пожимаю плечами. - Он обещал убить брата, если расскажу кому-нибудь. - Почему не сказала Шерлоку? - По той же причине. Мне было страшно. Встает, ставит чашку в раковину. - Он думает, это я, - шипами по горлу. - Шерлок думает, что я - киллер. Делает шаг к двери, останавливается. Грудь вздымается, кулаки сжимаются и разжимаются. Поворачивается ко мне. Зол, но пытается скрыть. - Не думал, что ты такая, - не обвинительно, а как-то... Обиженно. - Защищал тебя от него. А вы... Друг друга стоите, оказывается. Его ложь, конечно, не подразумевала под собой связь с криминальным авторитетом, но... - Что? Удивленно поднимаю брови, впервые за два дня чем-то действительно заинтересовавшись. - Что ты имеешь в виду под его ложью, Джон? У доктора такой вид, будто он сболтнул лишнего. Настает его очередь виновато прятать глаза. Вздыхает и неуверенно произносит: - Ну... Его план. Он... Хотел вытрясти из тебя подробности того убийства и... - он говорит так тяжело, словно с каждым словом у него отрубают по пальцу. - Джон. Дальше. - Он... Притворялся. И... Играл. Изображал чувства к тебе. Когда несколько часов назад я лежала в углу спальни и думала, что хуже быть не может - я ошибалась. Может. Хуже. В миллиард раз. Под дых. В самую глубь исполосованной души. К самому основанию, туда, где зарождаются демоны, там, где закручиваются в спирали боль и страх. Горят щеки, горит шея, горло горит изнутри, лицо обжигают искры слез. Ненастоящий. Эти воспоминания - единственное светлое, что осталось в солнечном сплетении - ненастоящие. У меня не осталось даже этого. Он врал. Притворялся. Его нежные, воздушные прикосновения. Ямочка на щеке, бархатный смех. Прохладные льдинки голубых глаз. Едва слышный страстный шепот, сладкие губы, оставляющие метки на моем теле. Его крепкие руки, обнимавшие меня всю ночь... Это все ненастоящее. Притворство. Фальшь. Я начинаю смеяться, со стороны это выглядит странно и жутко - сужу по вытянувшемуся лицу доктора. Смахиваю слезы, смеюсь. Я готова. Я хочу еще больнее. Покажите мне, что еще я способна вытерпеть. Куда уж больнее? - Спасибо, Джон, - тихий всхлип. Жалобный. - Уходи. - Яростней. - Умоляю, уходи. В синих глазах мелькает растерянность. - Ты... Ты ведь его не... Ты его?.. - Пошел прочь! - я не могу кричать, я хриплю, выдавливаю из себя звуки самым нутром. Поздравляю, Шерлок Холмс. Ты нашел способ отомстить мне. Очень красиво и изящно. В самое больное место. Легкие нескончаемо жжет раскаленным железом. Я никогда больше не научусь дышать.

***

Понимаю, что стою под холодной водой только тогда, когда зубы начинают с громким клацканьем биться друг об друга. Прошло четыре дня после ухода Шерлока. Два - после визита Джона, и один - после нового письма на злополучный почтовый ящик. И решение, так быстро сформировавшееся в воспаленном мозгу, кажется самым правильным из всех, что я когда-либо принимала в своей жизни. Десять минут на то, чтобы найти более менее чистую одежду и одеться. Час на то, чтобы забрать пистолет из заброшенной квартиры на окраине города. Весь оставшийся день на то, чтобы найти того, кто мне сейчас нужен. Хладнокровная расчетливость - впервые за всё время. Я делаю это для мамы и брата. Они бы не поняли. Но они и не узнают. А я... Высоко ценю их жизни. И они того стоят. Я убью его. Убью Лукаса Гейтмана. Главное - умудриться пронести пистолет или нож. Возвращаюсь домой - сегодня ночью все свершится. И будет наплевать, что случится потом. Тюрьма, смерть - это совсем неважно, когда ты осознаешь, что семья будет в порядке. Я выяснила, где его найти. Я знаю, какие слова нужно сказать, чтобы пройти к нему. Старый код, спасибо, папа, что поведал его. Хоть бы не схватили. Хоть бы дали дойти до конца. Все еще не подхожу к кровати, в тайне от самой себя лелея желание облить её бензином, поджечь и сгореть прямо на ней. Боже, психиатры бы рыдали в голос после сеансов со мной. Лежу на полу, бездумно глядя в потолок. Сна нет ни в одном глазу. Да я, если честно, боюсь спать. Боюсь увидеть что-нибудь такое, что окончательно добьет меня, отнимет последние силы, такие нужные для финального рывка. Я лежу, бездумно глядя в потолок. Часы бьют полночь. Встаю. Оглядываю ненавистную комнату. Наверняка в последний раз. Проверяю наличие пистолета за поясом и нож, прикреплённый к внутренней стороне ноги чуть выше колена. На месте. Выхожу, захлопываю дверь и решительным шагом устремляюсь в ночь, молясь, чтобы храбрость меня не покинула. Жаль, дома не было спиртного. Мне бы не помешало сейчас что-нибудь крепкое. В грязный паб попадаю без проблем. Десятки людей трясутся на танцполе, пьют, веселятся, помещение грохочет басами. Но мне нужно дальше. Дверь возле туалета, музыку слышно меньше, но голова все еще гудит. Протискиваюсь в тесное помещение и натыкаюсь на здоровенного мужика с угрожающе сдвинутыми бровями. - Деточка, ты не туда... - Я к Пузырю. Человек не способен остановить течение жизни, - надеюсь, я точно произнесла кодовые слава, сказанные давным давно моим папой. - Цель? - мужик перестает хищно смотреть на меня и немного расслабляется. - Вопросы по делу. У меня не получилось связаться по другому каналу. Это срочно. Мужик оглядывает меня с ног до головы. Сердце колотится как бешеное. Если сейчас он обнаружит пистолет... Задирает мои руки и несколько раз похлопывает по спине, бокам, икрам. Не найдя ничего интересного (а главное, опасного), отходит в сторону, открывая моему взору аккуратную маленькую дверь позади себя. Просто камень с плеч. Незаметно смахиваю бисерины пота, выступившие на лбу. Хвала небесам, что мой невысокий рост и худощавое телосложение не вызывают чувства угрозы. Сегодня удача явно на моей стороне. В логове врага да ещё и с пистолетом. Сумасшедшая. Захожу в дверь. Небольшая комната освещается лишь двумя лампами на стене. Широкий письменный стол, потрепанный кожаный диван, посередине комнаты - пустой покерный стол с выключенным светильником. На диване - худощавый скользкий парнишка в дешевом костюме, жирными немытыми волосами и прищуренным взглядом практически черных глаз. За письменным столом - толстый мужик лет шестидесяти. Лысый, белесые глазки быстро бегают по бумажкам, разложенным на столе, нижняя губа оттопырена, слюни на ней блестят и мелко мелко пузырятся. Именно из-за этой привычки (а еще - большого круглого живота и лакированной лысины) его прозвали Пузырем. Увидев меня, парнишка на диване замолкает. Пузырь, удивленный резким затишьем своей крысы, поднимает голову. - Ого, какие люди, - голос у Пузыря тошнотворно сладкий, высокий, но при этом до мурашек жуткий. Стараюсь никак не выдать страх, сковывающий ноги. - Как ты нашла меня? - У меня появились вопросы касательно дела, - отвечаю я. - Дела? - Дела, - я выразительно округляю глаза и киваю на парнишку. - Мне кажется, в инструкции все было изложено очень подробно, - в голосе криминального авторитета проскальзывают первые недовольные нотки. - Он уехал. Еще до того, как поступили инструкции. - О, - рот Пузыря округляется, а глаза радостно сужаются. - И тебя это остановило? - У меня нет документов, позволяющих уехать в Штаты вслед за ним, - стараюсь говорить спокойно. - Ты ведь знаешь, что это целиком и полностью твои проблемы. - А если я не сделаю этого? Ну же. Заставь этого любопытного червяка, сидящего на диване, вылезти отсюда и оставить нас один на один. И - о чудо! - мой вопрос требует ответа, не предназначенного для чужих ушей. Особенно для ушей всяких шестерок. - Пит, выйди на минуту. - Но, босс... - Я сказал, уйди. Парнишка смиренно поднимается и выходит из комнаты. Я слышу, как он что-то говорит увальню в черной футболке, а затем все стихает. - Что будет? - Пузырь повторяет мой вопрос, намеренно лебезя. - Неужели ты забыла, что будет? Может, тебе напомнить прямо сейчас? Отдать приказ - и вуаля - на свете больше нет... Что ты... Он осекается, когда я достаю из-за пазухи пистолет. Слава богу, человечество придумало трусы, в которые я запихала пистолет, и смущение, не позволившее охраннику досмотреть меня полностью. Пузырь молча смотрит на меня и ждет, что я предприму. А я сжимаю в руке пистолет и просто упиваюсь моментом - наконец-то страху за семью придет конец. Я отомщу - за папу, маму, брата. И плевать, что будет потом. Я не говорю громких пафосных речей. Молчу, глядя в эти прозрачные глаза. Осторожно снимаю оружие с предохранителя. Сейчас. Вот сейчас... Я убью его и... Дверь за моей спиной распахивается. - Полиция. Никому не двигаться! Оружие на землю! Медленно. Руки вверх.