Mourir pour toi

Когда за ворчащим от недовольства Дайки все-таки закрылась дверь моей квартиры, первое, что я сделала – села на холодный пол, облокотившись спиной об эту самую злосчастную дверь, и заплакала. Слезы лились из меня сами по себе, и я совершенно не хотела их сдерживать. Почему это снова происходит со мной? Я знаю ответ на этот глупый вопрос, и меньше всего мне хочется это признавать. Именно сейчас мне нужно было божественное провидение или дьявольское проклятие, чтобы оправдать свои поступки и хоть ненадолго избавится от той боли, что так внезапно начала душить меня. По моим щекам стекало отчаяние, и хотя я не произнесла вслух ни звука, в душе я плакала навзрыд. Это утро лишь в очередной раз подтвердило кто я – в отличие от влюбленного в былой образ Реты, Дайки был абсолютно бесстрастен ко мне. Ему все равно, чем я живу и о чем думаю, для него не играет никакой роли люблю ли я чай или кофе и как привыкла проводить свободное время – в считанные мгновения он просчитал, почувствовал, что я не могу сопротивляться ему, что мое тело в независимости от моего настроения всегда будет желать его. И хотя я ничуть не сомневалась в том, что именно эти инстинкты обеспечат мне его привязанность, мне было больно от того, что по сути я ему безразлична. С такими, как я не создают семьи и не хотят воспитывать детей. Если бы Рета знал, что я провела ночь с его товарищем по команде, что утром он цинично трахал меня, стоя лишь в нескольких шагах, то никогда не стал бы даже заговаривать со мной. Ведь на самом деле я всего лишь дешевая шлюха, мне это противно и безразлично одновременно – я потеряла себя много лет назад в темном омуте удовольствий и впечатлений. Разве я не пыталась измениться? Я сама рассказала все Кагами, когда три игрока из его команды ушли по моей вине. Мне почему-то казалось, что его серьезность и сила спасут меня или хотя бы остановят. Когда он предложил мне жить вместе, моему счастью не было предела, я поверила, что это мой шанс, но ничего не изменилось – я снова, по собственной воле, прыгнула в темный водоворот событий из-за какой-то глупости под названием «месть». Почему? Почему я не могу остановиться? - Кто-нибудь… - слезы душат, давят на глотку, которая теперь печет, и мне становится страшно. – Кто-нибудь, спасите меня… Я много слышала о разных видах душевных терзаний, но сравнимо ли с чем-то мое отчаяние? Дайки и остальные игроки Поколения чудес всего лишь забивают очередные гвозди в крышку моего гроба, из которого мне никак не выбраться. Грудь сжимают стальные тиски, мне хочется кричать во все горло, вот только будет ли в этом смысл? Звонок в дверь и бодрый голос Реты оповестили меня о том, что пора отправляться за покупками в назначенную поездку. Я не хочу! Ничего не хочу! Не прикасайтесь ко мне, не говорите со мной. Мне так больно, что я ничего не осознаю. Тянет на рвоту… - Кайри, что-то случилось? Кайри, открой! – его взволнованный голос, а мне жутко от того, что он называет меня по имени, которое мне даже не принадлежит. От бессилия перед собственной беспомощностью закрываю уши руками – я не хочу так жить, правда, не хочу! – Кайри, ты меня слышишь?! Он не уймется, пока я не открою. Я неохотно тянусь к ручке и, поворачивая ее, открываю дверь. Рета тут же бросается ко мне и сжимает в объятиях – ни слов, ни вопросов, за что я ему бесконечно благодарна, но… Мне кажется, будто я вся покрыта жуткой зловонной слизью, и вот она теперь на руках Реты, на его щеке, рубашке, брюках… Не выдержав подобного зрелища, я отталкиваю его и со всех ног бегу в ванную – несколько минут меня рвет. Слюна во рту превращается в кислоту, все тело бьет жуткий озноб, но я готова вынести любые мучения, только бы унять эту безысходную боль отчаяния. Рета не решается войти, я лишь отдаленно слышу, что он хочет вызвать врача, и тут же спешу его разуверить, что это совершенно ни к чему – даже доктору я не хочу рассказывать о причинах своего «стрессового состояния»: - Не нужно, Рета… Со мной это бывает… - выдавливаю из себя, с трудом поднимаясь. Холодная вода не производит должного эффекта. – Я не могу поехать с тобой… - Ты поедешь. Морской воздух пойдет тебе на пользу. Поедешь в машине с Акаши, поспишь на заднем сиденье. Никто не посмеет тебя побеспокоить. Такие уверенные слова заботы, как жаль, что адресованы они не мне, а той девчонке, которую он знал семь лет назад. Кажется, я уже не плачу, но легче мне не стало. Перед глазами потемнело, и я чувствую, что ноги меня уже не держат. Колени подкашиваются, и я падаю в пустоту, где мне самое место… Провалиться не дают сильные руки, внезапно подхватившие меня. Рета, не прикасайся…