The Feint

Питу Мелларку было лишь пятнадцать, когда он стал победителем шестьдесят восьмых Голодных игр. Его победу по большей части считали случайностью. Он выглядел слишком мягким, чтобы выиграть. В конце концов, каковы были шансы сына пекаря из одного из беднейших дистриктов против профи? Но Пит лишь выглядел таким кротким и слабым; уже в раннем возрасте он осознал, что в нем было что-то не так. Что-то, что заставляло остальных чувствовать себя рядом с ним в крайней степени некомфортно. Даже его мать злилась на него на порядок чаще чем на братьев. Так что ради собственной безопасности он очень быстро выучил, каким его хотят видеть, и спрятал себя настоящего за фальшивыми улыбками и вынужденной деликатностью. Этот Пит нравился окружающим куда больше, и именно таким его и увидели впервые в Капитолии. Он и близко не был таким сострадательным и отзывчивым, как предстал на интервью у Цезаря Фликермана, но его огромные, загнанные словно у лани глаза, в которых плескался страх и нежелание смерти, мгновенно позволили ему завоевать симпатии толпы. Тем не менее даже Пит не питал каких-либо иллюзий, что ему удастся выиграть. Он с самого начала примкнул к профи, по большей части для того, чтобы избежать голодной смерти. У него оказалось немало спонсоров, привлеченных его внешностью и обаянием, так что профи предпочли придержать его живым; ни у кого не возникало сомнений, что Пита несложно убрать с пути, когда настанет время сражаться со временными союзниками, несмотря на то, что Мелларк не выглядел хрупким и хилым. Никто и подумать не мог, что он так ловко управляется с ножом. Несмотря на то, что он был сыном пекаря, у Пита было немало практики связанной с убоем свиней. Его семья постоянно содержала пару за пекарней, чтобы раз в год резать их и обменивать мясо на различные необходимые им вещи. Братья Пита всячески пытались избежать участия в забое скота, а он сам, казалось, был совсем не против взять эту обязанность на себя. Он также был достаточно силен, чтобы справляться с этим самостоятельно, несмотря на свой нежный возраст. На свинье Пит изучил, как эффективно и быстро найти и проколоть сонную артерию и яремную вену, чтобы затем слить кровь из тела. На Голодных играх он узнал, что в случае с человеком там было не слишком много отличий. Так что после того как его соперник из четвертого дистрикта истек кровью перед Рогом изобилия, Пита объявили победителем. В Капитолии его встретили как героя; в родном двенадцатом дистрикте его избегали как монстра. Даже собственная семья не могла расслабиться рядом с ним, хоть у них и не возникало проблем с тем, чтобы взять его деньги. Его ментор Хеймитч Эберенетти стал небольшим утешением для Пита сразу после победы. Во всяком случае они иногда сталкивались вместе в деревне Победителей и даже порой умудрялись завести разговор, если Хеймитч снова не уходил в запой. Пит был одинок. Его мучили кошмары, в которых он как наяву чувствовал теплую липкую кровь на своих пальцах и затихающий пульс под своей ладонью. Он чувствовал себя потерянным в этом тумане воспоминаний и страхов, так что в итоге Пит замкнулся в себе. Но потом его одиночество было нарушено. Это были девушки. Некоторых он знал со школы, некоторых видел впервые. И это казалось неважным, потому что внезапно они все вдруг захотели поближе познакомиться с ним. И хотя Пит с удовольствием шел на контакт, который всегда заканчивался сексом и приносил ему временное облегчение вместе с разрядкой, вряд ли хоть одна из них действительно умудрилась узнать его лучше; не у одной из них не было и шанса на это. И его это устраивало. Ощущение того, что он победитель, в конечном счете сначала притупилось, а потом и вовсе исчезло на следующих играх, когда оба его трибута погибли. В этот день он понял, почему Хеймитч искал утешение в алкоголе. Это было то же самое, что и заниматься сексом, чтобы отвлечься, но без последующих раздражающих ожиданий в его сторону. Он все равно никогда не смог бы ответить взаимностью. * * * Но чем больше он пил, тем более невыносимым он становился в общении, так что все меньше девушек жаждало заполучить его внимание. В конце концов, он снова остался один. И некоторое время Пит даже был рад этому, несмотря на то, что ему все еще отчаянно требовалось на что-то отвлекаться, чтобы не сойти с ума и не потеряться окончательно в своих кошмарах. Алкоголь, хоть и приносил временное облегчение, все-таки обладал немаловажным минусом при сравнении с сексом. Ему все еще требовалось физическое удовлетворение, которое не могла дать ему бутылка. В конце концов, ему было только шестнадцать. Тогда он обратил свое внимание на тех девушек, которые постоянно обивали порог миротворца Крея с единственной целью заработать своим телом немного денег, прежде чем пригласить одну к себе. Она плакала от облегчения, словно он внезапно решил сделать ей одолжение. Позже ночью она покидала его дом, рыдая по совершенно другим причинам. Пит потом не единожды возвращался туда, и, хотя девушки передавали друг другу все, так что некоторые предпочли бы ему Крея, часть из них все равно была слишком отчаявшейся, чтобы отказаться. Пит находил это удобным. Они трахались с ним за деньги, так что не было необходимости пытаться изображать вежливость или скрывать, что ему скучно. Они также делали все, что только приходило ему в голову — в конце концов, у них не было выбора, раз они хотели заработать. Полный контроль с его стороны, вот как это было. Он с удовольствием вымещал свой гнев и боль на них. Иногда они плакали, иногда с трудом сдерживали слезы, но никогда не пытались оказать ему отпор. Иногда после этого его настигало чувство отвращения к самому себе, и тогда уже он сам задыхался в рыданиях, вымаливая прощение. Но чаще он просто концентрировался на ощущении того, как они начинают трепетать, стоит ему чуть сильнее сжать руку на их горле. И это неизменно напоминало ему о том, как умирал трибут четвертого дистрикта. Питу никогда еще не приходилось так трудно прежде. * * * Пит впервые увидел ее холодной мартовской ночью. Мелкий дождь был раздражающим, но не настолько, чтобы заставить его увеличить скорость. Он продолжал лениво идти от Котла, алкоголь, который он залил в себя, согревал изнутри, так что Пит не чувствовал холода. Он направлялся к Крею с единственной целью — желая освободиться от скручивающейся внутри энергии, которая, казалось, начала сдавливать его собственные кости и порывалась уничтожить его изнутри. Несмотря на дождь, напротив дверей в дом миротворца Крея выстроились девушки, и в конце этой очереди стояла совсем юная девочка, которую он никогда даже не видел ранее. На самом деле девочка. Это заставило его резко остановиться, и он застыл напротив нее, прикрывая глаза от усиливающегося дождя и не обращая внимания не бросаемые на него взгляды со стороны остальных. Наконец, девочка почувствовала на себе его взгляд и подняла голову. Ее серые глаза тревожно распахнулись. Ей было, должно быть, не больше одиннадцати. Она была изможденной, болезненно худой. Ее лицо словно потеряло все краски, темные круги под глазами отчетливо выделялись на ее смуглой коже, а дождь застывал на потрескавшихся губах. Пит не успел даже подумать, что собирается делать, как его ноги словно против воли привели его ближе к ней. Девочка нервно вскинула руки и поправила одну влажную косичку. В ее глазах он увидел ужас, с которым ему не приходилось сталкиваться даже на арене. Пит словно окаменел. Выражение его лица стало непроницаемым, он судорожно копался в карманах, пока не наткнулся на несколько монет. Он тут же бросил их ей под ноги, и девочка дернулась назад, словно он ударил ее, а потом непонимающе уставилась на него. — Убирайся отсюда, — прошипел он, и она снова дернулась от того, что в его голосе прозвучала ярость. — Бери деньги и вали отсюда. И чтобы я больше никогда тебя здесь не видел. Ты поняла? Она не двигалась, продолжая молча смотреть на него, и Пит сорвался. — Ты что тупая? Я сказал, вали отсюда! — закричал он, и, наконец, она отмерла, испугано склонилась и принялась подбирать монеты. Она вся тряслась — от испуга, или от холода, так что деньги постоянно вываливались из рук, и это заняло куда больше времени, чтобы собрать их все. Затем она развернулась и кинулась обратно в Шлак, быстро, несмотря на то, что ее продолжало ощутимо шатать. Пит смотрел ей вслед. Он не двигался, пока не почувствовал, как его дернули за рукав. Он тут же повернул голову, чтобы посмотреть на улыбающуюся ему девушку. Она явно намекала ему, что не прочь пойти с ним, хотя в ее глазах застыла безнадежность. — Отвали, — прорычал он и ударил ее по руке, чтобы она отпустила его. Пит тут же двинулся прочь, игнорируя крики в его спину. Он возвращался в Деревню Победителей. Он попытался избавиться от мыслей о ней, но ее образ неизменно возникал перед закрытыми веками, когда он сжимал свой член, пытаясь достигнуть разрядки. Он вспоминал, какой болезненной и буквально уничтоженной она выглядела. Пит не понимал, почему именно она. Он каждый день видел десятки таких, погребенных под отчаянием и смотрящих безжизненно. Но она была так молода. Его мысли снова вернулись к ней, и член тут же увеличился в размере. Пит разочарованно и зло простонал, чтобы в следующее мгновение смахнуть рукой все туалетные принадлежности с раковины. И, хотя это оказалось неприятным и даже болезненным, он снова натянул и застегнул штаны, старательно игнорируя возбуждение. Ему срочно требовалось выпить. * * * После этого что-то внезапно поменялось. Когда пару месяцев спустя он снова увидел эту девушку, она торговалась в Котле. Она была не одна, а вместе с парнем, который был явно на несколько лет старше нее. Когда она повернула голову в сторону Пита, их взгляды встретились. В ее глазах промелькнуло сначала сомнение, потом там вспыхнула искорка узнавания, а затем его сменил стыд, прежде чем на ее лице возникла маска безразличия. Она тут же отвернулась и в дальнейшем избегала зрительного контакта. Хорошо, как решил он. Он тоже не стремился вспоминать ту ночь. Но, между тем, он больше никогда не видел ее у дома Крея. * * * В следующий раз он увидел ее на жатве предшествующей семьдесят четвертыми Голодными играми. И именно тогда он, наконец, узнал, как ее зовут. Китнисс Эвердин вышла на сцену уверенно, ничем не высказывая своего страха и никак не реагируя на крики своей младшей сестры из толпы. Пит даже не обратил внимания на выбор среди парней, так как не мог отвести от нее взгляда. Он тоже стоял на сцене и беспрепятственно изучал ее: изгиб ее бедер и округлость ягодиц, которые только подчеркивал свободный крой синего платья, что она одела в честь жатвы. Она повзрослела, конечно; сейчас, как он полагал, ей было шестнадцать или семнадцать. Когда Эффи Тринкетт взяла ее за локоть, чтобы проводить в Дворец Правосудия, взгляд Пита тут же скользнул вниз от шеи на ее грудь. Он тут же представил, как она идеально легла бы в его ладони, и от этой мысли член в его штанах дернулся. Пит тут же засунул руки в карманы и чуть потянул вперед, чтобы скрыть внезапное стыдное возбуждение. Сейчас было не время для таких мыслей, и Пит был слишком опрометчив с учетом сложившейся ситуации. Он был заинтригован. На месте хрупкой и беспомощной, окоченевшей от страха, какой он видел ее четыре года назад у дома Крея, девочки внезапно оказалась уверенная в себе девушка. Она не плакала и не тряслась, как все, когда их имена звучали во время жатвы. Она даже отдалено не походила на жертву. И Пит увидел в ней что-то знакомое. Что-то, что шесть назад он мог видеть только в себе. Она собиралась выжить. Тогда он мысленно улыбнулся. Возможно, в этом году победа должна была принадлежать двенадцатому дистрикту. * * * Хеймитч снова напился, что было для него не редкостью. Пит же решил сохранить трезвость ума и сохранить ясную голову до самой церемонии открытия, чтобы без проблем наблюдать за Китнисс. Она делала все возможное, чтобы игнорировать его: то обращалась к Хеймитчу, то просто ела, сохраняя молчание и позволяя вести разговор Леви — сыну мясника. Детей торговцев редко вызывали на жатве, так как им не приходилось брать тессеров, но все же это случалось. Очевидно. Пит лениво потягивал коньяк и то и дело усмехался, неспешно изучая Китнисс. Новые стилисты двенадцатого дистрикта сотворили чудо. Прежде смотреть было особо не на что, несмотря на его реакцию на женственные изгибы ее тела. Сейчас же, после умелых рук Цинны Китнисс словно сияла. Леви тоже, конечно, но он мало интересовал Пита. Как только Пит подошел к колеснице, Китнисс на этот раз не стала избегать его взгляда, а словно наоборот с вызовом уставилась на него. Он был приятно удивлен, так что улыбнулся ей. И она не дрогнула и даже не смутилась, а лишь сильнее задрала подбородок и забралась внутрь. Он и Хеймитч наблюдали за появлением двенадцатого дистрикта на параде трибутов. Рядом с ними нервно переминалась с ноги на ногу Эффи и стилисты. Пит, словно загипнотизированный, все это время не отводил взгляда от Китнисс: от пламени и того, какой уверенной она казалась. Когда парад закончился, он, все еще улыбаясь, повернул голову и столкнулся взглядом с Цинной. — Ты же сделал ей укол, да? — небрежно спросил он, пытаясь ничем не выдать своей явной заинтересованности. Все женщины-трибуты получали этот укол перед играми. Это позволяло изменить цикл так, чтобы менструация внезапно не началась прямо на арене. Цинна посмотрел на него с опаской, прежде чем ответить: — Да. Пит широко улыбнулся и вернул свое внимание трибутам. * * * Позже они все вместе столпились вокруг обеденного стола — вся команда двенадцатого дистрикта, а безгласые приносили им блюдо за блюдом. Пит практически не участвовал в разговоре, позволяя вести его Эффи, Цинне и Порции. Его взгляд почти не отрывался от Китнисс, даже когда он поднимал бокал, чтобы сделать глоток вина, или подносил ложку ко рту. Она тоже время от времени кидала взгляды в его сторону и, каждый раз, когда он заставал ее на этом, поспешно отворачивалась, тщетно пытаясь скрыть смущение и раздражение. Он даже не улыбнулся при очередном зрительном контакте, зная, что это раздразнит Китнисс еще больше. — Что? — практически рявкнула она, напугав всех остальных за столом. Пит облизнул губы, смакуя вино, и беспечно пожал плечами. — Просто пытаюсь определиться, какую стратегию тебе лучше использовать во время игр, — ответил он. Это, казалось, окончательно запутало ее, и Эффи тут же поспешила перевести внимание на себя, вежливо кашлянув. — Возможно, нам стоит отложить этот разговор до завтра, — предложила она, многозначительно глядя на Пита с вежливой улыбкой, которая, впрочем, не коснулась ее глаз. Пит равнодушно пожал плечами, молча соглашаясь с ней, но у него возникло при этом ощущение, что Китнисс не готова так просто отложить эту тему. Все произошло именно так, как он и рассчитывал. — И какой должна быть моя стратегия? — воинственно спросила она, проигнорировав громкий вздох Эффи, которая тут же прижала салфетку к губам. Пит окинул Китнисс делано-безразличным взглядом. — Ну, ты не очень приятная на самом деле. Вообще-то это даже очевидно. Так что не стоит и рассчитывать на то, что тебе удастся очаровать зрителей. И ты явно не привыкла ухаживать за собой. Некрасивая, если говорить откровенно, — Китнисс краснела все больше с каждым оскорблением в свой адрес, в то время как сам Пит с трудом сдерживал себя от того, чтобы улыбнуться. Эффи, как ни странно, вспыхнула раньше от того, с какой прямотой Мелларк взялся за то, чтобы принизить Китнисс. — Пит, — воскликнула она, — что с твоими манерами? Я думаю, Китнисс выглядела прелестно на параде трибутов. И Эффи очаровательно улыбнулась ей, в то время как Китнисс проигнорировала ее слова, продолжая хмуро смотреть на Пита. Тот вздохнул. — Конечно, с помощью Цинны она сможет выглядеть привлекательно. Но только лишь красивое лицо вряд ли привлечет много спонсоров, — он словно размышлял вслух, сконцентрировавшись взглядом на вине в своем бокале. Хеймитч наконец вмешался: — Ну, вообще-то блондинчик прав. Эффи посмотрела на него, как на предателя, но Хеймитч лишь закатил глаза. Китнисс тут же ощетинилась: — Тогда с чего бы это так много привлекательных победителей? На мой взгляд, у всех из них было достаточно спонсоров. — Они не полагались только лишь на внешность. Скорее они использовали ее, чтобы донести что-то до зрителей. Например, Леви. Он выглядит высоким и крепким. Скорее всего, он достаточно силен, а, если учесть, что он сын мясника, то есть наверняка неплохо владеет ножом, его будут рассматривать, как представляющего угрозу. Он может играть. Он сделал паузу, давая ей время обдумать свои слова, прежде чем продолжить: — Итак, что же делать трибутам, которые не могут похвастаться угрожающей внешностью или какими-то другими запоминающимися особенностями? Ну, логично, что они все еще могут использовать свое тело для другого, — он в очередной раз намеренно сделал паузу. — Они могут попытаться соблазнить аудиторию. Секс продается, дорогая, но, боюсь, тебе нечего предложить, — сказал Пит сухо, а щеки Китнисс покраснели от гнева и смущения. — Как мой ментор ты должен, — стиснув зубы, начала было она, но Пит прервал ее, насмешливо фыркнув. — Ментор работает с тем, что ему предоставляют. Ты же… посмотри на себя. Как ты можешь кого-то соблазнить, если отчаянно пугаешься собственной сексуальности? Китнисс практически побагровела; кто-то прочистил горло, а Эффи сердито кашлянула, вновь пытаясь сдержать разговор, но Эвердин явно не была настроена сдаваться. — Да что ты обо мне знаешь? — воскликнула она. — Ничего! Пит лишь усмехнулся на это и покачал головой: — Я знаю достаточно, лишь посмотрев на тебя. Как, полагаешь, ты собираешься убедить людей, что хочешь секса с ними, если сама никогда не трахалась. Тут же повисла тишина, все были слишком ошарашены, чтобы произнести хоть слово, в то время как Китнисс швырнула столовые приборы на стол. — Да пошел ты! — выкрикнула она и поспешила убежать в свою комнату. Когда она скрылась, Хеймитч громко вздохнул. — Что это было за дерьмо, блондинчик? Твои социальные навыки заставляют меня чувствовать себя чертовым Цезарем Фликерманом. На твоем-то фоне. Эффи практически дрожала от с трудом сдерживаемого гнева. — Пит Мелларк, что с тобой не так? — прошипела она. Он лишь издевательски хмыкнул, планируя проигнорировать этот провокационный вопрос. — Она твой трибут. Ты несешь за нее ответственность, пока она здесь. О чем ты только думаешь, говоря ей такое? Это неуместно и ни капельки не полезно! Пит сердито посмотрел на нее. — Она находится в Капитолии, и на арене ее в любой момент могут убить. Либо она сама будет вынуждена убивать, Эффи. Я не ее компаньонка для увлекательной экскурсии, как бы ты не расписывала эти поездки. И она заслуживает того, чтобы слышать правду о своих перспективах. — Ты мог бы быть чуть оптимистичней, — продолжала настаивать она. — Кто захочет спонсировать угрюмого трибута? — она фыркнула и вытерла рот салфеткой в попытке вернуть себе самообладание, а после улыбнулась Леви, который на данный момент выглядел встревоженным: — Не волнуйся, милый. Мы все будем работать, не покладая рук, чтобы обеспечить вас обоих спонсорами. В конце концов, это даже можно воспринимать как вызов. Хеймитч издевающееся усмехнулся и отошел от стола, бормоча что-то себе под нос. Остальные снова неловко замолчали, и лишь через пару минут снова попытались завести разговор. Пит просто продолжал смотреть в ту сторону, где исчезла Китнисс.