The Feint

Интервью с Китнисс оказалось менее, чем запоминающимся; она оказалась не в состоянии следовать любой тактике из тех, что Пит ей предложил и, не смотря на то, как яро она кинулась доказывать ему обратное, она даже не выглядела сексуально. После седьмого бокала виски Пит сдался и предложил ей просто отвечать на вопросы Цезаря максимально честно и попытаться никого не убить прямо на месте. Леви оказался куда убедительней, а его рассказы, как сына мясника, впечатлили публику. Но у Китнисс все еще было одиннадцать баллов, что создавало интригу. С этим Пит и собирался работать, как только она окажется на арене. Последние несколько ночей до игр она не могла заснуть, и Пит был вынужден бодрствовать вместе с ней. Она просила отвлечь ее от мыслей о смерти, и он делал это. Он и сам, на самом-то деле, был совсем не прочь отвлечься. Китнисс привыкла спать, свернувшись в его объятиях, и Пит не мог припомнить, чтобы он раньше держал кого-либо еще таким образом, оберегая сон. Он почти чувствовал ее нервный зуд, и хотел бы обнять ее еще крепче, но Пита все еще волновало, что это выдаст его собственные страхи. Они не разговаривали. Ее теплое дыхание оседало на его коже, а ее палец рисовал какие-то странные узоры сразу под его ключицей. Наконец Пит заговорил. — Я достану тебе спонсоров. И подарки. Обходи Рог Изобилия стороной, ладно? Я дам тебе все, что тебе будет нужно. Просто пытайся скрываться так долго, как только это будет возможно. Она вздохнула: — Хорошо. В конце концов, он все-таки заснул, но то и дело просыпался, когда Китнисс вскидывалась, охваченная кошмаром, и тогда ему приходилось успокаивать ее. Он делал все возможное, чтобы помочь ей, но, когда пришло время вставать, она выглядела ужасно изможденной и бледной. Она также отказалась есть, так что еду пришлось буквально затолкать ей в глотку. — Не известно, когда тебе удастся поесть вновь, — уговаривал он ее как ребенка, и она наконец снизошла того, чтобы съесть немного хлеба. Перед тем как отпустить ее на встречу с Цинной, Пит сжал пальцы на ее подбородке и заставил посмотреть на себя. — Помни, что я тебе сказал. Я позабочусь о тебе. И, несмотря на страх, в ее серых глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Не говоря ни слова, она покинула его, выйдя за дверь. * * * Открытие игр всегда было самым зрелищным и кровавым, но, если он планировал быть честным хотя бы перед собой, то должен был признать, что лично ему с каждым годом смотреть на это становилось все проще. Настолько, что ему даже не приходилось прибегать к алкоголю. Но когда Пит увидел, как Китнисс пренебрегла его указаниями и кинулась к Рогу Изобилия, чтобы схватить рюкзак, он чуть не перевернул свой стул. Она чуть не получила нож в спину от девчонки-трибута из второго дистрикта, но, к счастью, тот попал в захваченную ею сумку. Ну, по крайней мере, теперь у нее было оружие. Питу было бы впору разозлиться на нее, но он не мог не согласиться, что на этот раз ее непослушание сыграло ей на пользу. Леви тоже не проигнорировал Рог Изобилия. Он даже умудрился разжиться мечом, и на экранах показали довольно напряженный момент его борьбы с девушкой из четвертого дистрикта: он увернулся от выпада ее трезубца, а потом оттолкнул ее так, что она упала и, не остановившись на этом, буквально выпотрошил ее, прежде чем сбежал в лес. Пит ничего не мог поделать, но он чувствовал раздражение, что тот остался жив. Чем дольше он оставался мозолить глаза на арене, тем дольше им приходилось делить помощь на двоих — между ним и Китнисс. И Пит не был доволен этим. Пит знал, что лес был наилучшим местом укрытия для Китнисс, так что тут ее шансы были довольно высоки. Пит надеялся, что и Хеймитч в скором времени поймет это. Пока Учредители не устроили небольшое представление с огненными шарами. Один из них чуть зацепил Китнисс, и Пит провел немало времени, пытаясь уговорить Хеймитча послать ей лекарство. Но Эберенетти был непреклонен: — Ты и сам знаешь, что это слишком дорого. К тому же ранение такого плана не опасно для жизни. Тебе сложно сейчас поверить в это, мальчик, но нам необходимо экономить, чтобы в случае, если дела станут совсем плачевны, нам было, чем помочь. Пит стиснул зубы, не убежденный Хеймитчем. Он был уверен, что Хеймитч экономит деньги для Леви, когда тому что-то понадобится. В это время профи загнали Китнисс на дерево. У нее не было возможности достать пищу, и она была ранена, так что Пит беспокоился все больше. Хеймитч в очередной раз отказал ему. Тогда Пит обратился к собственным источникам, потому что Эберенетти не мог указывать ему, как тратить добытые им же деньги. И никого не волновало, что ему фактически пришлось наступить себе на горло. Пит знал все схемы по привлечению женщин. Он безошибочно угадывал направленные на него знаки внимания и жадные, полные похоти взгляды, видел, когда капитолийки были взволнованы его присутствием, правильно понимал их кокетство и томные вздохи. Многие из них были готовы платить за секс с ним. Пит пытался убедить себя, что это не слишком отличается от того, как он водил девушек из Шлака к себе домой, но по факту это очень отличалось. Диаметрально. Теперь на их месте был он сам. И ему приходилось стискивать зубы и терпеть, ничем не высказывая своего отвращения. Их хриплые стоны и крики во время оргазма буквально оглушали его, в то время как сам Пит чувствовал лишь оцепенение. Каждый раз он мысленно возвращался к Китнисс, и тогда дело становилось чуть проще. Его услуги щедро оплачивались, так что уже ночью он вернулся. Китнисс по-прежнему была на дереве, а профи разбили лагерь прямо вокруг ствола, ожидая, пока отчаявшись, она не совершит какой-нибудь глупый поступок. — Я принес деньги. Отправь ей лекарство, — просто сказал он Хеймитчу. Тот как-то устало посмотрел на него и покачал головой, но отказать в этом случае он был не в праве. Так что он принялся за работу. Уже через несколько минут маленький парашют приземлился на колени Китнисс с ценной посылкой — лучшим лечебным бальзамом Капитолия. И хотя ей сразу стало легче, она все еще оставалась в затруднительном положении. Если что-то и было дороже, чем лекарства, так это оружие. Возможно, Пит смог бы заработать, но для этого ему понадобилось бы куда больше времени, которого, очевидно, у нее не было. Если бы только лук сейчас был у нее в руках, а не у трибута из первого дистрикта. К счастью, Китнисс сама нашла выход: гнездо генномодифицированных ос. Используя нож, она перепилила ветку, так что та рухнула вниз прямо на ничего не подозревающих профи. Дело было на рассвете, так что никто ничего не понял, пока не стало слишком поздно. Некоторые были только дезориентированы, другим не повезло. Под действием яда пара из них ушла навсегда. Китнисс удалось вырвать лук из опухших обезображенных и безжизненных рук "первой", но и ей самой досталось несколько укусов. Так что, несмотря на то, что теперь она была вооружена, ее начали мучить галлюцинации. В таком состоянии она провела несколько дней. Шатаясь как пьяная, она бесцельно бродила по лесу, пока не свалилась в какой-то овраг. Пит все это время не мог сомкнуть глаз. Он боялся, что стоит ему заснуть, как кто-то из профи настигнет и убьет ее. Как будто его присутствие по другую сторону экрана могло помочь. Такого рода страх был непривычен. Китнисс выжила, казалось, на чистом упрямстве. Когда спустя три дня она выбралась из оврага, даже Хеймитч был впечатлен. Она нашла ручей, чтобы утолить жажду и немного перекусила тем, что еще оставалось в ее сумке. Она выжила, хоть и была ослаблена. И, что было немаловажным, она была вооружена. Хеймитч откинулся на спинку стула, внимательно глядя на экран, а потом перевел взгляд на Пита: — Может быть, ты был не так уж неправ насчет этой девочки, блондинчик. Пит попытался скрыть свое раздражение. Но сейчас слишком многое зависело от Эберенетти, так что ему приходилось изображать из себя паиньку. Насколько он был в состоянии это сделать. — Можем ли мы теперь отправить ей немного хлеба? Прошло уже три дня, когда она в последний раз ела нормально, — Хеймитч молчал, и Пит поспешил добавить. — К тому же, это поднимет ее моральный дух. Вроде как она получит от нас некоторую поддержку, да и хлеб, возможно, напомнит ей о доме. Хеймитч ответил не сразу. Вместо этого он снова повернулся к экрану, где на этот раз показывали Леви. Тот довольно умело избегал остальных трибутов, но также был довольно истощен. Они уже отправляли ему воду и орехи, как и Китнисс, но он не умел охотиться, так что ему приходилось полагаться лишь на свои знания растений и ягод. Пит знал, что Хеймитч был на грани выбора, и он боялся сказать хоть что-то сейчас, лишь надеясь, что теперь его решение будет в пользу Китнисс. Наконец Эберенетти вздохнул и нажал на кнопку на панели: — Надеюсь, что ты все-таки прав, — сказал он. Пит с трудом сдержал триумфальную усмешку. * * * Наконец осталось всего шесть трибутов, двое из которых были из двенадцатого дистрикта. Это уже можно было считать подвигом для их беднейшего района. Хлеб, который они отправили Китнисс, казалось, действительно поднял ее боевой дух, хотя поначалу она лишь прижимала буханку к груди, словно не рискуя откусить. Пит надеялся, что хлеб этот напомнил ей о пекарне, семье Мелларк и о нем самом. К несчастью, ему это тоже напомнило о семье, и кровь уже знакомо зашумела, пока он с негодованием не попытался очистить голову от любых мыслей о них и вместо этого сконцентрироваться на Китнисс. По крайней мере, этот хлеб заставил ее снова бороться. На данный момент любые подарки стоили непомерно, так что вряд ли он и Хеймитч могли послать ей или Леви что-нибудь еще. Но у Китнисс все еще были лук и стрелы, и она находилась неподалеку от ручья, так что вопрос с пропитанием был на ближайшее время решен. К тому же она в любой момент могла снова спрятаться в лесу. Учредители, казалось, почти забыли о ней, потому что основная битва проходила далеко от того места, где Китнисс решила переждать. Впервые за долгое время Пит позволил себе немного выдохнуть. Когда парень из первого дистрикта копьем убил Леви, ослабленного голодом и жаждой, Пит даже не расстроился, хоть и чувствовал себя несколько неуютно от этого. Но все, на чем он мог сейчас сосредоточиться, так это на факте того, что еще на один шаг Китнисс стала ближе к победе. К тому же Пит давно научился не принимать близко к сердцу смерти других трибутов. Хеймитч однако воспринял смерть Леви куда хуже. Он уткнулся лицом в ладони и так просидел некоторое время. Через несколько минут молчания он потянулся за стаканом виски и наконец с недоумением посмотрел на Пита: — Видимо, твоя девчонка сможет справиться лучше, блондинчик. * * * Все оказалось куда проще, чем должно было быть, по мнению Пита. Но, так или иначе, у Китнисс словно началась светлая полоса. Насколько ее можно назвать такой в тех условиях, в которых Эвердин находилась. У нее появилось оружие, и она использовала его для охоты. Камеры и теперь уделяли ей мало времени, что говорило о том, что учредители не были ей заинтересованы. И Пит находил, что это хорошо. Остальные трибуты уничтожали друг друга, пока помимо Китнисс не остался только один — трибут из второго дистрикта — Катон. Именно тогда учредители высушили все ручьи и реки, подгоняя последних выживших к финальной схватке. Пит жалел, что они не могут отправить ей воду, чтобы Китнисс не пришлось выбираться из своего убежища, но также он знал, что ее в любом случае стравят с Катоном в ближайшее время. Китнисс почти достигла Рога Изобилия, когда Катон выскочил из леса, преследуемый переродками. Китнисс тоже прибавила скорости и достигла Рога в рекордно короткие сроки. Оказавшись в относительной безопасности, она вскинула лук и прицелилась. Пит затаил дыхание. Сможет ли она сделать это? Сможет ли убить? И она смогла. Ее стрела попала Катону прямо в глаз. Тот умер мгновенно, а переродки замерли, чтобы через мгновение исчезнуть. Дальше все происходило слишком быстро. Прогремела труба, а потом Клавдий объявил Китнисс Эвердин победительницей 74-х Голодных игр. Капитолий взревел, приветствуя ее. Хеймитч посмотрел на Пита. Они оба молчали, словно находясь в оцепенении. И еще через несколько минут Пит рассмеялся. Он смеялся так сильно, что у него выступили слезы. * * * Следующие несколько дней Пит не видел Китнисс — она находилась в медицинском центре под присмотром врачей. Это превратилось для него в пытку, и всю ситуацию лишь еще больше усугублял Хеймитч. — Думаю, ты мне нравился больше, когда был бесчувственным, пьяным социопатом, блондинчик, — проворчал он, и Пит уставился на него, не в силах найти вразумительный ответ. Цинна и команда были допущены к ней куда раньше, чтобы подготовить ее к интервью у Цезаря. Хорошей новостью для Пита стало то, что учредители в итоге отказались от идеи пластической хирургии. Насколько ему стало известно, они хотели увеличить ей грудь и немного перекроить лицо, чтобы на выходе получить очередную капитолийскую куклу. К счастью, они все же решили, что зрители предпочли бы видеть ту же девочку, которая выжила на арене, но Пит все равно беспокоился, что они решат поменять свое мнение в дальнейшем. Он слишком много беспокоился о ней. И это было так странно осознавать, что взял на себя ответственность за чье-то благополучие. Было ли это тем, о чем предупреждал его Хеймитч? * * * Она вела себя странно. Когда ее наконец выписали из больницы, и они увиделись, она казалась ошеломленной и слишком сдержанной. Она даже обняла его в ответ только после заметного колебания. Но Пит вспоминал свою собственную победу шесть лет назад, и как он чувствовал себя после всех этих лечебных препаратов, которыми его накачали под завязку. Ничего не казалось настоящим, но в тоже время словно было слишком реальным. Она, предположил он, была в шоке, как и он тогда. Тем не менее, он все же увлек ее в комнату, где снова затерялся в своих ощущениях к ней. Она была рядом, она была живой. Первое интервью прошло довольно просто. Цезарь пытался увлечь зрителей, так как Китнисс вяло реагировала и отвечала на его вопросы слишком монотонно, что должно было отталкивать всех, кто имел несчастье прилипнуть к экрану. Но это больше не имело никакого значения. Она больше не должна была притворяться, чтобы заработать симпатии. Она уже выиграла. На самом деле она гарантированно стала еще менее симпатична в глазах Капитолия, чем была раньше. Победа не всегда приносила популярность. Пит это отлично знал. * * * Только одно последнее интервью и прием в резиденции Сноу вставал между ними и поездкой домой. Это должно было быть достаточно легко. Но оказалось совсем не так. Слухи об отношениях Пита и Китнисс разлетелись по Капитолию со скоростью лесного пожара. И Пит даже не догадывался об этом, пока Цезарь не поднял эту тему. — Итак, Китнисс… Поговаривают, что между тобой и твоим ментором Питом Мелларком возник многообещающий роман. Есть ли в этом хоть немного правды? Ты можешь признаться, потому что мы все здесь друзья, верно? — толпа, подстрекаемая им, ожидаемо весело расшумелась, а Пит порадовался, что находился сейчас вне поля зрения камер. Впрочем, это не помешало ему самому пристально уставиться на сцену в ожидании, что Цезарь собирается развить из этой сплетни. Насколько он знал, в его отношениях с Китнисс не было ничего противозаконного, ничего такого не значилось в своде правил, чтобы напрямую запретить возможность каких-либо отношений между ментором и его трибутом. Возможно, это было немного неуместно на этот момент и звучало довольно смущающее для Китнисс, но никто не стал бы их наказывать за это. Китнисс не изменилась в лице. Лишь натянуто улыбнулась так, что Пит даже из своего укрытия видел, как фальшива ее улыбка. — Нет. Пит — мой ментор. И между нами ничего нет. — Ничего? — Ничего. Пит не двигался. Он чувствовал, что все глазеют на него сейчас. И, хотя выражение его лица не изменилось, внутри все словно перевернулось. Ничего? НИЧЕГО? Он не знал, как ему реагировать на это, так что он лишь ускользнул по-тихому еще до того, как интервью закончилось. Но торжественный прием он не мог проигнорировать, так что пришлось выйти ко всем. Он пытался улыбаться и разговаривать, и есть, и пить, как будто не произошло ничего из ряда вон выходящего. Но в голове он то и дело повторял ее ответ. Ничего? Китнисс во время приема избегала его, но в один особо неловкий момент он нечаянно столкнулись взглядами, и тогда Пит понял. Она играла с ним. И никто не догадался, чего ему стоило не швырнуть стеклянный бокал, что он держал в руке, о стену. Он дождался конца обеда и, когда они уже были в поезде на пути до двенадцатого дистрикта, наконец решился все разъяснить между ними. Она свернулась калачиком на диване возле окна. Колени ее были прижаты к груди, а лбом она прислонилось к стеклу, наблюдая за проносящимися мимо деревьями. Они были одни. И она не повернула голову к нему, пока он не подошел совсем близко. — Все, что ты делала, было для игр? — прямо спросил Пит, и сам удивился, как спокойно это прозвучало. Куда спокойней, чем он ожидал от себя. Китнисс прикрыла глаза и через мгновение кивнула. Что-то в нем словно сломалось, что-то, что он даже не думал, у него есть. Напряженный смех словно застрял в горле, и Пит покачал в недоумении головой: — Ты использовала меня. Так что это было лишь стратегией, которую ты сама для себя придумала, так? Она снова кивнула, и он скривился от отвращения, а пальцы словно сами по себе сжались в кулаки. — Полагаю, я должен был ожидать этого от шлюхи из Шлака, да? — гневно спросил он, пытаясь зацепить ее и причинить ей хоть немого той боли, что она причинила ему. Она наконец-то заговорила, по-прежнему не глядя на него, и ее голос звучал удивительно равнодушным для той ситуации, в которой они сейчас находились. — Я знала, что ты и Хеймитч будете вытаскивать Леви. Я… Мне надо было найти хоть что-то, чтобы ты обратил внимание на меня, выбрал меня вместо него. Я должна была вернуться домой к своей сестре любым способом, потому что она нуждается во мне. Питу не стоило так сильно удивляться. О его тяге к женщинам и сексу было хорошо известно на весь двенадцатый дистрикт. В конце концов, не требовалось много, чтобы увлечь его, так? Он же ублюдок, которому только и надо, что грудь и влагалище, в которое можно засунуть свой член. Запоздало он понял, что дрожит. Ему хотелось накричать на нее, оскорбить так, чтобы она поняла, как он чувствовал себя сейчас, но его тошнило от этого. Ему хотелось блевать от нее, себя, всей ситуации в целом. Ему срочно требовалось уйти, чтобы ударить кого-нибудь или что-нибудь разбить, или просто напиться до невменяемого состояния. — Поздравляю. Думаю, ты оказалась лучшим игроком из всех, кого я когда-либо видел, — холодно произнес он, надеясь, что в его голосе не слышно горечи. Китнисс даже не вздрогнула, но, когда он повернулся, чтобы уйти, окликнула его. — Пит. Все в нем буквально кричало о том, что надо уйти, но почему-то он не смог. Так что он повернулся и встретил ее взгляд своим. И было что-то в ее глазах, что путало его. Пит пытался понять, что так смутило его в том, как она смотрела на него, но не мог найти ответа. Так что он просто ждал, пока она что-то скажет. Китнисс, продолжая с опаской смотреть на него, облизала губы. — Я догадывалась… Я знала, какие последствия могут быть. Я знала, что если ты сосредоточишь свое внимание на мне, у Леви будет меньше спонсоров. Я знала, что это может быть жизненно важно, — она замялась, и Пит не был уверен, что верно понял, к чему она клонит. — Я знала, но меня это не волновало. Мне было все равно, что он умрет. А потом Катон… Я даже не сомневалась. Эти переродки должны были достать его вперед меня, и я могла бы подождать, но у меня не было ни капли сомнений. Я убила его даже не потому, что мне внезапно стало его жаль. Мне просто хотелось, чтобы это побыстрей закончилось. Что со мной не так? И внезапно Пит понял, что так смущало его. Этот взгляд он видел каждый раз, когда смотрел в зеркало. Он тут же смягчился по отношению к ней, а после непродолжительного раздумья даже вернулся, чтобы сесть рядом с ней. Она по-прежнему не отводила от него взгляда, ожидая ответа. Ей отчаянно была нужна уверенность, что она не облажалась, как и он. Но вообще-то именно это и произошло. И то, как она выиграла свои Голодные игры, только подтверждало это. Когда Пит положил ладонь ей на колено, она не отодвинулась. — Ничего. Все с тобой нормально, Китнисс. Ее губы дрогнули, а в глазах не появилось ни капли облегчения от его ответа. Если только принятие. Она посмотрела вниз на его руку, а потом, вместо того, чтобы убрать ее, несмело коснулась своей. К чему это сейчас? Значило ли это, что ей по-прежнему было что-то нужно от него? Или это было только для него? Пит не двигался, и, кажется, даже его дыхание замедлилось, пока он ждал, что она собирается делать. И она сжала его ладонь в своей. Крепко, почти до боли. Он не возражал. Так они и сидели, не разнимая рук, в то время, как поезд нес их вперед к дому. И она не отпускала его руки.