suicide

Из распахнутой двери Джим сразу видит и балкон, и белую рубашку Освальда. Здесь нет прекрасных жемчужных развевающихся штор, нет красивого вида из окна, как у Барбары. У балкона изящные кованые поручни, но Освальд игнорирует это излишество, он стоит прямо на карнизе соседнего окна, зато Джим немедленно представляет, как сможет достать его. - Не подходите близко. – Говорит Освальд голосом, охрипшим от страха и холода. Он не движется прочь от помощи, но Джим не решается без предупреждения бросаться к нему. Это как спасать забравшегося на дерево чужого кота – следует убедиться, что от тебя он не кинется ещё выше. - Позволь мне помочь, - говорит он, пробуя встать на железные поручни, - тебя не заберут в больницу, - Джим, поднимаясь, шатается от ветра, но выпрямившись, становится лицом к Освальду прямо и твердо, - готов спорить, ничего на свете не стоит такого решения. Эта последняя фраза, видимо, была ошибкой. Освальд тянет за протянутую ладонь и Джим, балансирующий на той же высоте, рискует очень сильно. Зло, но радостно он встречает тревожный взгляд детектива, и улыбаясь, приветствуя смерть, отнимает руку от окна. Но Джим сильнее. Упав на пол балкона, все еще не разжимая пальцев на чужой рубашке, Джим держит Освальда близко к себе, думая, что он может вырваться и сбежать, но тот почти без чувств в его руках. Внизу, на улице, мужской голос кричит проклятия и славит героя. Освальд мерно дышит, сонно, его глаза зажмурены от испуга. Когда он размыкает веки, его взгляд останавливается на детективе пристальный и неподвижный. Очень трудно добиться от него хотя бы общих сведений – окончание университета, мать, делящая с ним дом, предательство, вытерпленное от близких друзей. Никто не звонит Джиму и он сам забывает о времени и работе. - Квартира оставлена её владельцами, - пожимает плечами Освальд. – Уже поздно и я остаюсь. Вы хотите проконтролировать меня? - Окно и дверь надежно не закрываются, может быть опасно. - Мне нечего терять, – он спешно поправляет свою печальную избитую фразу, - со мной никаких ценных вещей. - Твоя жизнь не в счет? Сколько тебе лет, шестнадцать? Джим прикусывает язык, вспоминая, что Освальд рассказывал об университете. Это должно кольнуть его, но едва ли удивить. С такой манерой одеваться в старинные рубашки и выглядеть в них подростком, он едва ли слышал другую цифру, когда его спрашивали о возрасте. - Мне девятнадцать, - он поясняет в ответ на недоуменный взгляд: - я перескочил через несколько классов. Я смогу постоять за свою жизнь, но если вы не уходите, расскажите, как оказались под моими окнами. Джим пропускает момент, когда он готов был вызвать подкрепление из Аркхема или просто запихнуть Освальда в первую попавшуюся машину и отвезти в участок. Наверное, он все-таки не был. Рассказ его о рабочих буднях еще глупее и патетичней драмы, в которую обратилась жизнь Освальда. Так же бесцветно звучат его описания закрытых дел, с тем же неприятием он изображает полицейских, что Освальд восхищенно признает: - Мы похожи, Джеймс. От того, как привычно он произносит имя, будто обращался к нему тысячу раз, они оба застывают в рассеивающейся темноте. Прозрачный воздух, светлеющее небо над ними дают Джиму шанс проверить. Освальд натянуто улыбается, словно перед зеркалом, и поворачивается в профиль. Он читает его мысли, и Джим не может ни равнодушно посмотреть со стороны на него, не то что сравнить с кем-то. Рассвет застает их бессонно всматривающимися в небосклон поверх разрушенных многоэтажек.