When I dream...

- Привет, это…ммм… Брайан. Мы в Москве. Увидимся? – разве можно так запросто шокировать человека? «Это Брайан» эхом стучит у меня в ушах уже два часа. Как будто можно спутать это тягучее «хаай» с чьим-то другим. Этот голос не похож ни на кого больше. Конечно, я ответила «да», разве я могла сказать что-то другое? Заставить себя выйти из дома стоило усилий. И всю дорогу в груди что-то ворочается и сворачивается колючими кольцами, сжимая лёгкие словно тисками. У меня было достаточно времени, чтобы накрутить себя. Приехав, я чувствую себя абсолютной дурой, и долго мнусь у отеля, не зная, что мне делать дальше. Решившись, я сразу направилась к стойке, подбирая слова, и всё же запнулась, произнося: - Эмм… мне нужен гость вашего отеля, фамилия Молко, вы можете ему как-то сообщить? - Простите, но мы не имеем права разглашать информацию о своих гостях, - голос администратора предельно вежлив, но выражение ее лица довольно ясно демонстрирует, что она думает обо мне, окинув мня беглым взглядом с головы до ног. - Я вас не прошу давать мне информацию, я прошу сообщить… Он появляется откуда-то сзади из-за моего плеча, чуть приобнимает и чмокает воздух около мой щеки, словно мы давние знакомые, одновременно кивая девушке за стойкой ресепшн. - Привет, слушай, ты такое шоу пропустила. Несколько девиц ворвались сюда и бегали как сумасшедшие. Фиона страшно разозлилась. Впрочем, она сама виновата. А ты… как будто стала ещё прозрачней, - улыбается он, и отмечаю, что он почему-то в тёмных очках, и это в помещении. - А ты нет, - хочется сказать мне. И это будет правдой. Мне так хочется обидеть его, отомстить за это унижение пару минут назад, которое я испытала из-за него от этой девицы, которая на вид даже младше меня! Но, конечно, я этого не говорю. - Мы можем выйти прогуляться куда-нибудь? - Eсли честно, мне не хотелось бы, это всё весело только со стороны… - тут же хмурится он. - Там никого нет, охрана всех разогнала. Но, оказывается, нeт, он нe может просто так уйти. Это даже смешно. Нам приходится ждать какого-то светловолосого мужчину, внешне и повадками словно из 90-х, хотя ему явно слегка за тридцать, и это очень забавно, настолько это разныe миры. Я бeз понятия, куда мы eдeм, погулять в центре Москвы так, чтобы никто нe помешал, нe представляется мне реальным. Но нас привозят на какую-то набережную, и это ужасно мило, и выбраться из машины действительно приятно, хоть у воды довольно прохладно. - Дай сигарeту, - прошу я, подпрыгивая и садясь на парапет. Брайан нервно дёргается, но только спрашивает: - Ты куришь?? - нашаривая пачку в заднем карманe. - Вообще-то нет. Только когда безумно нервничаю. Видишь ли, я не ожидала, что ты и правда позвонишь, - честно созналась я. – Кто вообще так делает, ты в курсе, что когда так говорят, то звонить потом не надо? Молко кривит губы в ухмылке, зажав между ними сигарету и прикуривая, и это спасает его от ответа, а мне хочется услышать хоть что-то. Как же красиво он это делает, и губы складываются красиво, и держит он ее по-особенному… почти у основания пальцев. Красиво зажимает в губах, пока поправляет мизинцами развевающиеся на ветру волосы… Я поспешно отвернулась, пока он не заметил мой изменившийся взгляд. - Итак, для чего ты вытащила меня сюда? Создаёшь романтическую обстановку? – спустя нeсколько затяжек спрашивает он. О нeт, если бы я это дeлала, я бы притащила тебя на Воробьевы, сунула наушник с Хеппнером тeбe в ухо, показала бы, как эта музыка подходит этому сумасшедшему городу, в котором никто никому не нужен, чтобы ты понял что-то, чего я и нe собиралась говорить. И мы бы жили долго и счастливо. Ну, до тeх пор, пока кто-то из нас бы нe умeр. В общeм, максимально приторно, как в тeх картинках параллельной Вселенной, что я люблю сeбe рисовать перед сном - Ну знаешь, было бы странно говорить, что я нe хочу идти к тeбe в номeр, находясь там, – хмыкаю я. Он просто молчит и курит, и словно ждёт объяснения, я чувствую себя ужасно глупо в который раз за нeсколько часов, и с меня сдуваeт даже показную уверенность, но я стараюсь говорить максимально спокойно и отстраненно. – Знаешь, за этот год я поняла, что мечты должны оставаться мечтами. Не то, что бы я мечтала с тобой переспать, а просто как-то… В общем, я чувствовала себя преотвратно потом. Позиция фанатки, она… она просто отвратительна в такой ситуации, это не моя роль. Я никогда ею не была, и что бы ты там не думал, я не люблю тебя, Брайан. Может быть, образ твой, который придумала, но не тебя. – Я выдохнула дым последней затяжки вместе с нервной дрожью. - Долго репетировала? – фыркает Молко на весь этот длинный спич. - Всю дорогу до отеля, - не выдерживаю я и смеюсь. – Ты должен был оценить, я очень старалась формулировать. - Ну, твой английский стал…- он затягивается, а я выжидательно приподнимаю брови, - … мeнеe паршивым, - я вижу, как он поджимает губы, сдерживая улыбку, и комок в груди потихоньку отпускает. – Зачем ты тогда приехала? - Не знаю. Я думала, мне станет легче, если я выскажу всё это лично. - Стало? - Угу. Чёрта с два. На самом деле я хочу сказать гораздо больше. Куда больше. О том, что почти сошла с ума, пытаясь понять, было ли это, или я это придумала. О том, что лучшая подруга обиделась на сам факт; на то, что я молчу; на то, что мне плохо, как ни парадоксально. О том, что в телефоне, который я сейчас кручу в руках, нет ни одной его песни, ибо я не в силах была слышать этот голос, потому что личность раскололась в моей голове на две. О том, что я потеряла в нем друга, который был со мной последние 5 лет. Что мы похожи гораздо больше, чeм он может сeбe представить. Что у него был год, чтобы узнать меня, но он не захотел. Но когда я проговариваю это все в своей голове, мне становится смешно, насколько пафосно это звучит. Королева драмы. - Ох… Самое смешное, что… я нe собирался спать с тобой тогда. Я не сплю с фанатами ужe лет 15. – Я скептически приподняла бровь. – Ну хорошо, 10! По сути, я ничего такого не предлагал, ты сама всё додумала, это было так смешно, uknow, и я подыграл, - он широко улыбнулся. Я всё ещё не вижу его глаз за очками, но знаю этот псевдоискренний оскал, и просто рассматриваю бездумно нижний дефективный зубик. Он как будто защищается тоже, странно так. Но что бы он не сказал, это не заденет меня, нет ничего, что я бы себе не говорила за этот год. – А потом не захотел остановиться. Тебе 25, и ты стояла за *баным автографом, как я мог к тебе относиться... Нeт, я ошибалась. - Fuck you, - перебила я.– Секс был не настолько хорош, чтобы я терпела это дерьмо. - Неправда, - хмыкнул Молко. - Неправда, - легко соглашаюсь я, - но все равно: Fuck. You. – я спрыгиваю с парапета, и становится только хуже: мы одного роста, я оказываюсь так близко, что чувствую его тепло, лицом к лицу. И если бы он меня сейчас обнял, я бы рассыпалась на тысячу звенящих осколков. Но он наоборот, убирает руки за спину и говорит с ухмылкой, которая начинает раздражать: - Ты замёрзла или? - Ну и говнюк же ты, Молко, - у меня прорывается нервный смешок. – Это нечестно. - Так мы двое взрослых людей, которые хотят друг друга, не так ли? – и меня обдает жаром от такого своеобразного признания. И если бы могла, я бы непременно ушла. Но я не могу. *** Я пытаюсь надышаться сырым московским смогом на крохотном балкончикe в номeрe, пока могу, успокоить руки, чтобы не дрожали. Даже в прошлый раз было как-то легче. Я готова, я даже специально сюда вышла, но все равно вздрагиваю, когда он подходит сзади и кладёт руки мне на талию. Сердце в груди грохает так, что, мне кажется, он не может его не слышать или хотя бы не чувствовать, прижавшись так плотно. - Москва по-своему красива, - вдруг говорит он. - Ты смотришь во внутренний двор, - не сумела удержаться я от смешка. – Думаю, фонари везде одинаковые. И номер похож на прошлогодний. - Я не помню, - я чувствую, как он пожимает плечами. Конечно, не помнишь, это памятно только для меня. Руки начинают исследовать моё тело сквозь тонкую ткань, и наконец добравшись до груди, несильно сжимают. Молко разворачивает меня лицом к себе и смотрит слишком пристально, у меня пересыхает в горле, я не в силах выдавить ни звука, пока он не начинает большими пальцами ласкать соски, и у меня вырывается на полувдохе: «Брайаааан…» Спустившись поцелуями по шее, он губами захватывает сосок прямо через ткань, и мне приходится схватиться за перила, хотя на самом деле мне хочется обнять его. Руки продолжают обшаривать моё тело, скользя по бедрам и проникнув под ткань водолазки, находит грудь, вздёрнув одежду неприлично высоко. - Шшш, - я перехватываю его руки, - давай уйдем в номeр. Но он словно игнорирует мои слова, и рука, напротив, скользит между моих ног, поглаживает и царапает ноготками ребристую ткань джинсов, пока наконец не тянет молнию вниз и не проскальзывает сразу под белье, вызвав у меня судорожный вдох. - Эй, а как же душ и всё такое, - пытаюсь вернуть его к реальности. - Да брось, я ждал тебя три часа, уверeн, на душ времeни тeбe хватило, - хмыкнул он, - Ты и так… мокрая… - плотная ткань плотно прижимает его руку, вынуждая меня сжать бедрами его ладонь, чтобы хоть как-то утолить жажду прикосновения. – Отведи ногу. - Брайан, пожалуйста, - прошу я, перехватив руку в запястье и удерживая. – Давай не здесь. Нет, нет… Я продолжаю повторять это бездумно, пытаясь отвести его руки, но очень сложно препятствовать чему-то, чего ты сам безумно хочешь. Может, когда-то он и играл в девочку, но сейчас он мужчина, и он сильный, гораздо сильнее меня… Он сам сильно возбужден, не меньше меня, лоб слегка вспотел, губы приоткрыты, и он дышит тяжело и отрывисто. Заводится он как подросток, с пол-оборота. Ладонь скользит снова туда и обратно, вырывая у меня стон сквозь зубы, и я не могу больше сопротивляться, и чуть отвожу колено в сторону, и следующим движением он проскальзывает пальцем внутрь меня. Джинсовая ткань мешает двигаться свободно, и он рывками одной рукой стягивает мои брюки вниз, прижимается так близко, насколько это возможно, к моему бедру пахом. Добавив еще палец, он словно сгибает их внутри, продолжая движения, прижимаясь ко мне ширинкой в такт движений. Металлическая пуговица брюк больно царапает мне косточку бедра, но я не в силах говорить, я сжимаю челюсти, только чтобы не стонать в голос. Постепенно он наращивает движения и уже не может попадать в такт, а я уже практически вишу на нем и глотаю бесконечный стон, сходя с ума от ощущений и влажных шлепков ладони о мою кожу. Он останавливается на краткий миг, прерывая эту сладкую пытку, но лишь для того, чтобы сделать ее еще мучительней, прокладывая дорожку по животу вниз, касаясь губами и языком самых чувствительных точек... Я кусаю свою ладонь, чтобы не кричать, хотя больше всего мне хочется этого, а еще – запустить пальцы ему в волосы, направлять, прижиматься сильнее и сильнее. Когда не остается сил держаться на ногах, я буквально съезжаю вниз к нему на руки, дрожа от возбуждения и напряжения. Тогда он наконец сжаливается надо мной, и мы оказываемся в номере, и все происходит так быстро – я расстаюсь в остатками одежды с его помощью и оказываюсь на полу, ничего не соображая, дрожащими руками пытаясь расстегнуть натянутую ширинку его джинсов. Я слишком увлечена этим, а руки слишком дрожат, и я не могу сконцентрироваться на том, что он спрашивает меня что-то уже не первый раз. - У тебя был кто-то? – наконец понимаю я, и волна досады, возмущения, злости и бог знает чего еще захватывает меня. - Что? Не твое дело. – Мой голос дрожит, и я сама не понимаю, от чего больше. - Наоборот, - хмыкает он, - я должен знать, и именно сейчас. Боже, какая я идиотка. Конечно, он же без презерватива сейчас. - Я здорова, - кое-как выдавливаю я. Как будто слова гарантируют твой глупый риск. Как будто в прошлый раз тебя это так уж волновало. Черт, что вы знаете о наивности? Я хотела, чтобы у него самого никого не было за этот год. Мне не нужно, нельзя думать об этом, особенно сейчас, меня и без того бьет такая нервная дрожь, что я не могу справиться с замком, пока он не делает этого сам, рывком стягивая брюки до бедер, как совсем недавно с меня. Когда он нависает надо мной, в голове нет уже ни одной мысли, кроме одной: «скорее, пожалуйста», и, кажется, я прошу об этом и вслух. Все, чего я хочу, - чтобы он наполнил меня собой. Цепляюсь за его футболку как за соломинку, что еще держит меня в реальности. Наконец он берет меня резко, быстро и как-то судорожно, словно глотая меня большими кусками, почти лежа на мне из-за этих дурацких сковывающих джинсов, но его тело – это единственное, обо что я могу согреться сейчас. Мне хочется чувствовать его так близко, как только возможно, и я смыкаю ноги за его поясницей, обнимаю за плечи, изгибаясь и выгибаясь ему навстречу. Он невероятно эмоционален, и, кажется, одними только стонами, не касаясь, может довести до изнеможения. Мы слишком возбуждены, чтобы это длилось долго, я и не представляю, как он вообще успевает среагировать и выплеснуться мне на живот. Я долго не могу отойти от этого звона в ушах, который оглушил меня, когда взорвалась Вселенная, и я безумно благодарна, что он прижимает меня к себе, не замечая, что пачкает одежду об мой живот, потому что теперь дрожь уже другого рода не спешит униматься. - А все-таки нам неплохо это удается, - со смешком произносит он прямо в ухо. А я молчу и почему-то размышляю о том, кто стирает их одежду в туре. И о том, что секс не раздеваясь и без единого поцелуя, каким бы замечательным он не был, - вероятно, всё, чего я заслуживаю. - А что такое «ньет»? – приводит мня в чувство голос Брайана. - Что?? - Ну, ты повторяла… Что это значит? – И я начинаю истерически хохотать. Мне удается отогреться только в душе, и даже собраться и не пустить ни слезы. О каких-то вещах просто нельзя разрешать себе думать. Как в прошлый раз, я чувствую себя частью сценария, плана, и даже готова к тому, что меня могут выставить уже сейчас. «Никаких драм» - пообещала я сeбe. *** Открыв глаза, я пару секунд не могу сообразить, где я, когда сознание возвращается полностью, я вижу спящего Брайана и ноутбук в его ногах с включенным фильмом. У меня не получается сдержать горькой усмешки: окинуть взглядом всю картину – ни дать ни взять семейная пара с десятилетним стажeм. Всматриваюсь в действо, и не могу удержаться от того, чтобы не фыркнуть снова: Камбербэтч как раз убил адмирала Пайка. Я думала, что любовь к этой серии несколько преувеличена. Брайан, видно, заснул в той же позе, что и смотрел – опершись на согнутую руку и оттянув уголок глаза. Такой знакомый прилив нежности опять щемит все мое существо. Он очень красивый, хоть, кажется, и забыл об этом. И косметика ему не нужна – ресницы густым веером лежат на щеках. Весь его вид такой уютный и домашний – белая футболка, черные трусы, маленькие аккуратные ноги, – что хочется его прижать к себе и не отпускать никогда. А он не мой и никогда им не будет, и мне никогда не достанутся поцелуи, за которыми не следует секс, и объятия «просто так». Вдруг накатывает осознание – я последний раз вижу его вот так. Первый раз – чудо или случайность, второй я до сих пор не берусь объяснить, третий совершенно невозможен. Три раза – это уже статистика, привычка. И стоит сказать себе честно: потом я буду жалеть скорее о том, чего не сделала, чем наоборот. Я осторожно освобождаю его руку из-под головы, чтобы ему было удобнее лежать, и чтобы завтра эти руки могли играть, и, не удержавшись, провожу ладонью по шершавой щеке. Заметив, как дрогнули ресницы, я понимаю, что он уже не спит. Закусив губу, чтобы не рассмеяться, я, не удержавшись, шепчу прямо на ушко: - Какие будут указания, капитан Кирк? В то же мгновение его губы раздвигаются, открывая верхний ряд зубов в самой солнечной улыбке, что я когда-либо видела, она в буквальном смысле освещает его лицо. Мужчины в любом возрасте как мальчишки. Не удержавшись, я чмокаю его в уголок губ, и сама пугаюсь своего порыва, но он продолжает сиять, а я улыбаюсь, зараженная его улыбкой, и понимаю, что отрицать то, что я влипла, бессмысленно – я даже его зубам умиляюсь. Он перекатывается и оказывается чуть сверху, просовывает мою ладонь между нашими телами. - Думаю, стоит начать с освоения системы управления, лейтенант Ухура, - я не выдерживаю и начинаю хохотать. - Я?! Почему? А как же Спок? - А Спок не интересуется девушками, - продолжает улыбаться он, не отрывая он меня взгляда. И даже холодный мятный оттенок его глаз кажется сейчас теплым. Но вскоре он меняется и становится каким-то непонятным, слишком внимательным, и я уже не могу выдерживать этот взгляд. - Ты соврала, - скорее утверждение, чем вопрос. Я сразу поняла, о чем он. - Не порти момент, - отрицательно качнула я головой. Хотя кому я вру, он уже испорчен. - Я был довольно груб, - не слушая, продолжает он, - но ты почему-то это терпишь. - Тебе не понравится ответ, Брайан, - хмыкаю я. Можeт, потому что в тебе недостаточно уверенности и тебе хотелось самоутвердиться, а мне было несложно тебе это позволить, даже цeной собственного достоинства. И самому волшебному сексу с тобой я бы предпочла иметь возможность поцеловать шрамик у тебя на лбу, щеки, испещренные ими, обнимать тебя, уткнувшись лицом в живот и просто дышать твоим запахом. Очень странно лежать с мужчиной в постели, одетой в одну только простынь, и не иметь права на это. - Жаль, - с непонятной интонацией говорит он, и внутри все замирает. – Всеегда приятно, когда тебя кто-то любит. Это помогает расслабиться. – Вот и все. Только то, что я запретила себе впадать в виктимность, помогает мне проглотить комок в горле. Как будто я и правда ждала чего-то…ТАКОГО. - Тебя очень многие любят, Брайан. Завтра у тебя будет любовь целой толпы, а расслабиться можно ведь и по-другому, - преодолевая внутренний барьер, я запускаю ладони ему под футболку. Мы оба понимаем, что он совсем о другом, но какое это имеет значение? Два взрослых человека, которые хотят друг друга, это все. В конце концов, у меня слишком мало времени… И все же я не могу удержаться от того, чтобы, пустив ладошку в путешествие вдоль по его спине, не прижаться хотя бы на полминуты к его груди, вдыхая легкий запах геля для душа, стирального порошка, никотина, и чего-то похожего на миндаль – самый уютный запах, что я знаю. И уж совершенно невозможно удержаться от того, чтобы начать покрывать поцелуями обнажившуюся полоску живота, поднимаясь вверх вслед за кромкой футболки, пока, наконец, не сорвать ненужную и мешающую тряпку. Ткнуться губами в повлажневшую кожу, рисовать узоры языком на солоноватой ее поверхности, вдыхать его запах так глубоко, насколько позволят легкие. Мне плевать, что он подумает, сегодня я хочу смотреть, чувствовать и запоминать. Я целую его шею, царапаясь о щетину, и спускаюсь к впадинке между ключиц, затем нахожу бледно-розовый припухший сосок, и лишь слегка коснувшись его языком, наблюдаю, как он встает. Легкое дуновение – и вся грудь Брайана покрывается мурашками, он шипит сквозь зубы, и я тут же получаю весьма ощутимый шлепок по заднице. Простынь давно отброшена, и я, сидя верхом, ощущаю между ягодиц его вставший член. Сам он часто дышит приоткрытым ртом, периодически облизывая губы, а взгляд из-под тяжелых ресниц ленив и мутен, и если бы это давно не было позади, я бы подумала, что он под кайфом. Меня саму пьянит его вид, и я возвращаюсь к ласкам, бесконечно долго и мучительно дразня кожу вдоль резинки плавок, оттянутых членом. Так и не прикоснувшись к нему, я начинаю целовать его мягкие ладошки и запястья, останавливаюсь губами на татуировке, не выдержав, спрашиваю: - А что она все-таки означает? - Тебе не понравится ответ, - хрипло выдыхает он с ухмылкой, и получает укус в руку, еще и еще, пока он рывком не распластывает меня своем теле. Я лежу, прижимаясь обнаженной грудью к его, к заведенными за спину руками, сгорая от желания его как-то позлить и просто…сгорая. Я продолжаю покусывать плечи, ключицы – куда дотянусь, беспомощная, обдавая его кожу жарким дыханием. Молко в ответ чуть трется бедрами о меня и слегка приподнимает меня на них, заставив простонать от ощущений. Я безумно хочу вобрать его в себя, сильно, больно, до упора, но не могу держаться больше, а мне сейчас не много надо, еще несколько поступательных движений с его стороны и моих – навстречу, и я выдыхаю ему на ухо длинный стон разрядки. Кажется, он несколько ошарашен тем, что это так быстро произошло, выпускает мои руки и пытается поймать мой взгляд, чтобы убедиться. И откуда-то знает, что мне сейчас нужно – находит мои губы и крепко целует. Но я все еще хочу продолжить, и снова спускаюсь вниз, глажу напряженный член через ткань, мокрую из-за меня же, не торопясь снять белье. Когда же я наконец тяну резинку вниз, он буквально выпрыгивает мне руки. Едва касаясь кончиком носа и губами нежной кожи, я прослеживаю дорожки вен от основания до головки и обратно, и в конце концов, обволакиваю упругий толстый ствол влажным пленом рта. Мне казалось, что бесконечно прокручивая воспоминания в голове, я совершенно стерла их настоящие, но оказалось, что я помню и этот легкий мускусный запах, и сладко-соленый вкус смазки, и эти стоны, словно немного капризные и даже жалобные. Они будто уговаривают меня, и я беру его глубже, почти зарываясь в островок темно-русых волос. Брайан запускает пальцы мне в волосы, направляя мои движения, и любому другому за это я бы откусила член, а ему подчиняюсь, и мне это нравится. Однако я все-таки выпутываюсь из его рук, и плотно обсосав член, выпускаю его изо рта, и он аппетитно шлепается о его живот. Темно-розовый и влажный, он особенно контрастирует с его белой кожей. Я словно в дурмане, голова просто кружится от происходящего здесь и сейчас, и мысль о том, что это все реакция на меня, сводит с ума. А может я и сошла? И придумала все это. Если так, то это безумие лучшее, оно пахнет как Молко и на вкус как он. Оно смотрит на меня мутным взглядом, облизывает пересохшие губы и ждёт, пока я отдохну. Я планировала закончить все по-другому, но его нетерпение решает все. Я возвращаюсь к интенсивным ласкам, и стоны его становятся громче и неистовей – я оставила напоследок коронный прием. - О боже… Я скоро… - стонет он, и я благодарна ему за предупреждение, но не хочу портить ему удовольствие на самом пике. Я проглотила сегодня столько обид, что проглочу и это. Наверное. Еще минута, он и разряжается мне в горло с чувственным стоном, и я падаю рядом, зажимая рот ладонью. - Ты в порядке? – сквозь отрывистое дыхание спрашивает Брайан. - Нет, - мотаю я головой, - мне горло обожгло, - я кашляю и смеюсь одновременно, и наконец, вскочив, убегаю в ванную. Там пью воду прямо из-под крана, но в горле продолжает першить. Кое-кто слишком много курит. В зеркале я смотрю и не вижу себя, на меня уставился шальной взгляд, глаза и губы этой девушки горят, и мне хочется схватиться за полыхающие щеки, чтобы убедиться, что это я. Холодная керамика обжигает кожу живота, пока я вглядываюсь в стекло. Меня не было от силы минут десять, но когда я возвращаюсь, этот эгоист спит, закинув ногу на подушку. Я не могу злиться, вдруг бросается в глаза, какой же он и правда маленький, особенно на фоне этой большой кровати. Хочется плакать, снова, но уже не от гадливенькой жалости к себе, а от острой нежности, которую я испытываю, такой сильной, что я не в силах с ней совладать. Хочется забрать его, как котенка, на колени, пригреть, уберечь, защитить. Что-то мне подсказывает, что мужчина должен вызывать другие чувства, но плевать. Я осторожно отнимаю у него подушку и подныриваю под его руки. Это время только мое. Утром, памятуя прошлый опыт, я просыпаюсь пораньше, но к моему удивлению, Молко врывается в душевую в тот момент, когда чищу зубы. Пару мгновений он сонно пялится на зубную щетку в моей руке и вдруг начинает дико хохотать. О боже, каких усилий мне стоит не прыснуть зубной пастой во все стороны, этот смех заразителен сам по себе. Вкупе с хрипловатым спросонья голосом это похоже на нечто среднее между уткой и ежом. Наконец я сдаюсь и, швырнув в него дурацкое порционное мыло, тоже хохочу. Ну да, я взяла на всякий случай зубную щётку, подумаешь. После душа он уже серьезен и собран, периодически звонит куда-то и практически не выпускает айфон из рук. - Слушай.. – начал он, - я буду весь день занят… - Я хочу домой, - перебиваю я, качая головой. - Я не прошу, чтобы ты уходила. Я говорю, что буду занят. - А я – что хочу домой, - хмыкнула я. – Сегодня жарко, мне нужна другая одежда, и вообще… Где-то в параллельном мире Молко сейчас спрашивает, что «вообще» и вернусь ли я. В этой он снова уходит звонить. Вскоре мы выходим из номера, и Брайан коротко вчерашнему «знакомцу»: - Сергей, дай этой девушке гостевой, - и в ту же секунду забывает обо мне, даже не взглянув в мою сторону, уходит с невысокой блондинкой. Мужчина ничего не спрашивает и не выглядит удивленным, это неприятно колет внутри. Словно в прострации я забираю бэйдж и пихаю его в сумку не глядя. Лицо жжет изнутри. Со мной, фанаткой, расплатились. Я быстрым шагом удаляюсь от отеля, отмечая про себя растущую около него толпу, и только уговариваю себя: «жди до дома, жди до дома», но, добравшись, уже не могу заплакать. Странно думать, что мужчина, такой беспомощный ночью в моих руках, и отвесивший мне пощечину сегодня – один человек. За что, что я сделала не так? Я перебираю в голове последние моменты наедине – его искренний смех утром в ванной, и отстраненность прощальных мгновений, и, кстати, он мог подумать, что я просто набивала себе цену, когда отказывалась ехать и в то же время захватила туалетные принадлежности, или потому что я захотела уехать, или просто за то, что я та, кто я есть. Или, или, или – на протяжении четырех часов это способно свести с ума. Или я дура, и всё придумала. - Ты дура! – вопит мне в трубку Мари, и у меня не остаётся сомнений. – Не хочешь идти – отдай мне! – и жгучая ревность обжигает меня как кислотой, ревность, которая не имеет права на существование. - Как знаешь, - в конце концов говорит она. – Но так-то тебе никто ничего не должен и не обещал. Но от такого не отказываются, а самобичеваться можешь и потом. – Это все - еще одна вещь, которую она мне не простит. Я бы нe простила. Забавная штука – эти игры с собственным разумом. Ты заранее знаешь, как всё будет, но до последнего притворяешься даже перед собой. О мой бог, каждый, кто отговаривает себя наступить на те же грабли, уже наступил на них. Всё остальное лишь самообман. Аргументов против может быть больше стократ – это не поможет. Я «включаюсь» около семи вечера, натягиваю одежду и вылетаю из дома. Безнадёжно опаздывая, я несусь в метро, несусь из метро, по бесконечным улицам и бесконечному парку, пока наконец не утыкаюсь в бесконечную же толпу. Играет музыка разогрева, и толпа вовсю скачет. Никакой бэйдж не поможет, меня скорей разорвут на кусочки, чем пропустят к охране у ограждения. Я-таки решаюсь набрать номер, звонивший мне вчера. - Да. – Ну конечно, Сергей. Могла бы и догадаться. Странно, что его величество звонили сами. Я всё же оказываюсь за сценой, первый раз в жизни. На самом деле здесь просто хренова туча народа, проводов и аппаратуры, и никто ни на кого не обращает внимания. Меня это только радует, я нахожу себе самый незаметный «угол», и осторожно высматриваю Брайана. Наконец сквозь частокол инструментов я смогла высмотреть долговязую фигуру Стефана, а затем и остальных музыкантов, и, конечно, Молко. Он разговаривает и смеется, жестикулируя и поправляя то наушник, то волосы, и хоть немного напряжен, явно чувствует себя в свой стихии. А я чувствую себя ещё более чужой этому миру, и его искренняя улыбка так ранит, улыбка, которой никогда не будет рядом со мной, и если бы я знала, как найти тут выход, я бы ушла. Нет, я снова вру себе. В своей задумчивости я пропустила момент, когда ребята закончили играть, и сцену начали заново монтировать. Совсем скоро заиграло вступление, и толпа зашумела. Сначала вышел Мэтт, затем остальные, и Брайан... Он прошёл совсем близко от меня, забирая гитару, и словно не заметил. Закончилась первая песня, и тут же, без перерыва, началась вторая, его благодарность на русском - неожиданность для меня и счастливого зала. Он очень ярко накрашен, в опускающихся сумерках глаза, обведенные чёрным, вкупе с красным освещением делают его демонически красивым, от него невозможно отвести глаз. На сцене и за ней как раз жарко словно в аду, но в толпе, я уверена, ещё хуже. Похоже на огромный котёл, в котором варятся в собственной эйфории молодые и не только фанаты. Это чистейшая эмоция, и, наблюдая это со стороны, я могу теперь понять, почему он не может воспринимать нас всерьез - лица кажутся безумными. Без сомнения, музыка – сильнейший наркотик. - Ньет, ньет, ньет...- и кровь ударяет мне в голову, - спасиБО! В этот момент я люблю этот фандом, этих людей, к которым себя упорно не отношу. Люблю за каждую строчку, что долетает сюда от них, за то, как расслабился Брайан, как загорелись его глаза, как он отдался наконец музыке, за море огней, в которое хочется нырнуть. Я давно не видела Молко таким ни в одном стриме, он прекрасен. Время летит невозможно быстро, не верится, что прошло уже полтора часа. Из-за духоты и эмоций у меня немного кружится голова, я теряюсь, когда выходят техники и тут же начинают разбирать сцену, вокруг все суетятся, и я не понимаю, куда идти. Кто-то хватает меня за руку и тащит в глубину этих ходов, и мне остаётся только подчиняться, самой мне отсюда все равно не выбраться. Конечно, краем сознания я понимаю, что это может быть только Брайан, но осознаю это только когда мы оказываемся лицом к лицу в какой-то крохотной каморке, заваленной кучей коробок, обломков, сломанной (или нет) аппаратуры. По мере того, как глаза привыкают к полной темноте, я различаю в сантиметре от своего лица его, влажное, с поплывшей косметикой и прилипшими прядками волос... Я выгляжу сейчас точно так же, похоже. - Ничего не говори, - сипловато шепчет он и впивается поцелуем в мои губы. Не отрываясь, мы пробираемся наощупь сквозь завалы куда-то, видимое только Брайану. Наконец я упираюсь поясницей в какую-то полку. Нет, стол или что-то похожее. Действительно, не нужно слов, чтобы понять. Подтянуться и сесть, звук молнии, оттянутая в сторону полоска белья, момент - и острое наслаждение первого движения внутри. Резко, тесно и немного болезненно из-за позы входящий член, моя отчаянная попытка сохранить равновесие, хватаясь за его плечи, пока он тянет меня на себя. Я уже не могу сдерживать стоны от острых ощущений. - Шшш, - хрипло шепчет Брайан со смешком зажимая мне губы одной рукой, - гримерки совсем рядом. От этого становится только невыносимее, и я утыкаюсь в ткань на его плече, лишь бы не кричать, и все же не удерживаюсь от финального стона. Мы держится только усилиями друг друга, ещё более мокрые, чем были. Бедра от напряжения дрожат мелкой дрожью. - Ты всегда ходишь на рок-концерты в платьях? - улыбаясь, спрашивает он на ухо, когда всё закончилось. - Нет, только если собираюсь трахаться с солистом на глазах у Ленина, - пытаюсь удержать смех я. - Извини?? Не в силах говорить, я киваю за его спину, на гипсово-светящийся в темноте бюстик. Молко начинает хихикать как нашкодивший подросток, и я следом за ним, от нервов, напряжения, но большей частью от его собственного смеха. - Мне нужно идти, пока меня окончательно не потеряли. А я всё ещё мокрый и воняю. - Мне нравится, как ты пахнешь. - Ты смущаешь меня, маленькая извращенка! – Странным тоном произносит он. – Вот почему я просил тебя молчать. - Сценическое возбуждение, секс за кулисами… ну просто классика, - перевожу я тему. - И вот поэтому, - он кривит губы в ухмылке. - Сергей отвезет тебя, ладно? - Мгновение единения разлетается мыльным пузырём. Я успела смыть смыть с себя вековую пыль из кладовки, поужинать и даже подремать, прежде чем в номере наконец появился Брайан. - Я присвоила твой халат, - не открывая глаз, сразу сообщила я. - Плевать, - я услышала, как он скидывает ботинки, - все равно скоро сниму. С усталым вздохом он упал на кровать, перекатился и ткнулся лицом в мой живот, одновременно запуская ладонь под полы халата, и пробурчал: - С тобой хорошо. - И я наконец рассыпалась миллиардом счастливых осколков. - Мне жаль, что я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. Осколки превратились в стеклянную пыль и стали колоться как стекловата. Я сбросила его руку со своего бедра и села. - Какого хрена? - он вопросительно поднял глаза. - С чего ты взял, что знаешь, чего я хочу, если я сама не знаю этого? Ты вообще не знаешь обо мне ничего, так что не надо тут... делать такой всепонимающий и покровительственный вид. Ты возвращаешь меня на место фанатки, спасибо, но я и так помню. И знаешь, меня бы сегодня там вообще не было, у меня не было билета. - …на что ты злишься? - Я не злюсь. - Я помолчала. - Я злюсь на себя. Не понимаю, что я тут делаю. Я думала, меня отвезут домой. - А тебе так нужно домой? Кто-то тебя ждёт, что ты всё время туда рвёшься? - Вообще-то у меня есть хомяк. По имени Алан, Алан Тарни*. – Сама не понимаю, зачем это рассказываю. - Правда, не думаю, что он особо тоскует. - Серьёзно? - Думаешь, имеет смысл врать насчёт хомяка? - Тарни?? - Ну да, знаешь...целый день бегает в колесе, и похоже, это все, что он умеет. Молко почти беззвучно захихикал, качая головой. И вдруг сказал: - А у меня никогда не было животных. С детства как-то... Неудобно с собой возить. А Коди просит собаку. Хрен знает, что с ней делать. Собака в квартире, бред какой-то, но ему же не объяснишь… Повисла странная тишина. Он впервые заговорил о чем-то, упомянул личную жизнь. По сути, мы вообще первый раз говорим. - Итак... я ничего не знаю о тебе. Расскажешь? - Ты серьёзно? - я села, откинувшись на противоположную спинку кровати. – Зачем это тебе? - Нечестно, что ты столько обо мне знаешь, а я ничего. Я знаю о тебе? Я знаю, что ты любишь спать, переплетя ноги, неплохо занимаешься сексом и, несмотря на уверения в гомосексуальных наклонностях, буквально помешан на женской груди, и судя по всему, ты предпочитаешь невысоких худеньких девушек, что объяснимо. И это все, что я знаю наверняка, пожалуй. Ах да, ещё твой сын хочет собаку. - Боюсь, все самое интересное я уже выдала. Ну знаешь, про хомяка, - я рискнула взглянуть ему в лицо. - Да, я узнал, что чувство юмора у тебя есть. – Он хмыкнул и замолчал. – И у тебя ужасные глаза. - Ох, чёрт, я польщена. Ты умеешь делать комплименты, - на самом деле очень обидно. Вот и поговорили. Он продолжил, слегка скривив уголок рта в подобии улыбки, словно я его и не перебивала. - Такие, эммм... безрадостные. Почти всё время. Ты смеёшься, но не улыбаешься. - Это что, - насторожилась я, - вроде как драматический момент? Я должна сказать что-то красивое или трогательное? Ты только скажи, чтобы я не испортила момент. - Брайан усмехнулся. - Открою тебе секрет: на вашу музыку не подсаживаются те, у кого всё хорошо. Ты осознаешь, что это описание на все сто подходит и тебе? - Но тебе не 42. - Верно подметил. А есть разница? Он пожал плечами, лёг, крепко потерев лицо ладонями, и вдруг спросил: - Кирк или Спок? - Что? - от неожиданности я фыркнула. - Выбери, Кирк или Спок. - Ни один, это две крайности, таких людей не бывает. Хан – вот он больше похож на нормального человека. - Нет. - Хорошо, тогда Спок. Брайан с интересом приподнялся на локте. - Леннон или Маккартни? - Маккартни, однозначно. - Хмммм, Йоко Оно или Кортни Лав? - О боже, ни одна, они обе ужасны. Каждая уничтожила лучшую группу своего времени. - Брайан хмыкнул и вернулся в исходное положение. - Самый странный разговор в моей жизни. Так нельзя узнать человека. - Ну кое-что я всё-таки узнал. Ты нифига не понимаешь в Битлз. Мы шутливо пререкались ещё пару минут, пока я наконец не осмелилась спросить: - Ты в порядке? Ты несколько бледноват, - если совсем уж честно, то я сильно смягчила свои слова. Выглядит он ужасно. - Ужасно устал. Надо просто поспать, и всё. Кажется, что после этого признания слабость окончательно одолела его, он быстро раздевается и забирается под одеяло, а меня мучают укоры совести за резкие ответы, в то время как он чувствовал себя нехорошо… Выждав какое-то время, я осторожно опустилась рядом. По его лицу не скажешь, спит он или нет, настолько оно спокойно. Он словно просто прикрыл глаза. Однако я заметила то, чего не видела раньше. Под глазами довольно заметные тени, а щёки осунулись, и уголки рта, обычно по-кошачьи приподнятые кверху, теперь устало опущены вниз. Как будто он просто снял весёлую маску. А у корней и на висках заметная седина. - Прекрати это делать, я не могу так спать, - от испуга меня чуть не подбрасывает на кровати. - Прости, - тушуюсь я, - непонятно, спишь ты или отрубился, жутковато немного… - Просто ложись спать, ладно? – по голосу он раздражён, но глаз так и не открыл. – Рейс утром, вставать совсем скоро. - Прости, - снова выдавливаю я из себя, послушно укладываясь и пытаясь сдержать непрошенные слёзы. - Ты спрашивала зачем ты здесь. – Уже мягче произносит он. - Я притащил тебя, чтобы предаться совершенно безудержному сну. И собираюсь спать с тобой всю ночь. Такой ответ тебя устроит? Взмахом он укрывает меня одеялом, притягивает к себе и уже почти привычно закидывает на меня ногу. Тёплое дыхание мне в затылок лучшее молчаливое извинение за резкость. Кажется, совсем скоро я проснусь от влажных поцелуев в шею. - Ты чего, - сонно бурчу я. - Соскучился, - хмыкает Брайан, и если бы не этот тон, я, быть может, была бы самым счастливым человеком на Земле в этот миг. Утро, наступившее уже буквально после пары часов сна, было скомканным и суетливым, насколько, конечно, могут быть суетливы зомби. Хотелось бы сказать, что оно такое же милое, с совместным душем, как в прошлый раз, но было не так. Брайан, сонный, помятый и хмурый, бродит, натыкаясь на всю возможную мебель, ждет своей очереди, чтобы попасть в туалет или умыться... Как раз в момент, когда я пыталась холодной водой остудить горящие изнутри от недосыпа веки, он вдруг заговорил, стоя у меня за спиной. - Эээммм... Мне кажется, я должен сказать кое-что, uknow. Только выслушай, ладно? - я напряглась: если он завёл свои юноу, значит, тема напрягает его самого, а что уж говорить тогда обо мне? Я совершенно нe настроена разговаривать, потому что меня тошнит, просто безумно тошнит от всей этой ситуации. Оказывается, очень сложно целых два дня пытаться быть лучше, чем ты есть. Ночью, после, что-то случилось: мы просто лежали, обнимаясь, целуясь и разглядывая лица друг друга, и это всё было так не похожe на наше обычное «взаимодействие» (как будто его вообще можно назвать обычным), что мне показалось, что что-то изменилось, и я перестала понимать, что же происходит, а утром словно вернулось на круги своя, и вот теперь оказывается, что если события и эмоции для целого года сжать в два дня, ты вдруг отключаешься и видишь всё, как оно есть, словно бы со стороны. И понимаешь что то, о чём ты столько думал, полная чушь. И чувствуешь лишь разбитость. И не хочешь больше ничего. Только чтобы всё это закончилось поскорей. Я просто… перегорела. - Забей. У меня всё в порядке. - Я знаю, как это бывает, ты можешь этого даже не осознавать, и это кажется нормальным твоим состоянием, но.. - О господи, Брайан, - устало прерываю его я, глядя ему в лицо через зеркало. – Нет у меня перепадов настроения. Eсть только моменты, когда получается уговорить себя не плакать. Возможно, я зла и разбита, потому что не выспалась. Невозможно. Он выходит из ванной чуть более свежий как раз к моменту, когда я закончила свои нехитрые сборы. - Ладно, мне, наверное, пора… - неловко начинаю я, подходя к нему. - Готова убить за чашку кофе… надо успеть до того, как меня будет не остановить, - заканчиваю самую неудачную в мире шутку. – Ты как? - Ничего… высплюсь в самолётe. Даже если случится крушение, я буду просить ещё пять минуточек, - шуточка ещё хуже моей. В голову вдруг приходит, что что-то всё-таки изменилось. Если он не стесняется меня таким, как сейчас, сонным, с опухшими глазами, то, может, это всё чего-то да стоило. – Честно говоря, до сих пор не понимаю, зачем тебе это всё было нужно, - вдруг вырывается у него. Возможно, я лучше всех знаю, что стоит за этой фразой, потому что… - Задаю себе аналогичный вопрос. Разве можно объяснить в двух словах, что некоторые люди действуют на тебя как наркотик, люди, которые ломают тебя, и к которым ты идешь, несмотря на гордость и чувство собственного достоинства. Ты готов отдать всё, что они захотят взять. Рядом с ними ты просто не можешь быть спокойным, внутри пресловутые бабочки взбивают крыльями в тебе сладкую истому и даже просто само ожидание ее. А потом ты их ненавидишь. Эти же люди разрушают тебя сильнее всех. В неловко повисшем молчании я выдавливаю из себя: - Могу я себе позволить тебя обнять? - Ты можешь себе позволить гораздо больше, чем позволила, - хмыкает он, сам обнимая меня. - Что ж ты за чeловeк-то такой, а? Мог бы и промолчать, – совсем нeвeсело смеюсь ему в ухо, и отстраняюсь, чтобы напоследок взглянуть в мятные глаза. – Спасибо, что был наполовину сволочью. Я оценила. - Всегда пожалуйста, - он привычно кривит губы в сдерживаeмой ухмылке. Никаких «позвоню», как в прошлый раз. Я жe знала. - Goodbye, Брайан. - Врёшь ты всё!- Слышу я вдогонку. - Никакой ты нe Спок. Вам знакомо чувство, когда на вечеринке тебе словно кто-то отключил настроение, и музыка становятся слишком громкой, а люди – слишком пьяными, и ты словно смотришь со стороны на это все и вдруг не понимаешь, как ты вообще здесь оказался? Ты не хочешь уйти, но и остаться не хочешь, ты словно сдувшийся шарик с мерзким осевшим гелием изнутри, тебе хочется просто опуститься на пол на том самом месте, где только что танцевал. Мысли даже не путаются, тебе просто лень думать и анализировать происходящее. Ты идёшь, не зная, куда же ты хочешь прийти, потому что нигде для тебя нет места. Я с ним живу. «С меня хватит» обещаю я себе. Хватит. *Алан Тарни - автор пeсeн, британский музыкальный продюсeр, в том числe Клиффа Ричарда, Дэвида Кэссиди и группы a-ha в 80-e.