brooklyn baby

Вокруг было слишком шумно, ужасно громко. Голоса, излишне звонкие, доносились со всех сторон, заполняли воздух над головой, почти не давали дышать. Музыка, игравшая на фоне, была едва различима. Непрекращающийся галдёж, люди, забывшие как вести себя в обществе, да и вообще само это место напоминало одно - ты в Бруклине, чувак. — Счёт, пожалуйста, — сказал мужчина остановившейся около соседнего столика официантке. Энтони сидел за самым дальним столиком, стараясь скрыться от голосов, людей, от ненужного внимания. Он абсолютно не вписывался в контингент этого небольшого бара. Со стороны “диких” людей, детей Бруклина, он выглядел как среднестатистический клерк: в выглаженном костюме с белой рубашкой и тёмным галстуком, кожаных ботинках и аккуратно выбритой бородой. Если быть точнее - он выглядел глупо. Официантка, кинув взгляд в толпу неотесанных мужланов и их подружек, жестом позвала другую официантку, указывая на его стол указательным пальцем. Как некрасиво, подумал Тони, допивая остатки бурбона со дна маленького стакана. — Уже уходите? — поинтересовалась подошедшая девушка. Она была приятнее той, предыдущей, к которой он обращался. Волосы у нее — ярко-рыжие, доставали до самых плеч, глаза светились то ли от травки, которую, кажется, курили здесь все, то ли работа была для неё в радость. Легкий акцент слышался отчетливо в её бархатном голосе. Ужасная чёрно-белая форма, как ни странно, ей очень шла. Она, форма, украшала девушку, подчёркивала тонкую талию, короткая юбка чуть прикрывала попу; смешной бежевый фартук с обрамленным рюшами низом выглядел малость потрёпанным. — Да, — еле слышно ответил мужчина. — Раньше я вас не видела, — сказала официантка, положив рядом с ним небольшую кожаную папку. — Вы помните всех своих клиентов? — спросил он, решив поддержать разговор. — Симпатичных — да, — улыбка не сходила с лица девушки. Только сейчас Энтони заметил ярко-красные губы и странную татуировку под ухом. — В одиннадцать начинается живая музыка. — Именно поэтому я и ухожу, мисс, — притворно улыбнулся он, демонстративно отставляя в сторону пустой стакан. — Останьтесь, — уговаривала официантка. — Не пожалеете. Парень, который у нас поёт, очень талантлив. — Не сомневаюсь. — Прекрати болтать с посетителями, — на повышенных тонах сказала неприятная официантка с другого столика, внезапно оказавшаяся рядом. Она, подхватив девушку под локоть, куда-то повела её. — Не думай, что сможешь закадрить богатенького, Наташа, — услышал он, когда девушки уходили. — Продюсеры не ходят в бруклинские бары, чтобы подцепить очередную девчонку для подтанцовки. Энтони, не долго думая, потянулся за счётом. Отсчитав нужную сумму, он не пожалел денег и на щедрые чаевые для такой яркой Наташи, что обслуживала его весь вечер. Собираясь уходить, Тони в последний раз оглядел бар. Он был тусклым, пах старостью и сыростью, да и вообще походил на бары, что показывали в фильмах про семидесятые. Заметив ребят, идущих к сцене, мужчина задержал взгляд на одном из них. Высокий, светловолосый, в белой мешковатой майке, он выделялся среди других цветными полосками на лице. В его волосах, над ушами, красовались три пера — красное, жёлтое и голубое — с правой стороны и одно — зелёное — с левой. Он улыбался, устанавливая микрофон, и что-то говорил двум другим парням, что были с ним. Энтони и сам не понял, в какой момент решил остаться. То ли когда блондин что-то говорил со сцены девчонкам, сидящим за первыми столиками, то ли в тот момент, когда рядом с ним появилась Наташа в расшитом золотыми пайетками платье. Двадцать минут позже, двадцать минут раньше - это никак не изменит его жизнь, решил Тони. Музыка заиграла неожиданно, сопровождаясь женским голосом, тихой подпевкой. Звучало действительно неплохо. Почти сразу же запел и парень. Тихо и мелодично, в такт и с попаданием в ноты, что радовало слушавшего всё это Энтони. Звучало красиво, приятно для слуха, расслабляюще. Красивый девичий голосок гармонично вклинивался, подпевая основному мужскому недурному вокалу. Да и сама девушка выделялась на фоне мужчин, что её окружали. Стройная, яркая, необычная. Энтони никак не давал покоя её акцент, с которым она и говорила, и пела; он добавлял звучанию изюминку, которая так необходима многим музыкально-одинаковым коллективам нынешнего времени. Девочки с первых столиков начали подпевать примерно в середине песни. Звучало не очень, но Энтони попытался абстрагироваться, сосредотачиваясь на голосе светловолосого парня.

Well, my boyfriend's in a band (Ну, мой парень играет в группе) He plays guitar while I sing Lou Reed (Он играет на гитаре, пока я пою Лу Рида) I get down to beat poetry (Я перехожу на поэзию битников) I've got feathers in my hair (В моих волосах - перья) And my jazz collection’s rare (И моя джазовая коллеция - редкость) I can play most anything (Я могу сыграть почти всё, что угодно) I'm a Brooklyn baby (Я - малыш с Бруклина) I'm a Brooklyn baby (Я - малыш с Бруклина)

Выступление прошло без сучка, без задоринки. Дослушав до конца одну песню, Энтони решил, что пора уходить. Наташа догнала его уже у самого выхода. Тони разглядел на ней золотистые, в тон платью, ниточки-браслеты, серёжки-перья красиво смотрелись в ушах, отвлекая от избыточного золота. — Спасибо, что остались, мистер, — улыбнулась девушка. — Надеюсь, вам понравилось. Заглядывайте к нам ещё. — Поёте вы изумительно, — сказал он. — Выглядите — тоже. Но боюсь, ваша подруга, официантка-блондинка, права. Продюсеры не ходят в бруклинские бары. Простите. Он, развернувшись, направился в сторону метро, не оглядываясь на девушку.

***

— Джарвис, — поднявшись на нужный этаж башни, Энтони еле удержался за маленький столик, чтобы не упасть, выходя из лифта. — Рад вас видеть, сэр, — ответил электронный дворецкий. Джарвис был повсюду, всегда откликался по первому зову. В этом была его особенность, которую так любил его хозяин. В такой ситуации, что сложилась сейчас, когда мистер Старк упирался руками о ни в чем неповинный стол, Джарвис был бесполезен, равно как и все остальное, что существовало в мире, за исключением столика, служившего ныне в роли конструктивной поддержки. — Мисс Поттс… — Выходит на работу через три часа сорок восемь минут тридцать одну секунду, — подхватил искусственный интеллект. Демонстративно тяжело вздохнув, Тони, упираясь ладонями о шершавые стены, направился в спальню. Дорога казалась бесконечной, и Старк постоянно на что-нибудь натыкался, забывая о том, что в его доме полно всяческих дорогих ваз, шедевров художественного искусства, так некстати занимающих стены, и совсем нет свободного пространства, подходящего для падения. Наконец, коснувшись спиной кровати, Энтони почувствовал себя более уверенно, хоть в голове до сих пор всё смешивалось в одну большую кучу. Хотелось спать и, одновременно с этим, хотелось стукнуть себя чем-нибудь по голове. Чувство это казалось странным, и он попытался откинуть его в сторону. — Джарвис, открой бар. — Кодовое слово, сэр. — Кодовое слово? Это же мой бар, — возмутился Старк, перекатываясь в сторону бара. — Что там за слово? Таракан? Нет, слишком просто. Ядерный синтез? — подергав за ручку, он печально посмотрел на закрытые дверцы шкафчика. — Нейрокриптография? Асимметричное шифрование? — Шпинель сульфид, — отозвался дворецкий. Тони икнул, подумав, что его изобретение, кажется, переняло слишком много его плохих качеств. — Шпинель сул-, — запнувшись, он попытался договорить остаток слова, но не получилось. — Шпинель сул-, — вновь попытался сказать он. Дальше получалось лишь шипеть, Тони невнятно произносил остаток слова “шпинель” и много ругался. — Эй, ну хотя бы воды каплю. Джарвис, будь человеком. — Бутылка воды на тумбочке, — отчеканил компьютер, — с другой стороны кровати, сэр. Тони снова проделал трюк с перекатыванием, и в этот раз его даже не затошнило. Сделав глоток из упомянутой Джарвисом бутылки, он поморщился. Вода оказалась тёплой и ужасно противной на вкус. Отставив бутылку в сторону, даже не потрудившись закрыть её, Старк лёг на кровать. — Ты нашел доктора? — спросил он, рассматривая чудный узор на потолке своей спальни. — Нет, сэр. — Ты плохо работаешь, Джарвис. — К сожалению, Вы не правы, сэр. Закрыв глаза, Тони попытался заснуть. Поиски одного человека среди миллиардов людей вот уже три месяца не давали никакого толку. Каждый день, во время отчета Джарвиса, Старк надеялся найти хоть какую-нибудь зацепку, но увы, в итоге разочаровывался. Сегодняшний день исключением не стал. Сон почти захватил его разум, но прежде, чем это произошло, перед глазами мелькнули четыре цветных пера в светлых волосах.

***

Проснувшись от громкого возгласа Пеппер, Тони попытался зарыться в одеяло. Оказалось, прятаться от женщины под одеялом безрассудно, и Тони слохопотал утренней газетой по заднице. — Чем ты вообще думал, — ругалась Пеппер, замахиваясь на Старка новым выпуском New York Times. — Сдача проекта через четыре дня, а ты… — она замолчала, решив, что оскорбления человека слишком низко для неё. — Я отбивала этот шанс, Тони, для тебя. Они даже отмели Хаммера, выпнули его из офиса из-за меня, из-за моего слова за тебя. А что теперь? — Тише, Пепс, — вылезая из-под одеяла, сказал Старк. Голова гудела и без звонкого голоса мисс Поттс, а с ним гудение в разы усиливалось. — Там почти всё готово, осталось приукрасить чуть-чуть. Я всё сделаю, только, пожалуйста, не кричи. На минуту Пеппер замерла. Но Тони отчетливо видел, чего ей это стоило. Он подмечал каждую деталь, например, с какой силой она сжимала губы, чтобы не сказать лишнего, или же, как постоянно зачесывала выпадающую прядь волос за ухо. Её глаза блестели гневом, и, наверное, заткнуть Пеппер было самой большой ошибкой Энтони, на которую он решился с самого утра. — Если не будет готово в срок, или ты решишь, что тебе не нужно присутствовать на презентации твоего нового проекта, — прошипела Поттс, вновь пряча непослушный локон за ухо, — учти, что ничего хорошего тебя не ждёт, Тони. — Я понял, — кивнул Старк. Пеппер вылетела из спальни, не закрыв за собой дверь. В открытом проёме Тони присматривался к вещам, которыми была заставлена соседняя комната, убеждаясь в сохранности всего самого дорогого. Сев на кровати, Тони ощутил противное прикосновение рубашки, в ужасе сообразив, что так вчера и не разделся. От рубашки пахло кальяном, который группа молодых людей курила в баре возле метро, на манжете правой руки красовалось небольшое бледно-красное пятно. — Джарвис, мне нужна информация. — Буду рад помочь, сэр.