"Часть 8"
22 июня 2015 г., 17:29
Лианор
Путь к академии пролегал через полконтинента, но для меня это стало путешествием буквально на три дня. Самым долгим было добраться до столицы северян, расположенной на континенте, а потом через портальную арку я сразу попал в Берн, город, в котором находилась академия. Меня сопровождали оба отца. После практичных каменных жилищ северян Берн выглядел кукольным городишком. Мы прибыли заранее, и у нас было время побродить по городу и привыкнуть к городской суете. Шадир нас откровенно баловал подарками, а особенно Ярика. У суровых воинов севера не принято выставлять свои эмоции на показ. В этом городе я увидел Шадира с другой стороны, да, по-моему, и для Ярика такие перемены стали откровением. В глазах папы появился шальной блеск, когда он смотрел на отца, да и уединяться они стали очень часто, а потом появлялись потрепанные, но довольные друг другом. – Я влюбился, – с искренней улыбкой признался мне папа. – Ну, хорошо, что ты за 20 лет это наконец-то понял, – констатировал я. – Я думал, что он другой, а он такой оказался, – несвязно и мечтательно пытался Ярик озвучить свои мысли. – Да, да он такой, – подтвердил я, зевая. Папа, видать, удовлетворенный тем, что высказался, пошел осчастливливать Шадира признанием.Шадир
У нас не принята однополая любовь. Просто мы, северяне, люди практичные, стремимся продолжить свой род. По молодости парни балуют меж собой, эти отношения не осуждаются, но приходит время, и пора обзаводиться женой, чем богаче воин, тем больше у него жен. Я же выйдя из поры, так и не обзавёлся женой. Меня женщины абсолютно не привлекают, не ведется мой боец на их прелести. Да и вчерашние полюбовники, обросшие мускулами, особого желания не вызывали. Так и думал век один коротать, когда дух стихий на мой призыв мне возлюбленного перенес. Я сперва подумал, дева на сносях, такая миниатюрная, тонкокостная. А как домой принёс да раздел, чтоб осмотреть, чуть слюной не изошёл. Руку в штаны опустил, чтоб огонь в восставших чреслах унять. Хорошо, паренек без сознания был, я смог успокоиться. Выходил я его, стал он у меня жить, а мне с каждым днём расстояние держать всё тяжелей. А он такой доверчивый, любознательный, всё о жизни нашей выспрашивал, об обычаях. А перед родами задумчив стал, да всё вздыхал. Это он потом уже признался, что боялся, что с сыном его будет, а меня стать отцом названым постеснялся просить и так считал себя нахлебником. В последние дни с ребенком своим нерождённым прощался, узнав о нашем законе принятия в род. А я как малыша увидел, понял, мой он, никому не отдам. Посмотрел малыш на меня, а глаза такие осознанные, ясные, и будто имя в голове кто шепчет: «Лианор». Я это имя ребенку и дал, в род принял. Перед сородичами сыном его своим признал, стало быть, Ярик супругом моим стал. А он как оправился после родов, в спальню мою пришел, себя предложил в благодарность, что жизнь его ребенку спас. А я взглянул в глаза его обреченные, плечи понурые, и так мне тошно стало силой его принуждать. Обнял я его, а его дрожь мелкая бьет, я его на кровать уложил, в одеяло укутал, обнял крепко, да так и уснули. А утром признался ему, что люб он мне, но насиловать не буду. Так и жили, что братья под одной крышей. А в течку я не выдержал запаха дурманящего, стонов его тихих, сам в его спальню пришел, а он с такой страстью мне отдавался, только на пике наслаждение имя другого выкрикивал. Больно было безумно, но отказаться от него не смог. Так и повелось, под одной крышей, что братья, только в течку телом любимого наслаждался, да имя чужое с губ срывал. И не мог отпустить, да и к себе приблизить не мог. Как-то признался мне Ярик, что сын его графских кровей, и боится он, чтоб родственники сына не извели в борьбе за наследство. Ведь если придёт время в наследство вступать, то родовой артефакт местонахождение всех наследников укажет. И решили мы, посоветовавшись, что пришло время сыну в магическую академию поступать. Если бы я знал, как эта поездка на Ярике скажется, в самом начале наших отношений в путешествие отправился. Глаза его печальные огнем любопытства зажглись. А мне захотелось, чтоб блеск этот в глазах почаще вспыхивал. И я словно подросток влюбленный, стал его подарками одаривать да цветами осыпать. А он не противился, лишь смехом звонким мои безумства поддерживал. Я, воин, выросший в суровом крае, не привык чувства свои напоказ выставлять. А тут, словно плотину прорвало, за локоток его держу да комплименты в ушко шепчу. А то и совсем осмелею, прям посреди улицы поцелуй сорву, а он не противиться лишь глазами шальными смотрит. А вечером он, впервые за 20 лет, пришел ко мне сам, да ещё не в течку. Я глазам своим не поверил, а он разделся да в постель ко мне скользнул, щеки горят, взгляд шальной: «Хочу! Хочу тебя, Шадир в себе почувствовать». А на пике наслаждение имя мое шептал, впервые за двадцать лет. И ночевать со мной остался, а утром снова ластиться стал. А днём я осмелел, стал его ласкать, а он мне с жаром ответил. Я счастью своему не верил, столько лет ждал. А сейчас ворвался ко мне в спальню, глаза огнем горят, дышит с трудом, а потом и говорит: – Полюбил я тебя, Шадир, сам себе не верю, полюбил. Я хотел вопрос ему задать, да он словно мысли мои прочел, знак молчать сделал, а сам глаза закрыл и заговорил: Его любовь, ледяное дыханье Холодит морозом кровь. Взгляд один, вызывает желанье Вымораживая душу вновь. А с тобою душа отмирает И играет в жилах кровь. Взгляд один меня воскрешает Дарит мне теплоту и любовь. А потом глаза открыл, с такой обречённостью на меня глянул и продолжил: Я люблю холод по венам до боли, Я люблю лаву в крови и жар. Ты занял место в моем сердце, Но и он остался там. И понял я, что если заставлю его выбирать – потеряю навсегда. – За 20 лет я смирился, что ты принадлежишь не мне. Я уже свыкся с мыслью, что у тебя есть возлюбленный. За эти годы мук и отчаянья я научился делиться. Теперь же, зная, что в твоём сердце нашлось место и для меня, я не стану требовать больше, – выдал я на одном дыханье и вдруг понял, что не ревную, к тому, другому. Если Ярику для счастья нужны оба, то мне для счастья надо, что бы он был счастлив.
