Северные хроники

25 Тайлетъ Убежище Дождь нещадно бьет по промерзлой земле, а холодные брызги окропляют мое лицо. Кажется, стук капель теперь единственное, что существует вокруг. Я пристально вглядываюсь вдаль, в ту сторону, за заслоненный стеной воды горизонт, где когда-то был мой дом. Когда-то… Так неимоверно много и в тот же момент ничтожно мало времени прошло с тех пор, как я покинул родной остров. Теперь я едва ли могу вспомнить очертания берега, серые волны которого шипели что-то мне вслед, когда я покидал Олух. До сих пор в ушах звенит та родная мелодия буйного океана и шуршащей над головой листвы. Тор всемогущий, почему я вспомнил это именно сейчас? Когда проливной дождь запер меня в холодных стенах пещеры, нагоняя своей томной музыкой еще большую тоску. Когда в завалах не разобранных вещей я нашел старый, пожелтевший от сырости блокнот. Тот самый блокнот. Я редко вспоминаю Олух. Признаться, реже, чем бы следовало это делать человеку, проведшему там большую часть своей жалкой жизни. Не знаю… Либо я, действительно, нахожусь на грани какого-то безумия, как поговаривают старожилы из соседней деревни, либо это о себе дает знать хороший удар затылком о промерзлую землю - элерон Беззубика изрядно измотался, и мне давно следовало бы заменить механизм, но я всё откладывал это до самого последнего момента. Вот и достойное наказание за мое упрямство. А этой переросшей саламандре ничего, отлеживается теперь как ни в чем не бывало у костра и лишь изредка виляет хвостом во сне, наверное, в том самом, где еще не лишена способности летать без всадника на своей спине. Моя же голова раскалывается, как ствол векового дуба от удара Торовой стрелы. Я приложил к ране смоченную в холодной воде тряпку и залил в себя достойную порцию медовухи, чтобы заглушить боль. Но от пряного напитка в глазах жутко помутнело да и руки настойчиво отказываются слушаться меня. А ведь старый Бьёрг говорил, чтобы я не злоупотреблял настойками. Помню, что он все мотал головой, растянув губы в сухой ухмылке, что-то бурчал себе поднос, пока я осушал за стойкой очередную кружку, а сам неохотно открывал новый бочонок с элем. Нужно же было в кого-то выливать застоявшейся товар. Вот и вылил… Даже скорее перелил. Зато рана беспокоила заметно меньше и, наверное, если бы не тряпка, которую я дрожащей рукой прижимал к затылку да липкая кровь, запекшаяся на пальцах, я бы и вовсе забыл об её существовании. Но нельзя же глушить боль медовухой вечно. Нужно будет посетить лекаря на днях… заодно и в кузню зайду.

***

Астрид ненавидела дождь. Холодно, сыро, грязно. И с самого утра деревня утопает в пресной воде. Песок превращается в слякоть, в которой, словно в болоте, тонут сапоги, и темнеет, перемешиваясь с сажей от сгоревших домов. Тучи закрывают и без того бледное солнце. Порывистые ветер нещадно бьет по щекам. Все тело ноет от совсем недавнего сражения. А ведь работа не ждет, пока погода наладится. Приходится расчищать завалы в утреннем полумраке, с настоящим озером за шиворотом да к тому же по колено в холодной грязи. Нет, Астрид ненавидела не только дождь. Или же тогда вся ее жизнь была сплошным дождем. Холодно. Сыро. Грязно. А вместо темных туч - грозно нависающие над родной деревней крылья дракона. Сегодня твари опять одержали победу. Унесли и без того скудные припасы, разорили склада и сожгли немало домов. А ведь зима на носу... Если все будет продолжаться в том же духе, им не пережить и первых морозов. Умрут либо с холоду, либо с голоду, либо от того и от другого разом. Нужно что-то придумать, пока еще есть время. Пока еще есть силы. -Рыбьеног! - позвала Астрид, силясь перекричать шум ливня. Ее израненные руки крепко обхватили деревянную балку, некогда стоявшую в ровном ряду таких же бревен, а теперь обгорелую и испещренную глубокими следами от когтей драконов, - Рыбьеног, помоги мне. За разбитым в камни фундаментом избы послышалось грузное шебуршание и тяжелое пыхтение. Всегда не то настороженный, не то взволнованный взгляд Рыбьенога блеснул за мутной стеной проливного дождя, а затем из завалов показалась и сама тучная фигура парня. В крепких руках он сжимал рваный, до ниточки промокший мешок или какую-то тряпку - издалека Астрид не могла разглядеть - и сосредоточенно бормотал себе что-то под нос. -Рыб? - девушка постучала кулаком по обгоревшей балке, силясь привлечь внимание парня. Тот резко вздрогнул, вновь заслышав свое имя, и, словно отходя от какого-транса, помотал головой. Прихрамывая на раненную в совсем недавнем бою ногу, он заковылял к Астрид, - Что такое? Рыбьеног пожал плечами, с досадой швыряя тряпку в слякоть. -Густава сцапали, - пробормотал он. Руки его обхватили поваленное бревно, и обгоревшая древесина затрещала под немалыми усилиями викинга. Астрид позволила себе бросить взгляд на рваную тряпицу только тогда, когда толстая балка была убрана с заляпанной грязью дороги. И лишь теперь она могла разглядеть в обрывках ткани окровавленную рубашку. А ведь девушка уж было подумала, что сегодняшняя ночь обошлась без людских потерь... -А я ведь сколько раз говорил ему не высовываться? - с горечью шептал Рыбьеног. - Сидел бы в кузне, да мечи точил, трудно разве было? Астрид молчала, внимательным взглядом обводя остатки деревни. Раненые викинги разгребали завалы собственных домов, кто-то, спрятав голову под капюшоном дырявого плаща, со всех ног бежал в Медовый Зал, надеясь найти там уцелевших друзей и родных, а некоторые воины, тяжело дыша, тащили за рога по размокшим дорогам убитых драконов или то, что от них осталось. Нет, утро на Олухе не могло начинаться иначе. -...опять придется искать Плеваке помощника, - долетели до Астрид слова Рыбьенога. -Да, опять… - крепко сжимая рукоять топора за спиной, ответила она. Какое-то мгновение они молчали и было слышно, как остальные викинги пилят поваленные укрепления, разгребают завалы камней или просто удрученно жалуются на жизнь, но затем в глаза Астрид бросился тусклый свет из приоткрытых дверей Медового Зала. Даже за шумом дождя и работой топоров можно было услышать, как оттуда доносятся звонкие, явно о чем-то спорящие голоса. -Пойдем, - еле слышно проговорила девушка, - Посмотрим, что Совет скажет на этот раз. Рыбьеног несколько помедлил, потирая свежую рану на ноге, но затем, медленным шагом направился за Астрид. На секунду обернувшись, он в последний раз посмотрел на тонущие в слякоти и воде обрывки рубахи. Да, опять искать… 26 Тайлетъ Убежище Кажется, я весь день проспал… Когда открыл глаза уже начинало смеркаться и в пещере едва ли можно было что-то разглядеть. Только черные угли дотлевали в потухшем за ночь не то от ветра, не то от сырости костре. Боги, я даже и не помню как заснул. Кажется… протер рану отваром и… пригубил последнюю бутылку, а потом все, как в тумане. Помню только, что Беззубик уткнулся мне влажным носом в ладонь, недовольно фырча, а я сквозь сон пробормотал какую-то глупость... И все же очнулся я лежащим на его теплом боку. В руке я по-прежнему сжимал окровавленную тряпку, а голова болела пуще прежнего, словно всю ночь меня таскали по камням. Не знаю, то ли я действительно так хорошенько приложился затылком, то ли это действие медовухи медленно сходило на нет. Невольно вспоминаю, как летал с Беззубиком над айсбергами прошлой зимой. Был жуткий ветер, а колкий снег так хлестал по щекам, что я едва ли мог открыть глаза. Хуже погоды и не придумаешь, но кто же тогда мог знать, что в пути нас настигнет буран? От мороза хвостовой элерон примерз к стальным спицам, и мы камнем рухнули вниз, прямиком на вековые льдины. Благое дело, Беззубик смягчил падение, укрыв нас обоих в своих огромных крыльях. Но все равно я умудрился получить хорошие синяки. И, кажется… прошла неделя, прежде чем я понял, что заработал себе сотрясение. Ходил, шатаясь из стороны в сторону, словно только и делал, что глушил эль, а перед глазами все мутнело, стоило мне только сконцентрировать на чем-нибудь внимание. Но тогда у меня была куча дел, и я все никак не хотел придавать головным болям должного внимания. Все куда-то торопился, заготавливал древесину, пытался рыбачить… Пока в один день просто не упал без памяти посреди свой избы. Провалялся вот так без сознания на холодной земле пару дней и после этого, наконец, решился наведаться к целительнице с ближайшего острова (того самого, где в своей захудалой таверне старый-добрый Бьёрг подливает в кружку таким, как я очередную порцию застоялой медовухи). Поэтому в этот раз я не собирался ждать очередной потери сознания, и, позавтракав (или уже поужинав?) вчерашним, не шибко богатым уловом, отправился на остров Край. Конечно, пришлось повозится с парусами - вчерашний ливень изрядно их потрепал - да и Беззубик все никак не хотел забираться на борт, но все же, когда солнечный диск с шипением начал тонуть в темной полосе океана, мой видавший виды драккар со слишком звучным для такого корыта названием “Нидхёгг”* отплыл к деревне. Где-то далеко, почти у самой кромки горизонта я уже мог разглядеть бледные огоньки факелов и дым от разогревавшихся печей. Путь до Края не слишком далёк, особенно когда дует попутный ветер. В ясную ночь его темный силуэт прекрасно виден с моего острова, и на Беззубике мне бы не составило большого труда добраться до него, но не думаю, что стражникам, да и всем остальным жителям понравится тень Ночной Фурии, со свистом рассекающая ночное небо. Если повезет, огонь не откроют, в конце концов, крылатые ящеры не нападают на остров уже не одну зиму, но… от старых привычек очень не легко избавляться.Поэтому не буду вновь испытывать судьбу (я и так не ее любимчик) и причалю к пристани на драккаре. К моему кораблю местные уже давным давно привыкли. По крайней мере он их будет настораживать куда меньше оседланного дракона. А Беззубик посидит в трюме. Таверна Бьёрга Был у целительницы… Не успел и слова сказать, как она уже ударила меня своим посохом по голове. Тор, это было бы жутко больно даже и без раны на затылке. Чего уж и говорить о моем положении… А Хильда даже и не извинилась, только недовольно покачала головой на все мои ругательства, и начала осматривать голову, попутно задавая сотни вопросов о том, как я в очередной раз умудрился заработать себе такую болячку, днями напролет плавая в море. Ох, знала бы она всю правду, думаю не отделался бы я парой затрещин по голове. Хильда наложила мне повязку, протерев затылок каким-то травяным, на редкость гадко пахнущим отваром, и без всяких зазрений совести потребовала две золотых, также дав мне в дорогу мешочек сухих листьев и напутственный совет почаще молиться Эйр*. Что ж, честная работа должна оцениваться по заслугам… - Опять почеркушки свои пишешь? Иккинг вздрогнул, отрывая взгляд от блокнота. Уголек, уже изрядно успевший запачкать пальцы парня в черной саже, упал на желтые, исписанные листы, и наездник раздраженно вздохнул. Старик Бьёрг, хозяин захудалой таверны, стоял перед ним за заляпанной медовухой стойкой и задорно улыбался, протирая тряпкой пустые кружки. - Если даже и пишу, то что? - устало пробормотал Иккинг. Он попытался бросить эту фразу с вызовом, какой-то дружеской наглостью, но голос его был еле слышен, а голова кружилась, словно лист, попавший в буйные волны северного моря. - А ничего, - Бьёрг звонко цокнул языком и покачал головой. - В том то и дело. Сколько уже тут сидишь? А от своей книжонки и глаза не воротил. Так и всю жизнь проглядишь, Агнар. Парень нахмурился, захлопывая блокнот, и тяжело вздохнул. Имя, которое он приобрел, путешествуя по разным островам, уже напрочь застряло в головах местных жителей, и, пожалуй, привыкнуть к нему не мог только сам Иккинг. Звучное, резкое, словно удар молнии, оно буквально било по ушам, и не имело ничего общего с тем именем, которым окрестили парня при рождении - тихим, дрожащим, будто издевающимся над своим обладателем, и в тоже время самым родным и привычным. Но сбежав с Олуха, Иккинг твердо решил оставить позади все, что хоть как-то могло напоминать ему о полной унижений жизни. Иккинг провел мозолистой ладонью по лицу, обдумывая слова старика, и неохотно кивнул ему в ответ. - Да, согласен, прогляжу… Только вот здесь, - он ткнул пальцем в твердую обложку блокнота и натянуто улыбнулся, - и есть вся моя жизнь. Перелистывая страницы, я буквально проглядывую её. Бьёрг на секунду замер, покрепче сжав деревянную кружку, а затем задумчиво хмыкнул, косясь на блокнот Иккинга. Затем он отвел руку в сторону и, прежде чем парень успел еще хоть что-нибудь сказать, махнул тряпкой по макушке собеседника, задорно улыбаясь. - Дурак ты, рыбак, - засмеялся он, смотря на то, как Иккинг проводит рукой по волосам, как раз в том месте, где были наложены пожелтевшие от травяной настойки бинты. - Дракон последние мозги из тебя вышиб. Ночная Фурия. Со Злобным Порождением Молнии и Самой Смерти мало кому доводилось столкнуться лицом к лицу и при этом остаться в живых. А Бьёрг был счастливчиком вдвойне, ведь черного дракона он не просто видел чуть ли не каждый день, но и умел найти с ящером общий язык. Старик был единственным человеком в деревне, который знал о том, что рыбак, время от времени причаливающий к острову Край, чтобы продать пойманный улов, на самом деле является наездником Ночной Фурии и якобы погибшим от ее клыков сыном вождя Олуха. Знал он и то, что нападения драконов, приносившие столько бед жителям Края, прекратились не потому, что отважные викинги смогли дать достойный отпор крылатым тварям, но потому, что странник с не менее странным именем Агнар, смог победить Королеву Гнезда и освободить драконов от ее влияния. Ящеры разлетелись по всему Архипелагу, в поисках новых Гнезд, с более достойными вожаками и не менее достойными противниками. - Беззубик? Скорее, он единственный, кто заставляет меня не терять остатки разума, Бьёрг, - Иккинг облокотился на спинку стула и, наверное впервые за этот день, навязчивые мысли об Олухе оставили его. - Знаешь, когда мы летали за Солнечные острова... На лице Бьёрга заискрилась улыбка, стоило парню начать свой рассказ. В звонком голосе наездника не осталось и тени той усталости, которая так отчаянно давила на него весь этот день. Блокнот был благополучно спрятан в полу потрепанного плаща, а мозолистые руки парня, всю неделю таскавшие тяжелые сети с уловом за борт драккара, теперь пристроились на пышущей паром кружке сбитня. И Бьёрг с облегчением подумал, что непонятная хандра, нависавшая над Агнаром ещё с тех самых пор, как старик увидел его этим вечером в дверях своей таверны, наконец, ушла, рассеявшись вместе с паром горячего напитка и шуточками хмельных викингов за соседними столами. Перед ним вновь сидел тот самый Агнар, который без конца рассказывал всевозможные истории про драконов, их таинственные гнезда и неописуемой красоты острова, на которых ему посчастливилось когда-то побывать. -... и крылья у него как… - продолжал рассказывать Иккинг, сопровождая каждое слово множеством движений рук, - как два паруса, Тором клянусь! И вырезает он ими целые леса! - А я никогда таких не видел, - улыбался Бьёрг, продолжая протирать кружки тряпкой, как ни в чем не бывало. - Ни разу… -Да, они здесь не водятся... - парень удрученно пожал плечами, поднимая взгляд кверху, словно надеясь увидеть под потолком таверны огромных крылатых ящеров. Но над головой нависали лишь ровно уложенные ряды слегка подгнивших от времени и непогоды досок. Черные пятна, въевшиеся в дерево от темного дыма очага, вдруг напомнили Иккингу про кузню. Про одну кузню, в которой он должен был взять все нужное для того, чтобы починить элерон Беззубика и другую, давным давно забытую и оставленную позади вместе со старой жизнью. Как странно… Ковать хвост крылатому ящеру здесь и вспоминать о том, как ковал острые мечи, чтобы сносить головы рептилий, на Олухе. Иккинг помотал головой. Ему нужно было избавиться от воспоминаний. Залить их горячим сбитнем, чтобы огнем прожгло не только глотку, но и душу, отказывающуюся забывать прошлое и заставляющую сердце яростно колотиться о ребра при малейшем проблеске чего-то знакомого, но давно оставленного позади. -Агнар? - Бьёрг приподнял седые брови, изучая парня вопросительным взглядом. -Задумался… - Иккинг натянуто улыбнулся, но, кажется, старику почудились дрожащие нотки в его голосе. - Налей мне чего-нибудь покрепче.

***

- ...так и будут в щепки разносить! Астрид вошла в зал под раздраженный, словно гром разлетающийся по толпе голос Хорка. Последовал удар тяжелого кулака по толстому дереву стола, и на мгновение замолчавшие викинги вновь разразились спорами и пререканиями. Войны Олуха, изрядно побитые, измотанные и вновь потерявшие крыши над головами, окружили стол, усеянный неточными, во многих местах дорисованных наугад, картами Архипелага. Стоик Обширный, бессменный вождь Олуха, опираясь мясистыми руками на стол, пристально изучал каждый завиток и надпись на пергаменте. Его борода, некогда густая и длинная, теперь была заплетена в толстые косы, кончавшиеся чуть ниже плеч спаленными обрубками - результат цепкого пламени Ужасного Чудовища. -На кону наши собственные шкуры, - басом ответил Стоик. Он выхватил из-за пояса кинжал и ловким движением руки воткнул его в карту. - Нельзя больше бить наугад, у нас не так много времени. Либо мы истребим их окончательно, либо они не оставять и следа от нас. Мороз пробежался по спине Астрид. Она нервно вздрогнула и помотала головой, пытаясь выкинуть слова вождя из головы, будто бы неведение могло решить все проблемы... Забыть о холоде, о голоде, потерях и продолжать рубить крылатых тварей как это делали и отцы и прадеды. Точить мечи, швырять секиры и ни в коем случае не думать о том , что ангары пусты, что ящерам больше нечего тащить из деревни, кроме как ее собственных жителей. Она ведь солдат, ей не положено рассуждать - только выполнять приказы. Но Астрид, как бы сильно ей не хотелось признавать этого, слишком часто задумывалась о том, что будущего у Олуха нет, что скоро на скалистых берегах останутся лишь развалины когда-то могучего племени, а все его члены, так неистово доказывающие сейчас всю безысходность положения, либо сгинуть в пастях огнедышащих бестий, либо променяют умирающую родину на те деревни, в стенах которых еще возможно чувствовать себя в относительной безопасности. Там тоже будут кровавые бойни, тоже будут потери и лютые зимы без достаточного количества припасов. Там тоже будет лить дождь, а грязь под ногами будет мешать разбирать завалы. Но хотя бы не на долго жители Олуха смогут найти укрытие. А между тем, Стоик всеми силами отчаянно пытался спасти свою деревню. Настаивал на круглосуточной работе кузни, так что Плеваке было не легко справиться с заказами даже с двумя помощниками. Лично принимал участие в восстановлении разрушенных домов. Устраивал переговоры с другими вождями в надежде на то, что хотя бы один из ярлов согласиться оказать помощь умирающему Олуху. Ни разу Астрид не видела, чтобы вождь присел просто так, чтобы он остановился на лишнюю секунду поговорить со старым другом или хотя бы раз сказал, что Олух безвозвратно потерян. Все, что Стоик делал, было во благо его народа, и девушка восхищалась его самоотверженностью, храбростью, той надеждой, которая билась в могучем сердце этого викинга. Олух был его семьей. Настоящей и единственной. Той, которую он ещё мог спасти - Вождь островов Северного Ветра, - продолжал говорить он, - при определенных условиях согласился... Астрид повернулась к Рыбьеногу, которого, казалось, совершенно не интересовали ни военный совет, ни новости о том, что кто-то мог помочь Олуху продержаться чуть дольше. Здоровяк уставился в пол, погруженный в свои раздумья, и лишь изредка переводил взгляд на приоткрытые ворота Зала. Однако, Когда Астрид уже было подумала похлопать парня по плечу и спросить о таинственном вожде каких-то богами забытых островов, который так великодушно согласился помочь Олуху, Рыбьеног поднял взгляд на девушку и задал вопрос сам: - Северного Ветра? Где это? - Я… я не знаю, - Астрид пожала плечами. - Нужно спросить у Сморкалы. Он должен быть в курсе. Рыбьеног кивнул, и девушка сделала пару шагов вглубь всполошенной толпы, обводя зал внимательным взглядом. Рогатые шлемы викингов мелькали перед глазами, а их споры сливались в гулкое эхо и, кажется, в таком переполохе невозможно было найти ни Сморкалу, ни кого-либо еще из ее друзей. Астрид приподнялась на мысках, в надежде увидеть что-нибудь за широкими спинами воинов, и на мгновение перед ней мелькнул дубовый стол, за которым все так же настойчиво продолжал говорить Стоик. Нет, Сморкалы рядом не было не смотря на то, что, будучи единственным наследником трона Олуха, ему следовало бы обсуждать подобные договоры вместе с вождем. Девушка невольно подумала о том, что за последний год юного викинга словно подменили. С тех самых пор, как его отец погиб от когтей Змеевика, из парня будто бы выбило всю дурь. Спокойный, в меру рассудительный и, кажется, равнодушный почти ко всему, что его окружает, разумеется, помимо благополучия родной деревни. Вот уж действительно, настоящий приемник Стоика. Жаль только, что мозги появились в его голове такой ценой. - ...чуть задницу не спалил, Тором клянусь, - где-то в стороне послышался хриплый голос Задираки. - Зато яка спас. - Как будто одна бестолковая корова поможет нам пережить зиму… Астрид повернула голову в ту сторону, где, как ей казалось, она услышала голоса друзей. Еще раз внимательно обведя зал взглядом она остановилась на темном углу. В бледном свете догорающей лучины можно было разглядеть знакомые силуэты, что-то оживленно обсуждающие за обеденным столом. Спины повернуты к толпе. Рогатые шлемы мерцают серебром. Кажется, ни близнецов, ни Сморкалу не интересовал совет, и сидели они в Медовом Зале только потому, что слушать споры шумных викингов было не на много, но все же лучше, чем разбирать завалы деревни под проливным дождем. Астрид глубоко вздохнула и направилась к скрытому под тенью дубовых колонн столу. - Эй, ребята, - она, натянуто улыбаясь, махнула викингам рукой. - Астрид! - Сморкала кивнул воительнице и подвинулся, освобождая ей место на скамье. Руки его спустились на колени, плечи еле заметно дрогнули, а взгляд мутно-голубых глаз остановился на девушке. - Привет... - Вы знаете что-нибудь об этих островах... Северного Ветра? - Астрид обращалась ко всем викингам, однако ответ рассчитывала получить лишь от Сморкалы. Кажется, близнецов не интересовал этот разговор ровным счетом так же, как и собрание в Медовом Зале. Задирака, кивнув воительнице в знак приветствия, продолжил что-то тихо бубнить себе под нос, потирая наскоро перебинтованную руку, а его сестра, временами устало вздыхая, один за одним делала глотки из деревянной кружки. - Почему Стоик отправляется в такую даль? - Я… я и сам толком не знаю. Что-то у них там есть эдакое, - Сморкала пожал плечами и покосился в сторону столпившихся у стола совета воинов - что все драконы сторонятся тех деревень. - Что же? - сердце Астрид дрогнуло при одной только мысли о том, что существует сила, способная заставить крылатых бестий оставить викингов в покое. - Говорю же, не знаю… Я даже не уверен, что Стоик понимает в чем дело. Астрид растерянно посмотрела на парня, а затем перевела взгляд в дальний конец Зала, туда, где изрядно поредевшая толпа викингов продолжала с настороженностью слушать вождя Олуха. Решение Стоика не на шутку заинтересовало её, да и как можно было пропустить мимо ушей такую важную новость? Что где-то далеко на севере, на самых задворках Архипелага, есть такая деревня, которую больше не трогает ни пламя, ни острые, как закаленная сталь, когти, в которой восход солнца не означает закат чьей-либо жизни, и в которой люди, действительно, могут быть свободными. Глаза девушки загорелись синим пламенем. Она приоткрыла рот, будто силясь что-то сказать. Руки сжались в кулаки, дыхание на мгновение замерло, а шумный Зал сменился миражами далеких деревень, спасенных от нападений ящеров. - Сморкала, - она положила руку на плечо парня, - Я… могу отправиться с вами? - С нами? - викинг натянуто улыбнулся. - Я остаюсь на Олухе. Стоик так решил. Нужно же будет кому-то заниматься восстановлением зданий и… прочими делами. - Но… - Но я поговорю с ним, - наспех выговорил парень. Он поддался вперед и, убрав с виска девушки влажную прядь волос, прикоснулся к её щеке губами. - Думаю, он не будет против. С этими словами викинг встал из-за стола и, насвистывая себе под нос какую-то ему одному известную мелодию, направился к выходу из Медового Зала. Астрид дотронулась рукой до горячего следа на щеке и проводила парня пристальным взглядом. Через приоткрытые створки дверей было видно, как его серый силуэт растворяется за стеной утихающего дождя. Крупные капли падали все реже и реже, и теперь можно было видеть, как красный диск солнца встает над разрушенной деревней. На Олухе начинался новый день и, наверное, впервые за много лет, Астрид показалось, что восходящее солнце светило сегодня ярче, чем обычно.