Гроза

На улице шёл нудный бесконечный дождь, то почти затихая, то взрываясь раскатами грома, предвещая нешуточную бурю. Я уселась на подоконник, сжимая сигарету в подрагивающей руке, – ведь давала себе слово, что брошу – и любовалась медленно стекающими по стеклу каплями. Сегодня небо плакало вместе со мной, натужно всхлипывая или истерично рыдая. На душе было скверно… Никто не говорил, что будет легко, когда я паковала чемоданы больше двух лет назад, и не обещал, что жизнь мгновенно превратится в волшебное приключение, как только я попрощаюсь с родным городом. Напротив – столько гадостей и упрёков мне еще не приходилось выслушивать. «Ты через месяц сама сбежишь!» «Зачем тебе это надо?» «Он попользуется тобой и выбросит! Дура!» Брошенные в спину ядовитые фразы только облегчили мой отъезд, да и не нужна мне была сказка. На душе теплело только от одной мысли, что со мной рядом человек, которого я люблю больше всего на свете, что я ему действительно нужна. Счастливое время летело вперед, затапливая сердце нежностью и благодарностью, а дни – радостными улыбками и всепоглощающей страстью. А теперь… Теперь я даже не знала, на что это всё стало похоже. Пауль уже вторые сутки не ночевал дома, и в последнее время это начинало становиться нормой. Где его постоянно носило, я понятия не имела: трубку он не брал, а смс игнорировал. Мне оставалось лишь покорно ждать, пока он соизволит вернуться домой. Я всматривалась в окно сквозь пелену подступающих слез, но его не было видно. Никого не было видно. Пустынная улица утопала в потоках безудержной стихии, грозясь поглотить любого зазевавшегося прохожего. Я всегда безумно боялась грозы, рева бушующей природы, слепящих всполохов молний на чернеющем небе, и сейчас меня некому было пожалеть и защитить от собственных страхов. Средство успокоения пришлось искать самой. Я взяла из бара бутылку водки, хотя никогда не любила столь крепкое спиртное, но в данный момент это было лучшим лекарством от одиночества и подступающей истерики. Все началось, точнее, закончилось в тот день, когда мы решили отправиться за город. Пауль не так давно купил небольшой домик в предместье Берлина и хотел похвастаться удачной покупкой, отпраздновать со мной долгожданное приобретение. Он ходил всю неделю довольный, как ребенок, получивший новую игрушку, отсчитывая дни до выходных, мурлыча под нос незатейливый мотив и ежеминутно довольно улыбаясь, а как блестели его глаза – просто не передать. В ночь перед отъездом никак не мог улечься, что-то проверял, каждые пять минут спрашивал, все ли я взяла, ничего не забыла, сам составил список необходимых продуктов, которые обязательно нужно было купить по дороге, потому что он решил приготовить «особенный ужин». Потом ворочался добрую половину ночи, взбудоражено сопя и тыча меня в бок, и удивлялся моему спокойствию. – Ну, порадуйся со мной, хоть немножко. – Пауль, я очень рада, правда, но, пожалуйста, я хочу спать! – укутываясь с головой в одеяло, пробубнила я, отмахиваясь. – Ты меня не любишь! – надул губы этот ненормальный сгусток энергии. – Люблю… – Очень? – Я тебя очень люблю, а ещё очень хочу спать, потому что очень устала от твоего очень возбужденного состояния. – Я как можно более мягко попыталась угомонить маленький восторженный ураган. На что Пауль только фыркнул и, скорее всего, выразил своё отношение к вышесказанному продемонстрированным в мой адрес языком. Наутро, выспавшаяся и в приподнятом настроении, я направилась в кухню, где обнаружила обожаемого дурилку, уже допивавшего кофе и, судя по его виду, не сомкнувшего глаз всю ночь. – Вот тебе неймётся-то! – Давай завтракай, и поехали. Все-таки он заразил меня своим отличным настроением, и уже в машине я расплывалась в блаженной улыбке, предаваясь безоблачным мыслям, насколько мил и уютен наш новый летний домик и чем мы будем заняты в предстоящие входные. Я всю дорогу упрашивала герра Ландерса разрешить мне порулить – я же получила права и гордилась собой не меньше, чем Пауль своей «обновкой». Он долго сопротивлялся, но в конечном итоге сдался под напором моего убедительного очарования, пообещав, что после выезда на трассу пустит меня за руль. Что было дальше, помнилось смутно и размазано, навстречу, словно из ниоткуда вылетел внедорожник, лицо Пауля исказилось испуганной гримасой, дальше – провал. Уже почти месяц прошел с того дня, а мы до сих пор не разговаривали, спали в разных кроватях, точнее, я – в нашей большой, слишком большой для меня одной, спальне, а он – где попало и непременно с бутылкой в обнимку. Он курил, не переставая, почти ничего не ел, осунулся и слонялся по дому, словно бестелесный призрак. Наблюдать за любимым человеком в депрессии такого масштаба мне еще ни разу не приходилось за всю историю наших не всегда простых отношений. А самым отвратительным в сложившейся ситуации было то, что я понятия не имела, в чём дело. Все мои попытки начать разговор, как правило, проваливались с треском. Складывалось впечатление, что теперь я для него пустое место, будто в одну минуту я перестала существовать. – Милый, я тебя умоляю, скажи, что случилось? Поговори со мной, – изо всех сил я пыталась привлечь его внимание к нашей проблеме, а он только откидывался в кресле и устало закатывал глаза. – Ты бездушная скотина! Думаешь только о себе, а мои переживания тебя не волнуют? – в ответ с шумом захлопнутая дверь перед моим носом. Раньше у Пауля крайне редко случались подобные приступы несговорчивости и нежелания идти на контакт, поэтому я просто не понимала, как нужно правильно себя вести и что сказать ему в утешение. Обычно я пряталась где-нибудь в укромном месте и пережидала редкие наплывы его плохого настроения. Так долго это никогда не длилось. Взяв с собой бутылку, я вернулась на излюбленное место у окна и принялась пить прямо из горлышка, закуривая сигаретой отвратительно горький вкус. К дому подъехало такси, откуда почти выполз, еле держась на ногах, понурый Пауль. Меня потянуло тут же выйти и помочь, но, увидев вышедшего следом Шнайдера, я не решилась. Он взял его под руки и повел к дому, а машина осталась у ворот, видимо, Кристоф не собирался задерживаться. В коридоре послышались звуки возни, падающего тела, грохота опрокинутой вешалки и отборный мат. Мне совсем не хотелось выходить и участвовать в этой неловкой ситуации, но это было бы по-свински с моей стороны. Сделав для храбрости еще пару глотков, я высунула нос в коридор. – Где это он так? – равнодушно спросила я, стараясь не показывать разочарования и закипающей злости. Шнайдер бросил холодный колкий взгляд в мою сторону, не сказав ни слова, помог Паулю подняться, не спеша отвел его в комнату и молча ушёл, более не удостоив меня вниманием. Я вернулась к окну и проводила его обратно к машине, с недоумением глядя в спину. Словно почувствовав это, Кристоф обернулся, обреченно покачал головой и сел в такси. Прикуривая очередную сигарету, я продолжала пить водку, не разбирая неприятного острого привкуса, не чувствуя обжигающей горечи, не ощущая постепенно заполняющего мысли тумана. В голове бился навязчивый вопрос: «Почему? Что мне делать?» Я не хотела идти к Паулю, зная, что в таком состоянии с ним бесполезно пытаться наладить контакт, он или спал, или продолжал пить, уставившись в одну точку в стене. Я пыталась забыться, отвлечься, погружаясь в алкогольный дурман и греющие душу воспоминания…