На спор

Эту часть можно читать под песню "Альба Телери" (http://www.audiopoisk.com/track/aire-i-saruman/mp3/al_ba-teleri/). Во всяком случае автор так делала)) ------ Заморский боярин поводит плечами. Кажется, ему холодно, несмотря на надетую шубу и сравнительно некрепкий нынче мороз. Княжна усмехается уголком губ. Какие они забавные, эти иноземцы. Им так неуютно и непривычно у нас, словно тем заморским птицам, что привез в дар царю Иоанну один из послов, как ей рассказывал батюшка. Княжна Старицкая* опять ухмыляется. Она ещё очень молода, и всё странное и необычное не может ею восприниматься серьёзно. Вдруг на лице девушки проскальзывает какая-то мысль. На мгновение у неё мелькает уверенность, что сегодня, почему-то именно сегодня, ее судьба должна круто измениться, но она легкомысленно отбрасывает эту глупую идею. Матушка говорит, что все эти видения и странные сны от её молодости, и на это не стоит обращать внимание. Вот сестра** рассказывала, что неделю назад одной боярыне на обеде даже стало дурно, что-то бормотала, а потом потеряла сознание. Брр... Такого, Богу Слава, с ней пока не случалось. А ее судьба... Как она может измениться? Через год-два отец найдет ей приличную партию, она будет рожать мужу детей, многие из которых умрут, а судьба выживших будет также заранее определена. В конце своей жизни, когда она станет дряхлой и неповоротливой, княжна вздыхает, она уйдёт в монастырь, чтобы там и окончить свою бессмысленную жизнь. Но почему тогда ей сегодня так радостно? Почему так упорно верится, что всё должно измениться? Старицкая нетерпеливо проходит чуть дальше от отцовской кареты, пытаясь думать о чём-то другом. Вот ведь не повезло этому колесу сломаться на самой окраине города. Так они могут и опоздать на обед к дяде в Слободу, а он, говорят, этого не жалует... Уведя себя от непонятных предчувствий, Ольга не замечает, да и, если говорить откровенно, не может замечать сквозь Сферу Невнимания, как тот самый нелепо мёрзнущий в такую тёплую погоду иноземец, не отводя от неё взгляд, провожает княжну очень внимательными глазами. Затем к нему, словно возникая из тени в переулке, подходит другой боярин, одетый на русский манер, но со смутными восточными чертами в лице. — Ты хотел поговорить, Артур, — говорит он, скучающим взглядом окидывая улицу. — Приветствую Пресветлого Гесера, — с ухмылкой говорит тот, изображая нечто вроде поклона. — Думаю, ты даже знаешь о чём. — Что было предсказано пророчицей Ириной в Слободе на праздничном обеде истёкшей недели? — По-прежнему не глядя на собеседника, спрашивает старый Иной блёклым голосом. Завулон картинно вскидывает брови, показывая, что поражён такой осведомлённостью: — У тебя хорошие подслушники, Светлый. Ты только приехал, а уже знаешь. — Потому и приехал, что узнал. Говори. — Ирина Годунова*** предрекла: «Ныне два пути пред дочерью Рюрика. Путь гребня даст многое. Путь гребня — путь женщины. Женщины великой. Путь щита может дать большее. Высота лишь для одного. Но меч и щит неразделимы. Зеркало крепче щита. Зеркало крепче меча. Решение ждёт два заката.» Гесер наконец удостаивает своего собеседника взглядом: — Околесица какая-то, — говорит он раздражённо. — Даже на пророчество не похоже, какой-то указательный камень: один путь, другой путь... Где там точки двутолкования? Полагаю на «гребне», «зеркале», «мече» и «щите». — Ещё и на «женщине», — задумчиво говорит Тёмный, — А на «зеркале» - нет. Жаль. Жаль, что приходится ещё и толковать тебе, думаю у ваших предсказателей ушло бы... — ...день-два, которых у нас нет, не так ли? Завулон покаянно вздыхает и начинает с явным сожалением: — В начале всё ясно: дочь Рюрика, разумеется, не дочь - женщина из царского рода. — То есть пол Московской и четверть областной знати, — подытоживает Гесер. — Мои толкователи пришли к выводу, что это должна быть не какая-то «седьмая вода на киселе», только царская семья и ближайшая родня. Пресветлый слегка оживляется. — Далее, — продолжает Артур-Завулон, — начинаются догадки. Гребень... И к тому же путь женщины. В одном раскопанном нами древнем манускрипте, родом... с Земли Обетованной местные ведьмы называют своё предназначение «путём гребня», сам понимаешь, почему: разветвлённое устройство Конклава, их идея о «вычищении людей», женское волховство артефактов и тому подобное. Ну и то, что ведьмовская магия считается самой женской, тебе, мой любезный враг, конечно, известно. — Итак, первый путь для неизвестной нам Иной царского рода — путь ведьмы. — Женщины великой, не забывай. Высшей ведьмы. Великой Тёмной, — Завулон довольно улыбается. — А как насчёт «пути щита»? — Чуть приподнимая брови, спрашивает Гесер. Артур недовольно морщится: — Ты не можешь не понимать. Если есть путь к Тьме, то второй — путь к Свету. Почему «щит», не совсем понятно. Вероятно, она должна стать боевым магом. Вероятно, с узконаправленным умением*(4). Насчёт «меча» толкователи тоже имеет одно предположение, — Завулон позволяет себе слегка усмехнуться и искоса взглянуть на безмятежного на вид собеседника. — Но прежде о другом. Так как эта внезапная Великая неизвестной окраски неминуемо должна появиться в области ответственности Московских Дозоров, возможен и даже очень вероятен резкий перекос Сил. Поэтому на Зеркале и нет точки двутолкования, речь идёт о печально тебе известном Зеркальном маге. — О да, — Гесер хмурится, вспоминая что-то неприятное. — Димитрий тогда спутал Ночному Дозору все планы. Если на этот раз Ложносильный явится на нашу сторону, будет совсем не плохо. — Но если Великая выберет «путь щита», как тебе того желается, случится ровно противоположное. В пророчестве об этом сказано весьма чётко: Зеркало крепче щита. Зеркало крепче меча. Таким образом по Кривой Эллизауэра мы возвращаемся к словам Высота лишь для одного. Это... — Не нужно считать меня пятиранговым предсказателем, Тёмный. Это означает, что новая Дозорная должна очень быстро стать Великой, иначе эта дорога будет для неё закрыта. В Дневном Дозоре Москвы нет ни одного Великого за исключением тебя, — Гесер удостаивает Артура ядовито-вежливой улыбки. — В Ночном Дозоре достаточно первого и второго ранга, но Великих пока нет... — Пока, — Артур вскидывает вверх указательный палец. — Не сомневаюсь, что Пресветлый маг Тибета недолго собирается влачить жалкую сущность Высшего. Но... — Но Высота лишь для одного, — задумчиво повторяет Светлый. — И значит, Великий в Ночном Дозоре будет лишь один, иначе придёт Зеркало. — И отправить Светлую в другой Дозор ты не сможешь, потому что Меч и щит неразделимы, — радостно заканчивает Завулон. — Итак, дражайший Меч, я не сомневаюсь, что Дневной Дозор пополнится Великой ведьмой, так как твоё решение несомненно будет мудрым и однозначным. Светлый бросает по-прежнему задумчивый взгляд на старого противника: — Ты хотел сказать эгоистичным и необдуманным, не так ли? Высший Тёмный хмыкает, не отвечая, но выражение его лица остаётся таким же оживлённым. Гесер задумчиво делает несколько шагов в сторону, потом возвращается к Артуру: — Ты ведь её уже нашёл, Тёмный. Кто она? Завулон усмехается, поводя взглядом по улице. Светлый, следя за его глазами, видит и две богато украшенные кареты у грязного трактира, одна из которых перекошена, и молодую девушку, в чём-то упорно убеждающую старую женщину в окно колымаги. Наконец их спор прекращается, так как из трактира с раздражённым выражением лица выходит высокий мужчина в дорогой шубе, а за ним спешно выбегают двое испуганных слуг. — Ну, кажется, они всё-таки успеют в слободу. Хотя я не стал бы этому особенно радоваться*(5)... — тихо говорит Завулон, словно самому себе. — Их сломанное колесо — твоя работа, — не спрашивает, а утверждает Светлый. — Разумеется, — улыбаясь, кивает головой Тёмный. — Хотел показать тебе будущую гордость Конклава и мою соратницу. — Я не хотел бы обрекать девушку на ужасную по своей сути участь Высшей ведьмы, даже не зная её, — не отрывая взгляда от Старицких, тихо говорит Гесер. — Когда должна оборваться ее линия? — Как и пообещало пророчество, через два дня после произнесения, если решение не будет сделано, — Завулон на мгновение возводит глаза к стремительно покрывающемуся тучами небу, прикрывает веки, читать плотную сеть линий вероятности ему почти не составляет труда. — То есть, у неё осталось три часа. Несомненно ты заметил, что вместе с ней должны оборваться ещё три судьбы*(6). И – нет, к твоему величайшему сожалению, разрешения на спасение княжеской семьи Дневной дозор не выдаст. Вы и так нам должны за то нападение на Ложносильного и его хранителей. Светлый кивает, он не кажется удивлённым или раздосадованным, только выражение лица немного грустнее обычного. Продолжая наблюдать за каретой, у колеса которой, кажется, намечалась небольшая, но носящая чисто русский колорит, дискуссия между мастерами, он уже собирается покинуть Тёмного так же, как и пришёл — по-английски, но уверенный, хотя и лишённый былой веселости, голос Завулона останавливает его: — Готов спорить, что ты не уступишь девчонке место Великой. Гесер разворачивается не слишком резко, но так, как будто он ждал этих слов. Его затуманенные глаза раскрываются. Непонятно, видел ли он мгновение назад что-то в Сумраке или нашёл другое токование словам пророчицы, но не менее уверенно, чем Темный, Пресветлый говорит: — Согласен. Завулон картинно поднимает брови, но через секунду он хмуриться, видимо, пытаясь понять, что стоит за словами давнего врага. Быстро спрашивает: — На что? — Без участия залога. Как, я слышал, говорят у тебя на Родине*(7): for interest. Старые Иные быстро скрепляют слова рукопожатием. Завулон буквально точит Светлого непонимающим взглядом, Гесер задумчив, его глаза постоянно возвращаются к каретам. Подходя к трактиру, он мимолетно поводит рукой, прекращая беготню слуг, карета выправляется, что-то в ее устройстве скрипит, а затем она уверенно встаёт на все четыре колеса. Князь с дочерью спешно залезают внутрь, видно, что взгляд Владимира Андреевича затуманен, а Ольга, на которую заклятие не было направлено, смотрит на всё недоумённо, но без особого испуга. Светлый слегка прищуривает глаза, и в них мелькает интерес. Подобрав длинные полы одежд, он влезает в карету за княжной, заставляя потесниться тетку Агафью, её няньку-охранительницу. — Как вы это сделали? — задумчиво следя за незнакомцем, говорит Старицкая, устраиваясь поудобнее рядом с безучастным отцом. — Я пришёл, чтобы многое тебе рассказать, Ольга... *** Уже через час Светлый понимает, что не быть будущей Дозорной в Конклаве, а ему среди Великих*(8). Но он не сожалеет. Почти. Не сожалеть совсем не может — такова его судьба. Но вместо великого будущего он обрёл нечто иное, быть может, большее. Теперь в клубке судеб он отчётливо видит, как линия княжны, почти истаявшая в недалеком будущем, вновь крепнет и навсегда переплетается с другой. Его. И он понимает, что слова «Меч и щит неразделимы» были не только частью условия, но и предречением, как и его спор с Завулоном. Просто странный спор Предрекающий любовь