Художник своего дела

Стояло погожее воскресенье, и Ифань после обеденного отдыха вышел прогуляться. Несмотря на припекающее солнце, по набережной тянул прохладный ветер, отчего прохожие кутались в свои демисезонные пальто. Попивая из стаканчика обжигающий кофе, Ифань брел вдоль реки, щурился и то и дело подтягивал выше съезжающий шарф. Настроение у него было хорошее. Он благополучно оправился от легкой простуды, на горизонте маячило повышение на службе, вечером он собирался пропустить стаканчик-другой с друзьями, а красавица-подружка хоть и уехала на пару недель в командировку, все же приятным образом напоминала о себе, присылая флиртующие и временами даже пикантные селфи. Жизнь у Ифаня удалась и дальше сулила быть только лучшее - чего еще желать? Почему в хорошем настроении не совершить прогулку в одиночестве? Обычно Ифань так не делал, предпочитая гулять либо с подружкой, либо с друзьями, но уж больно манящая стояла погода. Сцепившиеся руками парочки брели ему навстречу, отцы толкали коляски, а мамы постоянно озирались в поисках разбегающихся детей. По воздуху плыл сладковатый запах жареных мясных закусок под соусом, перемешиваясь с едва уловимым ароматом кофе из картонных стаканчиков. Ифань ленивым взглядом скользил по красочным лоткам с безделушками, точно не собираясь ничего покупать, как вдруг внимание его привлек зазывающий плакат со странной надписью. "Рисую, чтобы потом спасти вам жизнь", - гласила она, что Ифаню показалось слишком пафосным и несколько отталкивающим. И все же фраза осела в сознании, крепко за него зацепившись. Ифань и так, и этак вертел в мозгу слова, пытаясь разгадать суть, но лишь впадал в большую заинтригованность. Уголки прикрепленного к спинке стула плаката трепались на ветру, а над ним возвышалась макушка крашеной в блонд девушки, сидящей напротив мольберта. Ифань сменил угол обзора, перейдя в сторону, и увидел за мольбертом сутулую фигуру сосредоточенного художника, работающего над портретом блондинки. Чуть поодаль за его спиной, прислоненные к парапету, стояли картины. Скучающим шагом Ифань приблизился к ним и принялся разглядывать. Там были реалистичные виды реки, наличествовала парочка акварельных портретов и несколько цветочных натюрмортов, но большую часть занимала карандашная графика отдельных частей тела: глазных яблок с отходящими от сетчатки сосудами, пальцев с детально прорисованными суставами, сердец с чуть подкрашенными красным и синим желудочками, ребер и черепов... Ифаню стало не по себе, но четкие, штришок к штришочку картинки заворожили его, и он встал как вкопанный, забыв даже про остывающий кофе. - Заинтересовало? – раздался над ухом приветливый голос. Глубоко ушедший в себя Ифань вздрогнул от неожиданности и развернулся. Перед ним стоял тот самый художник и улыбался уголками губ. Ифань машинально скосил глаза к стулу, где сидела блондинка, но там ее уже не оказалось. - Я заканчивал, когда вы подошли. Место свободно, - заметив его быстрый взгляд, сказал художник и улыбнулся чуть шире. Это был совсем молодой парень, едва ли старше двадцати, скорее даже младше. Вне своего рабочего места он не сутулился, был высок, строен и, как Ифань бессознательно отметил, цепляюще красив. Уже во второй раз Ифань бездумно застыл, разглядывая парня так же, как ранее разглядывал его графику, скользил взглядом по линиям его лица, пытался что-то уяснить, сам не понимая что. На несколько мгновений парень тоже впал в замешательство, но потом собрался и проговорил: - Что-то из выставленного интересует или хотите свой портрет? Ифань отмер и указал в сторону ювелирно обрисованного сердца с сетью расходящихся сосудов. - Это потрясающе. Как в анатомическом атласе. Скрывая польщенную улыбку, парень наклонил голову, притворно кашляя в рукав толстовки. - Вы предпочитаете карандашные рисунки? – продолжил диалог Ифань. – Портреты тоже делаете в графике? - О, нет. Я трачу очень много времени на детализацию и прорисовку, если берусь за графику, а от уличного художника ждут быстроты и красочности, поэтому портреты на набережной пишу акварелью. Намечаю карандашом контур и раскрашиваю. Ифань понимающе кивнул и прикусил губу, не зная, что сказать. Уходить молча было неловко, да и почему-то хотелось задержаться на пятачке набережной среди полотен. - Если не решили, хотите ли картину, можете понаблюдать за моей работой. Как раз вон те девушки, кажется, переговариваются, не подойти ли, - словно почуяв чужое затруднение, проговорил художник. – Я пойду. С этими словами он вернулся к мольберту и уселся на свой раскладной стульчик, выказывая готовность работать. В тот же момент к нему подлетели две девицы, и между ними завязался деловой разговор. Ифань отвернулся обратно к выставленным в ряд картинам. Он еще какое-то время рассматривал рисунки, пока ему это не наскучило. Молодой художник все еще был занят. Поскольку дожидаться завершения портрета стало лень, да и неясно было, хочется ли продолжать общение и не накладывает ли на него это обязательства по покупке картины, Ифань незаметно покинул место расположения импровизированной студии, уверенный, что художник полностью отдает свое внимание мольберту, и потому не заметивший украдкой брошенного разочарованного взгляда. Ифань недолго прогуливался по набережной, вскоре его привлекла палатка с напитками. Повинуясь неясному щедрому порыву, он купил два больших стаканчика латте и, решив смотреть на все как на маленькое спонтанное приключение, пошел обратно к художнику. К его приходу след девушек уже простыл, а парень меланхолично прокручивал между пальцами кисточку. При виде него, несущего два кофе, он поднялся со складного стульчика и неуверенно улыбнулся. - Горячий, - возвестил Ифань, протягивая один из стаканчиков. - Спасибо, - смущенно поблагодарил парень, закладывая кисть за ухо и принимая кофе обеими руками. – Уааа, горячо! – он поспешил переместить пальцы на обхватывающую стаканчик картонку. Ифань тихо рассмеялся и отхлебнул через прорезь, в то время как парень предпочел содрать крышку, чтобы дать напитку остынуть. - Надумал что-нибудь насчет картины? – спросил художник, незаметно переходя на дружеский тон. - Даже и не знаю… А нарисуешь мне что-нибудь особенное? Мой внутренний мир? - О-о, я могу, во всех деталях, - оживился парень. – Но для этого придется тебя вскрыть, а у меня нет скальпеля, да и вряд ли прохожие одобрят… Наверное, у Ифаня было красноречивое выражение лица, потому что парень поспешно заверил: - Шутка. Просто неудачная шутка. - Да я понял, что шутка, - протянул Ифань, однако весело ему не было. - Я нарисую тебя таким, каким ты мне кажешься, - отвлек внимание парень, - это не займет много времени. Ну? Под его выжидательным взглядом сложно было отказать, он будто бы робко просил о маленьком одолжении, в манере отличной от требовательных выкриков лоточников. Тоном, будто бы ему нужен сам Ифань, чтобы нарисовать, а не его деньги за работу. У Ифаня оставалось полно свободного времени до встречи с друзьями, мысль о повышении (и, следовательно, прибавке к жалованию) грела душу, да и поздно было идти на попятный, когда самолично угостил незнакомца кофе, поэтому он обошел мольберт и уселся на место модели. - И во сколько мне это обойдется? – поинтересовался он, устраиваясь, насколько это возможно удобнее, на шатком стуле. Парень сделал торопливый глоток, поморщился, когда напиток обжег гортань, и с готовностью занял свое рабочее место. - Сколько дашь. Я не назначаю конкретной цены. - Но я ведь тогда могу вообще не заплатить или дать ничтожную сумму, - удивился Ифань. - Ну, значит, так тому и быть, - пожал плечами художник, - в конце концов, ты угостил меня кофе. - Плата по усмотрению клиента – ты всегда так поступаешь? Доходы хотя бы покрывают расходы? Парень некоторое время молчал, то ли собираясь с мыслями, то ли просто занятый – Ифань слышал тихое шкрябанье карандаша, он уже начал работать. - По-разному бывает, - после паузы ответил парень. – Каждый дает столько, во сколько оценивает мои картины, и сколько не жалко. Бывает, что отдают сумму, которой едва на кофе хватает. Но таких клиентов, как ни странно, мало, и в основном это школьники. Обычно все же добросовестно платят адекватную цену. А пару раз было и такое, что одаривали так щедро, как не стоят все мои картины вместе с моим барахлом вместе взятые. - Такими темпами можно быстро заработать, - заметил Ифань. - Да, если клиентов много. Сегодня они на меня сыпятся как из рога изобилия, но иногда приходится чуть ли не чечетку танцевать, чтобы хоть кого-то завлечь. Ифань невольно улыбнулся, представив молодого художника лихо отплясывающим на набережной, но вскоре улыбка сползла с его лица, когда он очнулся от грез и осознал, что зазывание прохожих может быть унизительной и бесплодной процедурой. - Надеюсь, это не единственный твой источник доходов, так? - Охохо, какие личные вопросы, господин! – рассмеялся парень. - Извини, - тут же поспешил Ифань. - Да ничего, - отмахнулся тот, и после недолгой паузы продолжил: - Я коплю на обучение. Мне сейчас любая работа сгодится. Уже и секретарем был и грузчиком. - Был?.. - Либо работа нестабильная, либо отнимает слишком много времени, что нехорошо, потому что мне надо готовиться к экзаменам. - И ты, как компромисс, рисуешь картины, готовясь в перерывах, пока нет клиентов. Ясно. Парень кивнул, не отрывая взгляда от мольберта и размашисто двигая рукой с зажатым в ней карандашом. - А я офисный служащий в хорошей фирме, - зачем-то продолжил Ифань. – И скоро получу повышение. - Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, - без улыбки сказал парень. Ифань вскинул уязвленный взгляд. - Ой, вот только не двигайся, сиди как сидел. У тебя картинная внешность. Ифань проигнорировал этот комплимент, не зная, как реагировать. Напротив него молодой художник увлеченно корпел над портретом, он уже перешел к краскам и то и дело наклонялся к расставленным под мольбертом стаканам с водой. В неподвижном сидячем положении Ифань испытывал на себе все неудобство от задувающего за шиворот холодного ветра и гадал, не замерз ли художник за день, потому что сам он, кажется, ощущал, как стынет кровь в жилах. К его счастью, позирование продлилось недолго. - Ну, вот, - удовлетворенно произнес парень, вставая со стульчика и с расстояния осматривая работу. Он согнулся в пояснице, чтобы нивелировать свой рост и высоту мольберта, обхватил живот одной рукой, а кулаком второй подпер подбородок. Вид у него был довольный. - Уже все? – удивился Ифань. Юноша кивнул, распрямляясь, и лукаво прищурился. Ифань встал, чтобы заглянуть за мольберт и увидеть результат. - Э, нет, - рассмеялся парень, ловко содрал лист с мольберта и за пару секунд скатал в плотную трубку, - я хочу доработать рисунок дома. Сейчас уже вечереет, освещение не то, да и пальцы у меня закоченели. Ифань молчал, ожидая внятного пояснения возмутительной ситуации. - Приходи сюда завтра, тогда я верну уже готовый портрет, - произнес парень, обаятельно и заразительно улыбаясь. От веселого прищура в уголках его глаз собрались тоненькие нежные морщинки, уверенный взгляд внушал, что иных вариантов, кроме как прийти на следующий день, не существует. Однако, чего Ифань, сосредоточенный на выражении лица, не заметил, шея его была напряжена, а пальцы чересчур сильно сжимали трубку из альбомного листа, грозясь помять ее. Переварив сказанное, Ифань спросил: - А ты всегда так поступаешь с клиентами? - Обычно успеваю закруглиться до темноты. - Я ни монетки не заплачу, пока не получу рисунок. - Пожалуйста-пожалуйста, - как гостеприимная хозяйка гостиницы, заворковал парень, - ты можешь не платить мне даже после получения рисунка, забыл? Ты угостил меня горячим кофе, этого достаточно. - Тогда почему не хочешь отдать мне рисунок прямо сейчас? – вопросил Ифань, потирая лоб. – Если получилось непохоже или просто некрасиво, скажи, я не буду насмехаться или возмущаться. Парень фыркнул, упирая руки в боки и вставая в горделивую позу. - Обижаешь. Я, конечно, не Ван Дейк, но, все ж таки, неплохо пишу портреты. Говорю же: надо немного доработать. Придешь завтра. Или у тебя какие-то неотложные дела вечером? - Нет, только работа, о планах на свободное время я еще не думал, - пробормотал Ифань. - Ну, вот, приходи сюда. Это же недолго – забрать листочек, - тут же взял его в оборот художник, - просто заберешь уже отшлифованный портрет и все, свободен. Меня, кстати, Тао зовут. Хуан Цзытао. - У Ифань, - ответно поделился Ифань, сбитый с толку его быстрой напористой речью. - Хорошо, Ифань, жду тебя завтра здесь, - приподнятым тоном проговорил юноша, начиная собирать свое имущество. - Ага… А что означает эта фраза: «Рисую, чтобы потом спасти вам жизнь?», - внезапно вспомнил про свой изначальный вопрос Ифань, глядя, как юноша открепляет от спинки стула плакат. - Завтра, все завтра, - загадочно откликнулся вопрошаемый, свертывая плакат и заталкивая его в тубус. Ифань топтался на месте, не зная, вежливо ли будет сразу уйти. Он ощущал недосказанность, которая удерживала его на месте. Не обращая на него ни малейшего внимания, художник размеренно собирал вещи: укладывал картины в кофры, выливал в реку подкрашенную акварелью воду, втискивал многочисленные стаканчики один в другой и заталкивал их в рюкзак. Под конец, обвешавшись кофрами, он сложил стульчики и навесил их на согнутую руку. Выглядел он нелепо, ему явно было неудобно. Все это время Ифань мялся рядом, как младшеклассник на школьных танцах, и терялся, метаясь между желаниями уйти и (внезапно) помочь. - Ну, я пойду, бывай, - возвестил парень, с трудом махнул в прощальном жесте обвешанной сумками рукой и двинулся прочь. - Пока! – с запозданием попрощался Ифань. Порыв помочь все еще зудяще пилил, но он давил его. В самом деле, было бы странно провожать незнакомца. Его об этом не просили. Это странно. И нелепо. В конце концов, художник вовсе не старушка, которой не просто прилично, а нужно помогать. «Ты совсем дурак?», - обругал себя Ифань, обозлившись на непонятные душевные метания, и решительно зашагал в сторону, противоположную той, в которую ушел сбивший его с толку Тао.