Мостик(и)

Снизу — жесткий асфальт, над головой — неоднородное облако удушливого дыма, оставшееся от полыхавшего несколько минут назад греческого пламени. Лежать на боку, опираясь щекой о твердую землю не очень приятное занятие, но всё, на что Перси в данный момент способен, это надрываться от сухого кашля и, абстрагировавшись от звучащего вдалеке лязга оружия и кличей, всем своим существом желать покоя и скорейшего конца. Сейчас ему даже не особо важно, какого: то ли конца их отважной обороны, то ли конца его самого. Не важно. Не имеет значения. Уставшее тело ныло, мышцы кричали от перенапряжения, а мозг задыхался и, казалось, вот-вот откажет функционировать. Он еще как-то умудрялся обрабатывать поступающую от глаз картинку, поэтому у Перси, с грехом пополам, получилось заметить сквозь пелену смертельного дыма несколько неясных силуэтов, спешащих куда-то. Кажется, даже в его сторону. Но это, как и конец, для Перси не суть важно. В его микроскопический тихий мирок нагло ворвались встревоженные, даже слегка истеричные возгласы. Будь тогда у Джексона силы, он бы скорчил гримасу. Но он не мог — кашель не прекратился, стал более отрывистым. К его телу протянулись несколько пар рук, стали ощупывать по привычке в поисках ран и ушибов, но сын Посейдона знал, что ничего подобного там не найдется даже при очень большом желании. Его кожа, в отличии от внутренних органов, была застрахована от повреждений. Перси краем ускользающего сквозь пальцы сознания вспомнил, что для него это когда-то было очень важно, но сейчас, не в силах бороться дальше, отмахнулся от назойливой мысли. Это ничего. Роли не играет. Мир начал качаться, кувыркаться и совершать другие не менее головокружительные трюки, окончательно выводя Перси из себя. Он захотел возмутиться и потребовать окончания этого шумного и бессмысленного балагана, но из груди вырвался лишь слабый хрип, вновь перерастающий в кашель. Глаза ослепило вынырнувшее неизвестно откуда солнце, и эта секундная боль стала последней, маленькой и незаметной, но как всегда решающей каплей. Из уголков глаз поползла приятная темнота, и Перси поприветствовал ее как старую подругу, с благодарностью погружаясь в объятья соблазнительного беспамятства. Он не помнит, что стало причиной раздражающей внешней суеты, но сейчас всё это не столь существенно, потому что беспамятство так и не наступило. Вместо спасения от реальности полукровка обнаружил очередную порцию снов, больше похожих на видения, на фоне измятого, колыхающегося на ветру фиолетового полотнища с полустертыми золотыми буквами. И это все важно. До такой степени, что Перси, превозмогая опьяняющую усталость, пытается запомнить всё, до мельчайших и ненужных подробностей. Сын Посейдона даже не заметил, что в какой-то момент трясина сна стала чересчур мягкой и он начал тонуть, захлебываясь в проплывающих мимо миражах. Всё его внимание направлено на мелькающие с неприличной скоростью видения, вихрем кружащимися вокруг него. Словно бы он попал в сердцевину урагана, и теперь может видеть, лишь как реальность растягивается, будто резина, смазывает и так мутные сны и пытается упеленать его бренное тело в себя, забрав на память — то ли из какой-либо корысти, то ли как обычный сувенир. Если быть совсем честным, Перси очень редко задумывался об этой странной леди и если не изучить, но хотя бы придумать и поверить в некоторые из ее привычек никак не находил времени. Чудеса, мифы, оказавшиеся вовсе не мифами, все дела. Тут не свихнуться бы и отличить правду от вымысла, а реальность… А что реальность? Где-то там, на горизонте вроде болтается, и ладно. Внимательно следим, но на контакт не идём. Может, сказались несколько лет тренировок или реальность не слишком обиделась на такое равнодушие, но видения перестали отплясывать невероятный танец вокруг многострадальной головы сына Посейдона и приобрели какое-никакое подобие четкости. Откуда-то слева выплыло изображение с Рейчел, чертящей что-то на песке. Но сосредоточиться на нем Перси так и не было суждено: сверху с завидной скоростью объявился Нико, всё ещё пребывающий в Подземном Царстве, и попытался закрыть собой пляж. Два миража, соприкоснувшись, начали смешиваться, и нечеткая граница вмиг поглотила начертанное Дэр на песке, и всё, что Джексон успел запомнить, была до боли знакомая комбинация букв. «Определенно, не английских», — сформировалась первая точная мысль и отозвалась гулким эхом в пустой голове. Мысли ворочались неохотно, и приходилось предпринимать чуть ли не физические усилия, чтобы ускорить их неспешный темп, поэтому полубог совсем скоро оставил попытки додуматься до чего-то дельного, поддавшись соблазну и отложив все дела «на потом». Вспомнить страшно, сколько и чего там лежит и наивно дожидается своего часа. Складывалось ощущение, что ему вкололи месячную дозу снов. И не сказать, что особо приятных. Они были под завязку набиты смыслом и наверняка сыграют свою решающую роль в будущем, но ничего из этого никогда не заставит Перси полюбить их. Ни ужасную судьбу Мей Кастеллан, ни странное поведение Рейчел, ни семейную драму Нико, за которой подглядывать было особенно неприятно и даже в какой-то мере стыдно. Джексон испытал ни с чем несравнимое желание отвернуться или хотя бы зажмуриться, но, как и следовало ожидать, ничего не получилось. Полукровка хотел в раздражении топнуть ногой, чтобы хоть куда-то деть хлещущие через край эмоции, но, похолодев, обнаружил, что топнуть не получится. И дело не в ноге. Даже не в нем самом. Хотя факт его погружения все глубже и глубже с ним все-таки связан, причем самым что ни на есть прямым способом. «Пресвятой Посейдон, я тону», — забилась в отчаянии одинокая мысль. От былой усталости не осталось и следа. Перси безуспешно барахтался в непонятной субстанции, в соответствии с потаенными страхами полукровки всё больше становящейся похожей на воду и отказывающуюся подчиняться воле сына Посейдона. Происходящее всё меньше напоминало сон, хотя именно здесь ничего странного и не было: чем крепче наш страх, тем призрачнее становится приставка в слове «невозможно». А уж когда действие происходит не наяву, последние оковы спадают, погребая под собой выдуманные кем-то ограничения. Сразу становится ясна разница между сном и кошмаром — в кошмарах возможно всё. Возможна даже тень от лодки на поверхности несуществующей воды, которая легла на лицо Перси и за ручку, как маленького, вывела из лабиринта страха. Нет ни пророческих видений, ни потрепанного фиолетового полотна, отсутствовало даже сосущее чувство страха. Вокруг, насколько хватало глаз — кубометры мутной воды знакомого лагерного озера. Всё было таким реальным — еле слышимый смех проказниц наяд на дне, светлое пятно наверху, обозначающее невидимое солнце, неторопливо покачивающаяся на волнах любимая лодка Перси, — что полубог вот-вот был готов поверить, что он действительно находится сейчас на Лонг-Айленде, и похрюкивающая от смеха Аннабет выглянет из-за бортика и подаст ему руку. Собственно, это и вернуло способность ясно мыслить. А точнее, ужасное знание о том, что умная не по годам дочь Афины сейчас не в состоянии нахально выталкивать его из лодки и тут же собственными силами втаскивать обратно. И будет ли когда-нибудь… «Будет», — мысленно провозгласил сердитый голос внутри Джексона. К сожалению, эти слова были скорее обещанием, нежели пророчеством. Но Салли никогда не уставала повторять, что её Перси — очень упрямый мальчик. Поэтому полубог собрался с силами и, сделав несколько больших гребков, порвал тонкую водную гладь и, чуть не захлебнувшись глотком воображаемого воздуха, смог очнуться. А вместе с этим быть и существовать.

***

Впрочем, последние два пункта оказались не столь приятны, так как кашель, пусть и ставший значительно слабее, оказался всё еще при нем. Да и необъятная усталость в теле никуда не делась, к сожалению. Скорее уж помножилась сама на себя раз шесть, если не больше. От увлекательного процесса жаления себя любимого Перси отвлёк знакомый вкус маминого печенья, заботливо влитый вместе с напитком богов в его сухое, ободранное горло. Всё еще не имея абсолютно никакого желания осчастливить этот мир взглядом своих прекрасных глаз, Джексон, не размыкая век, подался навстречу гипотетическому сосуду с нектаром. Но, стоило ему только дернуться, блаженное существование закончилось одновременно с чудодейственным напитком, а откуда-то сверху раздался тихий, но напряженный смешок: — Нет, алкоголик несчастный, с тебя хватит. И как в тебя столько помещается? — знакомый голос. Очень знакомый. В отсутствие сознания Перси кто-то явно не поленился налить свинец в его веки, иных объяснений того, что ему чертовски трудно лишь приоткрыть хотя бы один глаз, у сына Посейдона не было. Но все-таки нектар — это не какое-то лекарство смертных, которое начинает действовать неведомо когда, поэтому тело, пусть и нехотя, согласилось прикинуться живым. Джексон попробовал приподняться, но всё, на что он был способен в тот момент — это перевернуться на другой бок, что полукровка и сделал. Лучше, чем ничего. Его спаситель, видя, как пациент переворачивается на другой бок, не открывая глаз, не стал ждать, когда новый сон сморит полубога и осторожно потряс сына Посейдона за плечо. — Перси, поднимайся. Я понимаю твою усталость, но сейчас не время и не место для сна. И с Морфеем, перешедшим на сторону Кроноса… Мне кажется, о хороших снах пока стоит забыть. Определенно, он был прав. По крайней мере, в тех кусках, которые долетали до Джексона сквозь шум в ушах, возникший после тряски. В конце концов, перестав обращать внимание на непрекращающуюся головную боль, полубог приоткрыл глаза и уставился на размытое пятно, которое с каждой секундой становилось все четче и всё больше похоже на Уилла Соласа. На весьма потрепанного Уилла, точнее сказать. Перемазанное в пыли и грязи лицо озарилось искренней улыбкой. — Наконец-то ты очнулся! — с облегчением выдохнул сын Аполлона. С присущей каждому целителю невольной заботой еще раз осмотрел Джексона, и, оставшись довольным творением рук своих, задумался. Посмотрел на понемногу приходящего в себя полубога и, повинуясь всё тому же неконтролируемому чувству заботы, принялся водить влажной тряпкой по лицу Перси. Сын Посейдона, окончательно убедившись, что не в силах понять хотя бы десятую долю происходящего, промычал что-то протестующее и вопросительное одновременно — язык мертвым куском мяса болтался во рту и отказывался принимать участие в разговоре. — Прекрати брыкаться… Нет, ну правда, хватит! — Уилл убрал руку с тряпкой, но вместо этого обрушил на лицо Джексона укоризненный взгляд. — Я же помочь пытаюсь, непробиваемый ты наш… — на этом месте парень покачал головой и неопределенно передернул плечами. — Удобно, ничего не скажешь. — даже находящийся в полубессознательном состоянии сын Посейдона смог уловить отчетливые нотки несдержанного сарказма. Это было хоть и неприятно, но вполне ожидаемо, поэтому Перси, не затрудняя себя обидой на Соласа, перевёл заинтересованный взгляд на всё еще пребывающую в руке юноши тряпку. Сын Аполлона, задушив предательское чувство в зародыше, буркнул на невысказанный вопрос. — Чумазый ты. Всё лицо в пепле. Сейчас хотя бы на простого бомжа похож стал, а то до этого и на человека не походил. Мы же, считай, случайно тебя заметили… — парень, погрузившись в какие-то мысли, дотронулся до своего лица, понял, что не в том положении, чтобы распекать Перси за внешний вид, и, принявшись с остервенением драить щёки куском тряпья, припечатал напоследок. — Ты еще хуже выглядел. Надеюсь, ты не любитель подобного мейкапа и не сделаешь его частью своего образа. Одного раза лично мне хватит на дюжину с лишним кошмаров. Звон в ушах, на который Перси вначале не обратил внимания, становился всё тише и вскоре пропал совсем. Джексон с облегчением вздохнул и, почувствовав, что язык готов вернуться к жизни, с трудом промямлил: — Уилл… Я… как бы… — полубог несколько раз моргнул, пытаясь вспомнить, в каком порядке принято произносить слова. Выудив из памяти некое подобие схемы, он вновь подал голос. — Что произошло? Я помню… помню греческий огонь, — юноша перевел прояснившийся взгляд на Соласа. — И мост. Мост в греческом огне. Уилл продолжил размазывать копоть по лицу, но уже без былого фанатизма. Сын Аполлона нахмурился, тяжело вздохнул и, наконец, оторвав тряпку от лица, начал рассматривать ее с видом древнего жреца, ждущего подачки от Всевышнего. Улетающие непозволительно быстро секунды успели сформировать что-то наподобие «дохрена и больше», прежде чем Перси утратил и так скудные остатки терпения. — Уилл? В ответ Солас лишь покачал головой, словно отмахивался от докучливого собеседника, но потом вдруг сердито сплюнул в тряпку и сказал удивительно будничным тоном, точно пересказывал утренние новости: — Теперь нет, — он еще немного полюбовался на замешательство Джексона и всё тем же тоном добавил. — Моста нет. Да, был, да, горел, а теперь вот нет, — Уилл развёл руками, мол, и такое бывает, брат, — Причем не с чьей-то левой подачи, а именно с твоей, герой, — юмор призрачной тенью метался среди его реплик, но так и не смог укрепиться окончательно. Вечный предатель голос всё-таки дрогнул, и Уилл расстроенно скомкал ткань. Обещал же себе сдерживаться, а толку… Перси пропустил срыв Соласа мимо ушей. Он шумно вздохнул, вспомнив, как вонзил Анаклузмос в мост и проворонил каким-то чудом невзорвавшийся мешочек с греческим огнём, как одновременно закричали голоса с двух концов моста, как, вопреки охватившей всех панике, торжествующая ухмылка Кроноса стала лишь шире прежнего, а Джексон, никогда не обладавший замечательной способностью читать по губам, сумел, несмотря на разделяющее их пространство, получить издевательское обещание повторно встретиться вечером. Но что сын Посейдона помнил настолько кристально чисто, что поначалу даже усомнился в реальности происходящего, так это хладнокровие захватившей его разум и одновременно управляемой им воды, с чудовищным равнодушием взирающей на происходящее через призму восприятия полукровки, и в то же время стремящейся поддаться непередаваемому желанию снести, стереть весь этот мельтешащий мир к чёрту. А затем взор полукровки застелило ненасытное греческое пламя и, опалив Перси невыносимым жаром, отбросило его тело ударной волной в сторону отступивших ранее отпрысков Аполлона. «Повезло, что не в воду, — отрешенно думал полубог, провожая отсутствующим взглядом редкие клочки облаков. — Повезло». Или, что тоже вполне имело место быть, это был один из способов защиты Проклятья Ахилла. Размышлять на эту тему Перси не хотелось — по многим причинам. Одна из них заключалась в том, что он слишком быстро привык к своей неуязвимости, очень удобной в бою, и поэтому уже не обращал на нее внимания, считая происходящее как бы само собой разумеющимся. Он где-то слышал, что привычке, чтобы сформироваться и крепко-накрепко вцепиться острыми зубками в человека, требуется около шестидесяти дней. Не будь ситуация настолько печальной, Джексон бы рассмеялся: его жалкие несколько часов выглядели ужасно неправдоподобно по сравнению с положенными двумя месяцами. Привычка оказалась вредной, — как и все, впрочем, — однако нанесла удар не прямо по Перси, а отразилась в окружающих его людях и срикошетила чёрной завистью и редкой, но все равно присутствующей тихой злобой. Полубоги прекрасно видели, как сыну Посейдона удавалось выйти без единой царапинки из жестоких схваток, откуда другие возвращались с тяжелыми ранами или… не возвращались вовсе. «Пять полубогов уже никогда не вернуться в Лагерь», — с сожалением подумал юноша. Во рту появилась и наотрез отказалась уходить неперебиваемая ничем горечь. Он окунулся в Стикс, сумев одновременно стать равным по неуязвимости Кроносу и в то же время обезопасить себя от голодных до чужой крови лезвий противника. Вот только ему не хватило проницательности подумать тогда, как он будет бороться со вгрызающейся в его глотку совестью, когда дрожащие голоса старост будут шептать по мобильной связи имена убитых. И как он будет сообщать об этом замершей рядом в ожидании хороших вестей Аннабет… Ох, нет. Нет-нет-нет. Окружающий мир утратил четкость и поплыл перед глазами. Перси зажмурился, подбирая разбежавшиеся в миг слова, и, вернув на место дезертирующее в скором порядке самообладание, потребовал: — Уилл, что с Аннабет? Она в порядке? Кто-нибудь звонил? Солас нахмурился и, проведя языком по сухим губам, неохотно признался: — Да. Недавно звонила Силена и… В общем, она хотела поговорить с тобой насчёт Аннабет, но твоё состояние меньше всего располагало к трёпу по телефону, — объяснил сын Аполлона и мстительно добавил. — Поэтому на звонок ответил я. Джексон почувствовал, как наливаются краской щёки. Уилл — потрясающий парень, и сын Посейдона не думал, что тот действительно хотел унизить его. Однако удар целителя, направленный на чувство собственного достоинства Перси, было невозможно игнорировать. Сам полубог успел позабыть, что на заставке маминого телефона стояла, по его собственному мнению, не лучшая его фотография. Одна из тех, которую сам бы непременно удалил в первые пять секунд, но родителю почему-то нравится. Перси смущённо заерзал, пытаясь втихаря провалиться сквозь землю. Потерпев сокрушительную неудачу в данном ремесле, но весьма преуспев в слёте с катушек из-за усердного накручивания себя по поводу состояния Аннабет, сын Посейдона диким взглядом уставился на смешавшегося Соласа. В голубых глазах юноши мелькали тени мечущихся в приступе отчаяния волн, отражавших, видимо, состояния глаз самого Перси. — Аннабет… ей плохо. Силена хотела, чтобы ты пришёл, — он поймал растерянный взор Джексона и пояснил. — Бедняга растерялась. Она так и не смогла понять, как Аннабет умудрилась получить такую рану. Чейз всегда хорошо оборонялась, а тут… Скажем так, ситуация, что она может пропустить такой удар, выглядит слегка неправдоподобно. И, — тут он посмотрел на сына Посейдона удивительно серьезно и сказал не терпящим возражений тоном. — я уже отправил к Аннабет одного из наших целителей, так что тебе необязательно вскакивать сию же минуту и бежать геройствовать. Уилл аккуратно сжал плечо Перси, поддерживая. Джексон, словно оглушенный, медленно перевёл взор на руку Соласа и, дернувшись всем телом, попытался подняться. В его ушах надрывался, заглушая все прочие звуки, растянувшийся в бесконечный крик возглас подставившейся под удар Аннабет. — Где она? Убедившись, что его монолог не возымел должного воздействия, Уилл сдвинул светлые брови к переносице и, всё так же, не меняя позы, ответил: — В отеле «Плаза». Но твоё состояние… — Я в порядке, — Джексон стряхнул руку со своего плеча и резко сел, отчего в глазах тут же потемнело. Он зажмурился, обхватив голову руками, но быстро пришел в себя. Солас хотел что-то возразить, но Перси лишь отмахнулся. — Прекращай, Уилл. Ты сам не раз поминал мою неуязвимость. Просто помоги мне встать. — Ты сам толком не понимаешь, как эта твоя защита работает, — противопоставил неумолимый целитель. — Сейчас ты можешь чувствовать себя хорошо, а что, если всё это вернется позже? Что тогда? Сын Посейдона поморщился. — Ищешь предлог, чтобы оставить меня здесь, что ли? — неуверенно предположил он. Но затем махнул рукой и предпринял еще одну попытку встать. — В любом случае, мне всё равно. Я еду в «Плазу». Полукровка поднялся, с трудом заставляя ватные ноги удерживать вес собственного тела, и наверняка упал бы, не будь сын Аполлона таким проворным. — Каким же ты стал упрямым и подозрительным. Куда делась твоя хвалёная доверчивость? — вздохнул Уилл, поддерживая чертыхающегося и сорящего ругательствами Перси. Он больше не пытался переубедить Джексона, и тот окрестил это как окончательную победу. — Я забыл её дома, — буркнул сын Посейдона, сумев-таки укрепиться на ногах без сторонней помощи. Лучше натужно отшутиться, чем признаться, что её по кусочку растащили близкие люди. Бывшие близкие. Солас фыркнул и пригрозил, что в таком случае поедет с ним и лично проверит состояние дочери Афины. Перси благодарно улыбнулся и, пока Уилл что-то обговаривал с другими отпрысками Аполлона, обернулся посмотреть на мост. Несущие тросы все еще держали мост, поэтому Уильямсберг нельзя было сбрасывать со счетов. Мало ли, насколько велико могущество Кроноса. Может, заделать двадцатиметровую пропасть для него как два пальца об асфальт. Перси не узнавал. А потом секунды смазались, стали частью проносящихся с головокружительной скоростью цветных пятен, огибая и не касаясь двух юношей на «ямахе». Всходящее солнце испуганно трогало верхушки зданий и опаленную зелень парков, тут же отпрыгивая назад и кидаясь осматривать следующий квартал. Всего одна ночь беспрерывных атак и кровавой бойни, когда сияние греческого огня затмевало луну, а крики и возгласы не уступали повседневному гвалту Манхэттена, понадобилась для того, чтобы изуродовать оторванный от континента двумя реками клочок земли. Время стало вязким и тягучим. Оно текло непростительно медленно, и из-за ассоциации с золотыми глазами Кроноса казалось Перси похожим на смолу. Еще не застывшую, но достаточно липкую, чтобы мошка не смогла вырваться. Кажется, полукровки и охотницы, собравшиеся к утру в отеле, говорили и спрашивали что-то, но Перси различал только указания направления. В одном из коридоров он чуть не споткнулся о вынырнувшего из туалета серебристого волка, зарычавшего на невнимательного полубога. Уилл шумно вздохнул, наблюдая за потерявшим голову и ничего не замечающим на своем пути Джексоном. Зрелище не то что бы редкое, однако, определённо зрелищное. Хоть книгу пиши или фильм снимай, чего уж там. — На террасе, — ответил на немой вопрос Джейк Мейсон. Вид у него был изрядно помятый и уставший. Он сочувственно посмотрел на сына Посейдона и произнёс. — Она жива, только… Не дослушав отпрыска Гефеста, Перси грубо оттолкнул его в сторону и кинулся на облюбованную утренними солнечными лучами террасу. Солас адресовал виноватый взгляд совсем не обиженному Джейку и поспешил вслед за Джексоном. Уилл взглянул через плечо застывшего у кушетки сына Посейдона, оценил ситуацию и быстро принялся помогать брату, пришедшему раньше. Глубокая рана в районе плеча уже была обработана. Кровотечение прекратилось, но кожа по краям приобрела жуткий зеленоватый оттенок. Сыновья Аполлона перебросились парой фраз, незнакомый Перси целитель пробормотал что-то об отсутствии у него какой-то мази. Солас вдруг улыбнулся, достал сосуд, наполненный серебристой субстанцией, и принялся ею смазывать ранение Чейз. Его брат присвистнул и сказал: — Вот это хозяйственность. Я же лично видел, как ты истратил один на Фреда. Пачками их носишь, что ли? — не дожидаясь ответа, он повернулся в сторону притихшей Аннабет. — Теперь должно стать полегче. Ребята скоро вернутся с нужными медикаментами, и тогда мы сможем исправить это неприятное недоразумение. Плечо будет как новенькое! Дочь Афины вымучено улыбнулась в ответ. Сидящая рядом Силена заботливо вытерла капельки пота со лба девушки. Уилл закончил накладывать повязку, произнёс гимн Аполлону и признал: — Теперь остается только ждать. Как давно, говоришь, ушли ребята? — Минут десять назад. Аптека недалеко, они вот-вот должны объявится. Перси посмотрел на город. Улицы были по-прежнему пусты, и редким прохожими на них были отдаленное эхо завывающим сирен и черный дым мелких пожаров. Ни одного спешащего на помощь полубога. Тут его пальцев коснулось чужеродное тепло. Юноша вздрогнул и, наклонив голову, встретился с блестевшими глазами Аннабет. Девушка рассеянно улыбалась, разглядывая лицо сына Посейдона, и с облегчением опустила дрожащую от напряжения руку, когда убедилась, что добилась внимания к своей персоне. Джексон быстро присел на корточки, придвигаясь ближе к ослабленной дочери Афины. Рука Силены с зажатой в ней бумажной салфеткой неуверенно застыла, не дойдя до лица пациентки всего десятка сантиметров, а сыновья Аполлона, не скрывая вспыхнувшего интереса, переглянулись. Но Перси не видел этого. Всё его внимание, весь окружающий его мир сосредоточился в кривящихся, силящихся произнести что-то искусанных губах Аннабет. Наконец, из её рта исторгся свистящий шепот. Перси машинально наклонился еще ближе, пытаясь разобрать невнятную речь подруги, бездумно удивляясь, какими большими могут становится зрачки у человека… — Ты живой, — искренне и радостно выдавила из себя Чейз, не до конца осознающая, что ломает микроскопические, возведенные когда-то ею самой границы. Иногда принудительное ослабление внимания необходимо людям как чудодейственная пилюля от собственных заблуждений. Перси не ответил на её улыбку. Он как-то грустно нахмурился, обдумывая что-то неприятное, но не оставил реплику девушки висеть в загустевшем от напряжения воздухе и так же тихо возражает: — А разве могло быть иначе? — Ну разумеется, — Аннабет продолжает улыбаться, но взгляд становится пустым и стеклянным, и Перси видит в них своё отраженное озабоченной лицо. — К сожалению, всё что угодно может быть иначе… Озабоченность сменилась растерянностью. Джексон взглядом спросил разрешение у внимательно наблюдавшей за его действиями Силены и пощупал лоб Чейз, проверяя температуру. Девушка прикрыла глаза и притихла, а Перси, обдумывая слова дочери Афины, рассеянно убрал упавшие на ее лицо светлые волосы. Сын Посейдона качнулся на пятках, припоминая свои вчерашние — Пресвятой Олимп, вчерашние! — размышления по поводу всей той каши, которую они вынуждены расхлебывать. Он мысленно фыркнул. Этот мостик, старая, как мир, трухлявая развалина, казался намного надежнее в обществе претора римского Лагеря. Не то что сейчас — рядом с раненным другом. «Да… другом. Самым дорогим и любимым другом», — отчужденно подумал Джексон, невольно прислушиваясь к шуму с улицы: не бегут ли отправленные в аптеку полубоги? Силена, уже несколько минут подряд теребившая высохшую и ставшую ненужной салфетку, завела разговор о пятом домике. Сын Посейдона вынырнул из тихого омута своих мыслей, с удивлением отметив, что черти водятся не только там, но и в миловидных дочерях Афродиты. Они недолго спорили, но, не устояв перед угасающей с каждым днём Боргард, Перси махнул рукой. Он не верил в успех сумасшедшей затеи девушки, зная упёртый характер Ла Ру, но справедливо решил, в Лагере у нее больше шансов остаться в живых. Да и, в конце концов, кто знает, может и выйдет что-то толковое из этого. Всё лучше, чем полуживым призраком слоняться среди пытающихся воспрянуть духом полубогов. Красивое лицо дочери Афродиты озарила искренняя улыбка, и она, мигом оказавшись на ногах, припустила к пегасам. Аннабет, заёрзав, прошептала: — Бедная Силена. Ответом ей послужил полный согласия тройной вздох. Джексон, вспоминая бледную тень прежней жизнерадостной Боргард, попытался представить себя на ее месте. Как бы он изменился и изменился ли вообще, если бы Аннабет не… если бы она… Внимательный взгляд уставился на него из-под прикрытых век. В общем рейтинге чемпионата по проницательности дочь Афины занимала строчку гораздо выше, чем он. Сын Посейдона вспомнил недавние слова девушки и едва заметно поморщился. Ему бы такую уверенность, как у этой барышни! «Всё может быть иначе… как-то слишком щедро, не находишь?» — спряталось сообщение в непривычно серьёзных глазах цвета моря. Мостик всего лишь один, и ты это знаешь. «Научись различать понятия щедрости и проклятия, Рыбьи Мозги», — не замедлили с ответом слегка затуманенные эхом боли серые глаза. Ты понятия не имеешь, что скрывает туман. Перси моргнул, и мистическая, малообъяснимая связь сразу же оборвалась. Он пощупал нагретый окончательно проснувшимся солнцем затылок и, бросив взгляд на лежащую как ни в чем ни бывало девушку, растерянно подумал, что надо поменьше сидеть на солнце. От перегрева, как и от ядовитых дымов, Проклятье Ахилла решило его не защищать. «Да какой перегрев может быть ранним утром?» — сын Посейдона почувствовал, что голова начинает потихоньку трещать по швам от переизбытка событий, и благоразумно задушил это ответвление мыслей. Сыновья Аполлона, утолив своё любопытство, решили смилостивиться и поспешили удалиться. В дверях Уилл остановился и, на секунду задумавшись, криво улыбнулся и сообщил: — Пойду осмотрю остальных пострадавших. Мэттью нужен отдых, — он проследил взглядом за удаляющемуся по коридору брату. — Я вернусь сразу, как прибудут Стоуллы с медикаментами. И еще, — он в упор уставился на спину полубога, — не перенапрягайся. Серьёзно. Учти, Джексон, я воистину страшен в гневе! — пафосно закончил Солас, развернулся на каблуках и гордо вышел с террасы, не особо стараясь стереть с лица неподходящую ухмылку. Перси ошарашенно смотрел вслед сыну Аполлона, пытаясь разобрать, где заканчивается шутка и начинаются наставления, и, бросив это дело на половине, с возрастающим удовлетворением подумал: «Всё-таки Уилл — действительно потрясающий парень!» От приятных размышлений его отвлекло движение со стороны Аннабет. Джексон обернулся и вдруг улыбнулся дочери Афины, параллельно усаживаясь на краешек кушетки. Сидеть на корточках не совсем удобно и, при данных обстоятельствах, не так здорово, как на мягком матрасе рядом с не протестующей по этому поводу Чейз. Момент, даже такой несвоевременный, надо ловить.

***

— Два дня, — шипение Талии резало слух. — Целых два дня бесконечной обороны! — Талия… — попробовал утихомирить охотницу Джейк. — А теперь вспомните, сколько у нас было удачных атак? — проигнорировав усталый вздох от Мейсона, дочь Зевса наигранно задумалась и принялась загибать пальцы, но тут же встряхнула ладонью, обнуляя счетчик. — Точно! Ни-сколь-ко! — Талия, — позвала подругу Аннабет, поправившаяся ровно настолько, чтобы уметь ясно мыслить и неплохо держаться на ногах. Однако упёртая бессмертная никак не показала, что услышала её. — Но знаете, что самое тупое во всей этой дерьмовой ситуации? — девушка обвела усталых старост пылающим взором. Не увидев в равнодушных лицах даже намёка на энтузиазм, она продолжила сама. — То, что мы так и не сдвинулись с этой мёртвой точки, Кронос бы ее побрал! — Да вот что-то не побрал, — задумчиво проговорил в наступившей тишине Трэвис, блуждая отсутствующим взглядом по потолку, видимо, в поисках подходящего решения. — Ну и слава панталонам Зевса! — огрызнулся сидящий рядом с ним Коннор и принялся с остервенением чесать свежую царапину на щеке — подарок какого-то полубога-перебежца. Уилл, пытаясь хоть как-то справится с головной болью, положил голову на стол, накрыл ее руками и с силой сжал волосы на загривке. Хотевшая сказать что-то Гарднер осеклась и обернулась, наградив Соласа жалеющим взглядом. Сидевшие в комнате как-то сгорбились, спрятали в тени свои исказившиеся от бессильной ярости лица. Только Талия тихонько фыркнула, легкомысленно выпуская светлую струйку беспечности, дарованную лишь бессмертным, в скопившуюся людскую скорбь. Перси поджал губы, в который раз проклиная злополучный Уильямсберг. Его взгляд блуждал по расстеленной на столе подробной карте многострадального Манхэттена, но и мысли, и глаза постоянно возвращались к мосту. Джексон прищурился. Да, точно. Прямо посередине жирной линии, соединяющей остров с материком, был воткнут крохотный самодельный флажок с черным треугольничком, заменяющим полотнище. Еще пять таких же флажков были разбросаны по всему городу, повторяя их линию обороны. Перси с толикой удивления вспомнил, как всего несколько дней назад переживал по поводу уже состоявшихся пяти смертей, как представлял последующие… даже не подозревая, как точно в этот раз сработала интуиция. Шесть черных флажков. «И один из них принадлежит Майклу», — Джексон сглотнул, вспоминая странное поведение Соласа на мосту. Теперь, с учётом смерти брата и старосты в одном лице, Уилл казался сыну Посейдона просто мастером по удерживанию себя в руках. — Итак, — Перси вскинулся в кресле, решив, что еще несколько секунд напряженной тишины и подобных размышлений его боевой дух вряд ли выдержит. Уверенный голос полубога зазвенел в набитой старостами комнате и заставил присутствующих обратить на себя внимание. — Как бы это ни было, но Талия права. Нам правда не удавалось окончательно выкинуть монстров с Манхэттена. Но, — тут сын Посейдона оторвал взгляд от ненавистного флажка и взглянул на прислушивающуюся к его словам Талию, — при всём при этом, Кроносу не удалось прорваться к Эмпайр-Стейт-Билдингу. Хотя у него было целых два дня… то есть, ночи. — Но такими темпами… — слегка неуверенно начал Поллукс, выискивая на карте особо крупные скопления врага, находившиеся в основном на континенте. Ему определённо не нравилось то, что кнопки с дразняще-красными шляпками с каждым днём подбирались всё ближе к острову, а соколы, улетающие на разведку, убивали всё меньше времени для полёта до врага и обратно. — Скорее, при их отсутствии, — фыркнула Дрю и поджала ярко накрашенные губки. Миловидное лицо морщилось и гримасничало, но назначенная временной старостой десятого домика дочь Афродиты никак не облечала своё недовольство в слова. — Именно, — ухватилась за излюбленную тему Талия. Она повернулась к помрачневшему Джексону. — Надо срочно что-то менять, пока это возможно. — Что-то менять? — Перси не хотел ссориться с Талией, но усталость брала своё и подначивала отыграться на окружающих. Дочь Зевса стояла, облокотившись о стол обеими руками, и смотрела на полукровку сверху вниз, но того это ни капли не смущало. Всё, что ему хотелось в данный момент — это внезапно проснуться дома и с облегчением обнаружить, что происшествия последних дней оказались лишь прогнившим насквозь плодом его нездорового воображения. А потом перевернуться на другой бок и провалиться в свежий, незамутненный сон… — Мы уже пробовали «что-то менять», не забыла? Если честно, то результаты меня не особо радуют. Дочь Зевса скрипнула зубами. Кому как ни ей помнить «котёл», в котором неожиданно оказались охотницы и половина домика Гефеста из-за провальной попытки атаковать общими силами, казалось бы, расслабившегося врага. «Слушайте, а ведь он действительно расслабился, — внезапно осенило Перси. — То-то атаки не такие яростные, как прежде… И, — он перевел взгляд на аккуратную кучку кнопок, в красных шляпках которых жило по миниатюрному отражению люстры. Они лежали на краю стола, к западу от бумажного Манхэттена. — та часть сил так и не вернулась». Словно прочитав его мысли, Дрю спросила, кокетливо наматывая темную прядь волос на палец: — А как же те ребята, которые ушли сразу после первых атак? Хирон, до этого тихо примостившийся в своей инвалидной коляске в углу, подъехал ближе к столу и окинул беглым взглядом карту. — Хм… судя по всему они всё еще где-то бродят, мисс, — кентавр переглянулся с Перси, в то же мгновение опустившим глаза. — Не думаю, что сильно ошибусь, предположив, что бродят они где-то в районе запада. — Запада? — Талия озадаченно моргнула, но, припомнив краткие и не очень-то содержательные рассказы полукровок о неожиданном открытии существования каких-то там римлян и возможной помощи от них, понимающе закивала. — Они вышли встретить наших гостей из Сан-Франциско, вы так думаете? Что ж, очень мило с их стороны. Надо как-нибудь отплатить им тем же. — Как бы то ни было, мы не должны терять из виду наши собственные проблемы, — Хирон сложил пальцы в замок. — Слишком бросается в глаза, не так ли? Не ожидал от Кроноса таких неизящных действий. — О чем это вы? — Об атаках, — подала голос серьезная и сосредоточенная Аннабет. — Они слишком вялые и неэффективные для армии с подобной мощью и подготовкой. Кронос вполне мог бы совершать одно глобальное нападение за другим, но он не предпринимает каких-то определенных действий. У нас даже остается время на контратаки… — Не напоминай, — простонал Коннор. — Во время контратак мы огребаем больше, чем при визитах этих уродов. — В этом-то и смысл, — терпеливо произнесла Чейз. — Кронос не наносит большого урона, когда провоцирует ночные стычки, но при этом жестоко подавляет каждую нашу попытку взять инициативу в свои руки. Талия прочитала намек на уже упоминавшийся печально известный «котёл» и нахмурилась. В том сражении она потеряла двух своих охотниц, подруг, и пусть она грубо отказалась от установки пары черных флажков, считая подобное поведение детским, дочь Зевса не собиралась принимать эти смерти. — Хотите сказать, он просто играется с нами? — Гарднер вспыхнула. — Ну, в этом хотя бы есть смысл. Перси сделал глубокий вдох, стараясь унять раздражение, но перед глазами упрямо мельтешил образ нагло насмехающегося Кроноса, и все усилия тратились впустую. Чем дольше они продолжали оборонять остров, тем больше царь титанов выводил полубога из себя. Мысли о нем возникали все чаще, а сны, и так не приносящие особой радости, становились всё жестче. Кронос бесил его самим фактом своего существования. Не то чтобы он был одинок в этом отношении. Отнюдь не одинок. Джейк откашлялся и напомнил о другой актуальной проблеме — туннеле Холланда. После той неудачной совместной атаки дети Гефеста так и не смогли снова взять тоннель полностью под свой контроль. Монстры, найдя слабое место в обороне, начали постепенно увеличивать напор, кидали новые, свежие силы в атаку, находили способы обезвреживать ловушки и мешочки с греческим огнем. Сил домика не хватало на два выхода. Стало ясно, что потеря туннеля Холланда лишь вопрос времени. Разумеется, у них была мысль, как укрепить свои позиции на юго-западе, только вот особого оптимизма она не вселяла. Однако, любое промедление представляло реальную опасность, и это вынуждало задушить страхи и рискнуть. Перси подумал, что в конце все просто обязано окупиться шампанским, и подтвердил всеобщие мысли: — Мы должны сделать это. В конце концов, опыт разрушения мостов у нас уже имеется, пора попробовать что-то новенькое, — юноша нетерпеливо пробарабанил пальцами по столу, усмехаясь своим мыслям. — Итак, кто за план… план… «Солнечный свет»? — «Дневной свет», — поправил Коннор и мечтательно ухмыльнулся, вспоминая историю создания названия, отчего царапина растянулась и стала выглядеть хуже прежнего. — Тупое название, — вяло огрызнулась Кати, скорее по привычке, чем пытаясь задеть кого-то. — Мы придумывали, — скромно согласился Трэвис, расплываясь в такой же улыбке, как сидящий рядом брат. — Главное — поэтично, — вдруг оторвал от стола голову Уилл и устало усмехнулся. И хотя самому Перси не очень нравилась идея, что они сами постепенно отрезают все ниточки, связывающие остров с материком, он первый поднял руку. Решение было принято единогласно и закончило подзатянувшееся собрание. Солнце, покрасовавшись в зените, обиделось, что на него никто не обращает внимания и уверенно направилось к горизонту. Перси, решивший вздремнуть хотя бы пару часов перед сражением, стоял на террасе и жмурился, наблюдая закат. Он уже успел пожалеть о решение поспать, запоздало вспомнив, что иногда малая доза сна намного хуже, чем его отсутствие. Сын Посейдона надеялся, что свежий воздух поможет взбодриться и морально подготовиться к предстоящим активным действиям. Внутри, судя по звукам, полубоги также начали подготовку. Шум усилился на мгновение, просочившись на погруженную в тишину террасу сквозь открывшуюся дверь, а затем снова смолк, уступив место едва слышным шагам. Перси удивленно обернулся, гадая, кто бы это мог быть, и, узнав в нарушительнице его одиночества Талию, успокоился. Он отрешенно подумал, что сколько бы разногласий не возникало между ними, это никогда не перерастет во что-то глобальное. Просто не сможет. Столько раз пытались — и все без толку… — Я уже испугалась, что ты решил проспать всё на свете, — Талия остановилась рядом с ним и устало усмехнулась. — И пропустить очередную встречу с дальними родственниками? — юноша заметил темные круги под глазами охотницы, на которые раньше не обращал внимания, и понял, что девушка не спала уже несколько суток подряд. Он с легким недоумением и любопытством прикинул, сколько же она еще может бодрствовать. Дочь Зевса поморщилась. — Не мог подобрать более подходящее слово? У меня кровь стынет, стоит вспомнить, что эти безжалостные уроды приходятся нам родственниками. Лучи солнца огненными ослепляющими брызгами расплескались по окнам и, отразившись, светлыми пятнами легли на лицо вечно юной девушки. Перси пожал плечами и уставился на вьющийся из-за крыш дымок. Еще один пожар. Чудно. Талия тоже заметила его. — Как думаешь, сколько смертных готовили завтрак, перед тем как их настиг сон Морфея? Сын Посейдона вспомнил маму с Полом и нахмурился. Тема была не из разряда приятных. — Понятия не имею. И, если начистоту, не имею ни малейшего желания узнать, — остаток сна слетел, подобно дымке, и приятное легкое состояние улетучилось вместе с ним. В голосе полубога зазвучали железные нотки. — В любом случае, Кронос заплатит за это. — Ты слишком часто думаешь о нём. Не ожидавший такого ответа Джексон растерянно моргнул и повернулся в сторону охотницы. Она, прищурившись, глядела на него, и с этим выражением лица казалась полукровке гораздо старше. Не внешне, нет. «Неужели, бессмертие способно так менять людей?» — То есть? — Ты зацикливаешься на Кроносе, и это прекрасно видно. Не нужно быть мастером, чтобы прочитать по твоему лицу всё, что ты думаешь об этом упыре при каждом его упоминании. — Прости, но мне кажется, что я здесь такой не один, — проворчал полукровка. Ему не понравилась дорожка, на которую свернул начинавшийся безобидно разговор. — Очевидно, что не один, — Талия еле сдержалась от закатывания глаз. — Я о другом, тупица. Все остальные могут ненавидеть Кроноса столько, сколько душа пожелает. Это не играет на руку титановой башке, в отличие от твоей ненависти. — К чему это ты клонишь? — раздражение пропало, уступив место недоумению. — Иногда мне кажется, что Аннабет преувеличила твои умственные способности, — беззлобно пробормотала дочь Зевса, молча задаваясь вопросом, где же шляется проницательность Перси, когда она так нужна. — Он пытается воздействовать на тебя, разве не ясно? — Ты хотя бы представляешь, как это звучит со… — Джексон, хорошенько подумай и ответь: проверил ли ты Салли за эти два дня? Полубог замер, в немом изумлении уставившись на подругу. Он тряхнул головой, прогоняя нахлынувшее оцепенение, и, моргнув несколько раз, перевел взгляд на струйку дыма. Добившись своего, Талия смягчилась и позволила себе сжать плечо погрузившегося в себя сына Посейдона. — Поэтому Кронос и опасен, Перси. Он ломает нас не столько физически, сколько духовно. Сначала отвлекает, а потом бьет по слабым местам. Солнце, горя, как раскаленный медяк, наполовину скрылось за горизонтом, с неодобрением косясь на вылезающие из своих нор и трещин тени. Яркие полосы поползли по острову, прорываясь в промежутки между знаменитыми высотками. Как заключающий штрих, оканчивающий блистательное выступление, всё в округе вспыхнуло на долю секунды, и моментально посерело, спуская с цепи стаи сквозняков и давая зеленый свет длинным теням. Солнце зашло. — Пора идти, — мягко напомнила девушка, отпуская плечо кузена. Юноша машинально кивнул, все также не отрывая взгляда от дыма. Разговоры собирающихся полукровок вновь усилились, когда дверь отворилась, пропуская дочь Зевса. Джексон глубоко вздохнул, дегустируя вечерний воздух. За прошедшее время он успел возненавидеть его. Сын Посейдона потянулся, разминая затекшие конечности, и, с грустью посмотрев на быстро чернеющее небо, поплелся вниз, размышляя над словами девушки. Еще со времен школьных горе-психологов он плохо относился к подобным разговорам, определяя их как не самый тактичный способ вторгнуться в его личную жизнь и подвергнуть сомнению его поступки. Но сейчас ситуация была другой. И меняла ее Талия. Талия, которая насмерть сражалась с Лукой. С Лукой, который присягнул на верность Кроносу и в последствии отдал ему свое тело. Кроносу, весь внешний вид которого был слабым местом Талии. Всё последующее время было посвящено предстоящему сражению. Дочь Зевса замечала редкие взгляды Джексона в сторону Верхнего Ист-Сайда, но больше к этой теме не возвращалась. Перси с трудом принял решение на время выкинуть из головы разговор с охотницей и вместе с Аннабет отправился отдавать последние указания и подбадривать приунывших полукровок. Дочь Афины не возражала и даже улыбнулась на предложение сделать все вместе, отчего настроение юноши внезапно совершило резкий скачок и, зацепившись за какую-то невидимую планку, остановилось где-то в районе «сносно». Или даже совсем «хорошо». Если быть честным, Перси перестал следить за этим с того самого момента, как девушка взъерошила ему волосы в попытке добиться ответной улыбки. Даже смущающие взгляды полубогов не были такими раздражающими, как раньше, и в чем причина… Время подумать об этом будет утром. Обязательно будет. Его настрой не изменился и тогда, когда остриё Анаклузмоса вспороло ночной воздух и устремилось ввысь, как в первый раз призывая полукровок измарать лезвия из небесной бронзы в прахе монстров. На разных концах Манхэттена взорвались криками противоборствующие армии, зазвенело оружие, человеческая кровь смешалась с черной пылью и превратилась в отвратительную жижу. Ослепительными вспышками рождались заклинания, поражая противника в слабые места. Воцарившийся бардак против воли отпечатывался в памяти, заносился обрывками фраз в дневник памяти несмываемыми чернилами. Перси стремительно двигался, прорываясь к самой гуще событий, безжалостно уничтожая монстров Анаклузмосом. Каждый раз, когда очередная тварь с коротким вскриком разлеталась в клочья, в груди полубога что-то сладостно ёкало, отчего на губах всего на пару мгновений расцветала кривая улыбка. Убить. Ему отчаянно хотелось убить всех чудовищ до одного и прекратить этот чертов хаос. Рядом с ним, стиснув от боли челюсти, рубилась Аннабет, изящная, изворотливая, с исключительной точностью поражающая противника. На лице написано всё то же сосредоточенное и серьезное выражение, что появляется на ее лице при каждом планировании захвата флага, решения школьной задачи или, что запомнилось Джексону лучше всего, обдумывании его очередного предложения сходить в кино, на этот раз без случайных пожаров в музыкальном классе и без группы поддержки в виде дуэта эмпус и Рейчел. Чейз проделывала свою работу с завидной эффективностью при учете ее больной руки, но без того градуса фанатизма, что вкладывали в каждое своё движение Перси и Талия. Откуда-то слева раздался задорный клич, и сын Посейдона краем глаза заметил порхающую по полю боя главную охотницу, примчавшуюся с половиной своей группы в самую горячую точку сражения. Щит горел, ослепляя и ужасая монстров, гнал прочь, образуя вокруг дочери Зевса свободное пространство. Направляемое умелой рукой копье кололо и жалило, насаживало на себя распадающихся в ту же секунду чудовищ. На его кончике плясали шальные искры, отскакивая от щита и цепляясь за что попало: за сверкающее звездное небо, за блестящие молнии на куртке Талии, терялись в ее темных волосах. В какой-то момент Перси понял, что искры шли не только от копья. Пальцы охотницы дрожали, посылая сгустки электричества в попавшегося под горячую руку тельхина. Полукровка заглянул в глаза девушки, и от их яркой безумной голубизны ему стало не по себе. Дочь Зевса поймала невидимую волну битвы и начала двигаться с ней в одном зачарованном и одновременно омерзительном ритме. Вряд ли она замечала что-то кроме потенциальных жертв. Тут на горизонте замаячила особо наглая драконница, сумевшая подобраться к полубогу достаточно близко. Чужое лезвие ужалило бицепс юноши, распоров толстую ткань кофты. После получения проклятья Ахилла сын Посейдона перестал надевать доспехи, отправляясь в бой. С его новоприобретенной неуязвимостью они лишь мешали быстрому передвижению, однако, парень не без досады отметил, что у его одежды есть все шансы в скором времени превратиться в решето. Поэтому, увидев новехонькую дырку, Перси сердито вскрикнул и кинулся с мечом наперевес на драконницу. Бой продолжался, то утихая, то вспыхивая с новой силой, как ливень, идущий без перерывов весь день. Джексон вместе с Чейз носился по острову, постоянно меняя своё местоположение и помогая сдерживать монстров там, где они прорывались сквозь их линии обороны. Сын Посейдона пытался сосредоточиться на мелькающем на когда-то опасном для жизни расстоянии лезвии противников, сменяющихся с пугающей быстротой, но и взглядом, и мыслями постоянно стремился в сторону туннеля Холланда, где отпрыски Гефеста собирались завалить пару полос. Время уже давно перевалило за полночь, когда битва вдруг утихла, уступив место кратковременному затишью. Самое время для того, чтобы перегруппироваться, подлечить ушибы и уловить драгоценные мгновения покоя. Никто не отдыхал по-настоящему, полностью расслабляясь и отправляя уставший разум в свободное плаванье. То самое состояние, когда каждый мускул напряжен, а полузакрытые глаза продолжают упорно вглядываться в противоположный берег, но дыхание ровное и глубокое. С одной стороны прекрасное и интригующее чувство, не до конца понятное спокойствие посреди бури, но с другой — тот самый временной промежуток, та передышка, во время которой мозг успевает обдумать произошедшее и отдать команду испугаться. Но ни само состояние, ни испуг не длились долго. Перси заметил, что что-то, будь то подозрительный шорох или вернувшиеся с очередного рейда на магазины Стоуллы, обязательно отвлекало внимание, и вся потусторонняя атмосфера рассыпалась, как карточный домик от слишком тяжелого вздоха. Совсем другой вопрос, нравилась ли эта атмосфера Джексону больше чувства сильного страха, но никто не спешил интересоваться. Каждый предпочитал переживать неприятный опыт в одиночестве. Внимательно следивший за огнями Куинса Перси скомкал пустую пачку из-под сока и, прицелившись, запустил ее в стоящую неподалеку мусорку. Досадно скрипнул зубами — не попал, — и, вертя в руках разжалованный до ручки Анаклузмос, привалился к холодным перилам. Темная вода Ист-Ривер кокетливо плескалась, преследуя тусклый луч фонаря полукровки, скользящий по всему, чему могу достать: по глади реки, мощённому тротуару, разросшимся деревцам в аккуратных круглых клумбам. Юноша лениво обвел взглядом еще темное, но уже готовое раствориться в первых лучах небо, и, не решаясь довериться своим неточным внутренним часам, решил обратиться к сидящей рядом Шерил, в очередной раз натирающей до блеска стекло любимых дорогих часов. Какими бы странными не казались Перси дети Афродиты, со временем они всегда были на короткой ноге, в отличие от самого Джексона. Но прежде чем он успел хоть как-то окликнуть девочку, та вскинулась, округляя и без того большие глаза, и направила свет своего фонарика в сторону тридцать седьмой улицы. Сын Посейдона стремительно обернулся и сжал ручку, в любой момент готовый пустить ее в ход. Он подумал об атаке монстров, приход которых они с Шерил благополучно прозевали (ради чего, собственно, он и вызвался подежурить в Глик-Парке — была получена информация о якобы готовящемся наступлении по туннелю Куинс-Мидтаун этой ночью), но к ним лишь неспешным шагом направлялись трое полубогов, крепко держащиеся за руки. Слабый свет немногочисленных фонарей не спешил помогать в прояснении ситуации. Перси расслабился, но не спустил взгляда с таинственной троицы. Только когда они вышли из тени прохода под магистралью имени старика Рузвельта, парень понял, что полукровки не держались за руки. Двое ребят из десятого домика вели скрученного полубога, на руке которого поблескивал серебряный браслет с маленьким брелоком в виде маленькой косы. — Знаешь, Перси, меня всегда поражала твоя способность появляться как раз в преддверии какой-нибудь неприятности. Или именно из-за тебя они как грибы вырастают? Впрочем, сейчас это не так уж и важно, верно, Финн-парнишка? Скрученный юноша, едва ли старше самого Перси, не скрывая лютой ненависти, кинул взгляд назад. Джексон не мог обвинить его в этом. Всё-таки искреннюю симпатию к Дрю испытывать довольно затруднительно, здесь все были солидарны. Неподвижная Шерил не сводила с парня взгляда. — Ты знаешь Финна? — Дрю снова обратилась к сыну Посейдона. Пленный опустил голову и скрыл лицо за длинной челкой. — Не смотри, что он хмурит бровки, на самом деле Финн очень милый! Он не перестал мне нравиться даже после того, как я с ним порвала, — хищная улыбка Танаки застыла, отчего у Джексона по спине пробежал холодок. — Правда, я пересмотрела свое мнение после его присоединения к Кроносу. Разряд уродов стал подходить ему гораздо больше. Тихий и мстительный голос дочери Афродиты пробирал до мурашек. Её братья заёрзали в наступившем затишье, а маленькая Шерил пискнула и, пробормотав что-то о неотложных делах, поспешила покинуть компанию. Дрю проводила стеклянным взглядом напуганную сестру и, вдруг опомнившись, зло провела рукой по лицу, стирая приставшую маску. Отталкивающее выражение снова стало приятным и очаровывающим. Девушка растянула губы в извиняющей улыбке. — А буквально несколько минут назад его заметил наш блокпост. При нем не было ни извинений, ни подарков, поэтому ребята обиделись и решили сдать его. — Зато при нем был маленький передатчик, — процедил один из парней. Он проигнорировал раздраженный взгляд Дрю, которую бесило, что половина домика просто не хотела признавать в ней старосту при живой и здоровой Силене, и продолжил. — Финнушка собирался играть в разведчика. Перси сделал над собой усилие и сосредоточился на словах юноши, а не на притягивающих взгляд зеленых бровях. Он не первый год был знаком с ребятами из десятого домика, но все равно каждый раз мысленно содрогался, когда слышал из их уст какое-то ядовито произнесенное уменьшительно-ласкательное прозвище. Звучало это в сто раз более угрожающе, чем обыденные ругательства, которыми направо и налево сорила Талия и добрая половина Лагеря. — Он точно был один? Не было никаких признаков теплой дружественной компании? — впервые подал голос Перси. Дрю обиженно надула губки и с завидным мастерством изобразила обиду. — Перси, ты настолько не веришь в детей Афродиты? Думаешь, мы действительно не в состоянии отличить количество ползущих в нашу сторону тушек? Какой бы репутацией Танака не славилась, но здесь она весьма приуменьшила их способности: ее братья и сестры в нужный момент могли быть очень зоркими и внимательными, и Джексон прекрасно это знал. Натренировались, высматривая плакаты с объявлением скидок и распродаж в витринах? А чем Кронос не шутит. — Для таких мыслей я слишком охоч до жизни, — юноша примирительно улыбнулся. И не то чтобы он так старался поддерживать хорошие отношения со всеми подряд, но было в отпрысках Афродиты какое-то потустороннее, малообъяснимое обаяние, которое неизменно подкупало. И в Дрю оно ощущалось с удивительной силой. — Да и в ваших способностях я не сомневаюсь. Просто… Ну, два дня не такой уж и маленький срок, верно? Обидчивое выражение слетело с лица девушки, как только до нее дошел смысл его слов. Братья хмуро переглянулись. — Ну конечно, — пробормотала Танака. — Финн-парнишка не стал бы пробиваться в ряды первых. И придумать такое он не мог. Глупенький он. Глупыш Финн. — Он ведь может быть не первым лазутчиком, да? — обеспокоенный взгляд одного из парней уткнулся в затылок пленного. — Вторым, третьим или… Ох. — И раньше словить кого-то не удавалось, не так ли? — безнадежно спросил его брат. Получив в ответ утвердительный кивок от Джексона, юноша вздохнул. — Вот дерьмо. Сын Посейдона присел на корточки и заглянул в лицо попавшемуся полубогу. Тот молча поднял голову и посмотрел в ответ. Враждебный, но в то же время любопытный взгляд теплых, словно наполненных медом, глаз внимательно изучал лицо Перси сквозь отросшие патлы давно не стриженных волос. По мнению Джексона, внешностью парень обладал вполне заурядной, и понять жгучий интерес Дрю и еще нескольких видных представительниц противоположного пола Лагеря к Финну он так и не смог. Попадись такой в толпе где-нибудь на переполненной улице города — и внимания не обратил бы. «Разве что глаза, — отметил Перси. — Неужели, на них и клюют?.. Ладно, черт с ним, Дрю ему, небось, всю плешь по дороге ко мне проела, — словно услышав его мысли, девушка попыталась исподтишка пнуть пленного. Джексон мысленно вздохнул. — Бывшие». Настала пора прекращать это бессмысленное насилие. Ноги у Танаки хорошие, сильные, и тратить весь их потенциал на беспомощного дезертира было довольно-таки грустно. — Значит так, Финн, — начал Джексон и приостановился, ожидая реакции парня. Полубог перестал злобно коситься в сторону дочери Афродиты и с интересом уставился на Перси. Ни для кого не было загадкой, что опыт допроса Рыбьих Мозгов пополнялся исключительно за счет многострадального медиа. — Не буду подробно рассказывать о моем большом желании начистить тебе рыло, так как скоро ты сможешь услышать об этом из разных источников и разной степени красочности, да и время сейчас не очень подходящее. Подозреваю, что ты сам прекрасно понимаешь, что выбор у тебя ой как невелик. Мальчик ты уже большой, хоть таки не научился делать хорошо обдуманных решений, — сухо закончил сын Посейдона. Ему было трудно просто и спокойно говорить с человеком, который добровольно и с полной отдачей перешел на сторону Кроноса, и теперь всеми силами старался преподнести этот мир титану на блюдечке. — Поэтому, надеюсь, ты выберешь верный вариант. Сделав небольшую паузу, полубог попытался собрать разбегающиеся мысли. Финн, к удивлению Перси, не буянил и не слишком-то бурно реагировал на его обидные слова. Он морщился, хмурился, и иногда даже создавалось впечатление, что он вот-вот сплюнет под ноги Джексону, однако ничего такого не последовало. Он не произнес ни единого слова, ни при унизительных придирках и ушибах Дрю, ни во время речи полукровки, лишь громко сопел и иногда вздрагивал от сдерживаемого кашля. Но тут не было ничего удивительного: половина армии ходила и разносила заразу по всему Манхэттену, проклиная чересчур холодное лето. Его молчаливость выводила Джексона из себя. Ему все равно? Или он думает, что они слишком милосердны, чтобы сделать с ним что-то? Нашел гуманистов. — Первый вариант состоит в том, что ты активно играешь в нашего друга и охотно делишься полезной информацией. То есть всей информацией. Степень «полезности» установят наши уважаемые знатоки. Взамен же мы можем предложить тебе либо вернуться после войны в Лагерь и делать вид, что ничего не было, либо с точно таким же видом отправиться на все четыре стороны. При этом, заметь, никаких проблем с богами. Устроить это в наших силах. С каждым словом усмешка на лице Финна становилась все шире, а глаза, Джексон готов был поставить на это, смотрели с укоризной. Он вел себя как равный Перси, но даже при этом все равно остро чувствовалась снисходительность, с которой дезертир относился к юноше. К его словам, убеждениям, позиции в этой войне. Как к ребенку, который с чувством и выражением рассказывает глупое, до колик в животе смешное четверостишие. — Пользуясь случаем, укажу, что этот вариант нравится лично мне, да и всем от него будет только лучше, — продолжил сквозь стиснутые зубы сын Посейдона. — Чего не скажешь о другом. Он мне не нравится от слова «совсем», — он перевел дух, макушкой чувствую настороженные и понимающие взгляды ребятишек из десятого домика. — Дело обстоит так. Мы все равно «дружим» с тобой, только выгода от общения идет лишь нам. Выгоды этой, конечно, будет не так много, как в первом случае, но вполне достаточно. И после войны у нас не будет никаких аргументов в твою защиту, зато у богов, с твоей легкой подачи, около дюжины против. Конец подобных историй можешь почерпнуть в древних мифах. Не хочу даже перечислять возможные варианты, — признался Джексон, почувствовав искру искренней жалости. — Грустный финал, — задумчиво согласился один из сыновей Афродиты. — В этом же случае, — добавил Перси, — ты лишаешься комфортабельного размещение в «Плазе». Слышал об этом отеле? Там просто умопомрачительные кровати. — И вместо «Плазы» тебя ждут прекрасные подвалы Нью-Йорка, — голосом опытного интригана оповестила бывшего Дрю. — Да и с продовольствием могут быть некоторые проблемы. Кому как ни тебе знать, что у нас есть дела поважнее, чем кормить военнопленных? А Финн продолжал улыбаться. — Нет. Хриплый из-за долгого молчания, но все еще приятный для слуха голос ненадолго выбил сына Посейдона из колеи, заставив податься чуть ближе. — Чт… Что «нет»? — Нет, — снова повторил парень, прочистил горло, и, демонстративно обращаясь исключительно к Перси, подчеркнуто вежливо пояснил. — Нет, я не вернусь к вам. Жалко, конечно, что придется просидеть все веселье в подвале, но будущее стоит того, — улыбка его стала мечтательной и слегка отстраненной. — Будущее стоит гораздо большего. — Какое такое «будущее»? — ошеломленного спросил один из его охранников. — «Будущее» — это тот ублюдок с рожей Кастеллана на золотом троне? «Будущее» — это мир, где люди презираются и уничтожаются? Или нас хотят использовать в качестве рабов? Прости, я прогуливал те курсы о «светлом будущем», расскажешь вкратце, как завсегдатай? Улыбка смазалась, слетела с лица юноши. Раздраженный и уязвленный, он, насколько позволяло его положение, повернулся лицом к обвинителю. — Кронос возвращает миру его первоначальный, его единственный верный облик. Мир, который никчемные и слабые боги превратили невесть в что. Многие старые божества и цивилизации умирают, исчезают из-за их халатности! Но что они делают? Пытаются это как-то предотвратить? Делают ли все возможное? Неужели вам действительно так трудно увидеть, что мир катиться к чертям, а Олимпийцы заботятся лишь о своих бессмертных задницах, которые давно пора хорошенько надрать! — желчь в его голосе совсем неожиданно смешалась с горечью. — Вас ведь даже эгоистами назвать нельзя. Так вы хотя бы увидели, что на нас, их собственных детей, им насрать еще больше, чем на остальной мир. Вы как орава безмозглых миньонов следуете всем их приказам, простодушно веря этим страшилкам о «Конце Света». Ты, Роб, вякал что-то о рабстве? Так прими к сведению, что все, кто добровольно примкнет к Кроносу, будут освобождены от этого. Рабами станут лишь непокорные, и, я считаю, что это отличный способ держать несогласных в узде, — он резко повернулся к Джексону. В медовых глазах полыхала страсть, искренняя вера и надежда. — Ты же уже сталкивался с Кроносом, Перси. Как думаешь, если боги вправду так сильны, то почему сейчас происходит все это? Почему мы убиваем друг друга вместо того, чтобы жить в мире? И даже не смей нагло лгать о том, что не задумывался об этом! Ты же все прекрасно видишь. Ни эта шлюха, ни ее уродцы-братья не понимают, что ра… А-а-аргх! Никто не успел подловить тот момент, когда ладонь Танаки с до омерзения громким шлепком соприкоснулась с щекой парня. Все сорвались со своего места и отскочили друг от друга на метр. Рука Дрю дрожала, иногда делая безрезультатные попытки отогнать крепко обнявшего девушку Джексона. Финн морщился, пытаясь унять боль от пощечины, с нескрываемой ненавистью поглядывая на рвущуюся выбить из него всю дурь Дочь Афродиты, которую сдерживали лишь сильные руки Перси. — А сам ты ничерта не видишь, — яростно шептала Танака, немигающим взором взирающая на пленного. — Ни-чер-та. Будущее… Ха! Тысячу фурий тебе под одеяло, ты своими же руками убил собственное будущее! Тебя ничего не ждет, ни здесь, ни там, ни где-нибудь еще. Ты остался один, Финн! Кронос никогда не отвоевывает своих приспешников обратно. Даже тех, кто выполняет супер-мега важные миссии! Вспомни Криса… — Родригез — мудак, — лаконично, но твердо отрезал пленник. — Крис нормальный, — обиженно протянул юноша, названный Робом. — Он замечательный парень, — подхватил Джексон, чьё презрение к Финну только возрастало. — Умеет правильно расставлять приоритеты и вовремя попросить о помощи. — Мне не нужна помощь, — огрызнулся дезертир. — Ни для кого не секрет, что ваша оборона скоро рухнет. Вас там даже на полсотни не набралось! И эта «армия» защищает богов? Ну да, большего они вряд ли заслуживают. — Можешь не беспокоиться на наш счёт, Финнушка, — сын Посейдона смаковал унизительное прозвище, с наслаждением отметив, как исказилась рожа собеседника. — Скоро играть станет намного интереснее. Жалко, что ты все пропустишь. Парень замер на мгновение, обдумывая слова полукровки, а потом, вопреки всем прогнозам и ожиданиям, хрюкнул от смеха и торжествующе усмехнулся. Джексону это не понравилось. Побежденные не ведут себя так. Это удел побеждающих. — Не станет. Как там это называется? Спойлер, да? Так вот, было бы здорово увидеть ваши вытянувшиеся рожи, когда об этом огласит лично Кронос, но мне это, видимо, не светит. Устроим репетицию? — Дрю как-то умудрилась высвободиться на секунду из рук полубога и заехать пленному еще раз, но Финн успел отклониться, и удар вышел смазанным. Юноша поперхнулся смехом и закашлялся, что, впрочем, никак не умалило его веселья. — Вы готовы, дети? Готовы услышать, что Владыке Кроносу известно всё о вашем сообщении римлянам, до мельчайших и незначительных подробностей? Будь здесь уже несколько минут подряд икающий «Владыка Кронос», не сносить пленнику своей светлой головы. Вряд ли царь титанов практикует поощрения за раскрытие важной информации противнику, но до Финна, кажется, наконец дошло, что в будущем он не сможет ни поспособствовать изменению мира, ни, на худой конец, отомстить, и теперь пытался запихнуть все свои далеко идущие планы в жалкие пять минут. Да и в целом, знание Кроноса о помощи римлян было не то чтобы неожиданным поворотом, ведь о скрывающимся среди них шпионе было известно всем, но Перси все равно почувствовал мерзкий холодок, пробежавший по позвоночнику. Однако сюрпризом, как всегда, оказалась начинка. — Известно и то, что вы в курсе отбытия части нашей армии для устранения итальяшек. А знаете, о чем вы не в курсе? О том, что все у нас прекрасно получилось. Кронос уже получил от них… Перси не слушал. Не мог слушать дальше. Судя по довольной физиономии пленника, их «вытянувшиеся рожи» превзошли его самые смелые ожидания, и это только подливало масла в огонь. Джексон дал волю кулакам и с размахом, от души, вмазал громко охнувшему от боли Финну. Парень заткнулся, зажмурился, всеми силами пытаясь остаться в сознании. Сыновья Афродиты мигом оттащили пленного подальше от Перси, которого от продолжения мордобоя остановил деревянный голос Дрю, не ожидавшей от него такой тяги к насилию. — Надо было предупредить. Я бы дала тебе развернуться. Сын Посейдона сжал кулаки и отвернулся от пленного, ничего не ответив девушке, побоявшись, что голос может предательски дрогнуть в неподходящий момент. Он подумал о Джейсоне, которого так и не сумел узнать поближе. Судя по тому образу сына Юпитера, что он успел составить на протяжении их непродолжительного знакомства, с течением времени они могли бы стать хорошими приятелями или даже друзьями. «Нико бы хорошо с ним сладил», — проскочила одинокая светлая мысль, продираясь сквозь потоки ужасной нецензурщины. Судя по тому, как дернулась Дрю, все это было крайне разборчиво написано у него на лице. Так даже лучше. Финн облокотился о ногу Роба, пялясь на противоположный берег и упрямо оставаясь в сознании. Продолжать диалог с ним было более чем бессмысленно. Не встречаясь глазами с юношами, продолжавшими удерживать дезертира, Джексон приказал доставить парня к отпрыскам Аполлона для осмотра и доставить его в «Плазу», где было достаточно кладовых и служебных помещений, чтобы содержать еще с десяток таких. Хотя, чего греха таить, вариант с подвалом был большим искушением. — Перси, а… — растерянно начал говорить Роб, все еще старающийся переварить информацию по поводу того, что их самый крупный козырь только что вылетел из игры. — Говорить ребятам или… ну, ты сам?.. — Не говори, — тихо ответил сын Посейдона, увязая в топком траурном молчании, как в болоте. — Лучше днем, когда всё немного устаканится. Юноши синхронно кивнули и, немного помявшись, грубо дернули неохотно возвратившегося к реальности Финна. Дрю, отвернувшись, раздосадованно сплюнула, что не вязалось с ее обычным образом. Какая-то часть Джексон отметила, что, оказывается, и ей доступно нечто человеческое. Другая же часть ухватилась за события прошедшего дня и обмусоливала с завидным упорством тусклое воспоминание о кучке кнопок с красными шляпками, что лежали отдельно от основной карты… «Та часть сил так и не вернулась», — всплыли в памяти собственные мысли. — «А ведь времени предостаточно… Действительно, бродят где-то, тартаровы выродки». Надо было готовиться к новой битве. Они и так потратили достаточно времени на допрос Финна-парнишки, и время явно направилось в сторону утра, предвещая последнюю и самую отчаянную атаку на сегодня. И Шерил с часами неизвестно где… На противоположном берегу вдруг началось какое-то оживление. Дети Афродиты удивленно косились на выбежавших на берег монстров и полукровок, оглядывающих небо и в панике мечущихся от входа в туннель до открытого пространства рядом с Ист-Ривер. — Что за чертовщина, — пробормотала Танака, хватаясь за меч и недоуменно следя за бегающими туда-сюда крохотными фигурками, едва различимыми из-за расстояния. Джексон хотел огрызнуться в ответ, что лучше бы она строила свой домик, как перед ним неизвестно откуда выскочила Шерил. — Перси! — гаркнула ему в лицо девушка, не жалея ни своих легких, ни его ушей. Не дождавшись вменяемой реакции от ошалевшего сына Посейдона, она закричала снова, вцепившись мертвой хваткой в плечи полубога. — Шерил, успокойся! — юноша оторвал дочь Афродиты от себя, отмечая раскрасневшиеся щеки и безумный блеск в глазах. — Прекрати так сжимать… Ты не знаешь, что там у них проис… — Летя-я -а-ат! — девушка повисла на шее у Джексона, игнорируя его невнятные протесты и обрывки фраз. — Они летят! — Кто? О чем ты… И тут он заметил. Со стороны Куинса в их сторону приближалось множество темных точек, очень эффектно выглядевших на фоне рассветного неба. Зачарованный, мир приостановился, жадным до зрелищ взглядом пожирая вырисовывающиеся силуэты. Спустя минуту или вечность — Перси проклял свое неумение ориентироваться во времени — огромные птицы пронеслись над Ист-Ривер, разрезая воздух невероятно большими крыльями. — Орлы, к нам летят орлы, — восторженно пищала по-прежнему висящая на шее у Джексона Шерил. Сын Посейдона был уверен, что тоже пищал бы с ней дуэтом, если бы не онемел от охвативших его чувств. Сейчас неважно, как. Неважно, почему они прилетели не со стороны Сан-Франциско. Утратил важность даже лгунишка-Финн, который, кажется, сам утратил дар речи от происходящего. Действительно важно лишь то, что они теперь не одни.