Без ума

К искуплению ведет много дорог. К сожалению, не все они мирные. Соломон Кейн

Мне было стыдно. Я знал, что неправ, что сам виноват в том, что теперь имею, но как же много времени понадобилось, чтоб осознать настолько простую вещь! Я ведь мог наплевать на всё ещё тогда и постараться построить если не счастливую, то достойную зависти жизнь с человеком, который этому не противится. Я принимал заботу как должное, никогда ничего не давал взамен, оставался холодным и гордым, будто возвышая себя над Миланом. А, если задуматься, был ли я лучше него? Хоть в чем-то? Он не брезговал браться за грязную работу, не просил помощи, а после и вообще устроился на работу няней, принося в дом хоть какую-то копейку. И никогда не упрекал меня в чем-то. И теперь я понял, что на его руках мог быть не свёрток из простыни, а живой ребёнок, о котором он бы заботился с ещё большим усердием. И любил бы его безмерно, хоть и отец ему достался не лучший. С того сна прошло три дня, а я не могу успокоиться до сих пор. Счастливые улыбки Милана и нашего сына просто перевернули в душе что-то. Может, у нас бы всё получилось, кто знает. Ведь влюблённый человек способен многое изменить в своём избраннике. Да и как бы я не храбрился, уж очень просто из меня слепить то, что нужно кому-то. Не будь так, ни один омега не смог бы вытянуть из меня ни цента. Я же сам покупал им дорогие вещи, не отказывал в походах в рестораны, обеспечивал их временами. А что они дали мне, кроме своего тела? Уют, заботу, тепло, комфорт? Нет, всё это я получал от того, кого считал самым бесполезным. - …щенку было очень больно, но он храбро двигался дальше, стараясь не наступать на раненную лапку. Спасти своего друга было для него важнее любой боли, которую он смело терпел, не показывая своих мучений, - читал омега сказку своей простыне, а я незаметно наблюдал за ним из своей комнаты, двери в которую оставил открытой. Милан заплёл свои длинные волосы в свободную косу и перекинул её через плечо, сам устроился на диване в гостиной и открыл недавно подкинутую мной книгу. Он выглядел совершенно нормально и умиротворённо, словно сидит со своим реальным сыном и убаюкивает его своим мягким голосом. За прошедшее время Милан стал выглядеть лучше, в перерывах между кормлениями-гуляниями-укладываниями спать он занимался спортом и приводил своё тело в порядок. В шкафчике вновь появились различные масла и крема, лосьоны и шампуни, но на этот раз я не бесился, видя набор ненужных мне баночек. С каждой прошедшей неделей я отмечал, что цвет его лица улучшился, волосы более не были тусклыми, приобретя здоровый блеск, а глаза светились каким-то счастьем. Он возвращался в свою форму и смог поправиться, радуя меня результатами тренировок. Я бы его похвалил и восхитился им, если бы мог подойти. За эти дни мы ни разу не столкнулись, что заставляло меня нервничать. Я сделал только два подарка за всё время, но этого вряд ли достаточно. Мне точно нужно что-то сильное. То, что заставит его проявить свои эмоции и будет радовать его и дальше. Мысль пришла неожиданно. Но воплотить её я осмелился только через неделю, до этого оставив на кухонном столе букет перед уходом на работу, целый пакет фруктов через два дня и плюшевого мишку ещё через три. Каждой находке омега улыбался и даже перестал оглядываться, подходя к ним без страха. Я не знаю, действительно ли это могло нас сблизить и понимал ли Милан, что происходит, но продолжал покупать приятные мелочи и, словно вор наоборот, подкладывать их по всей квартире. В тот день работу мы закончили раньше, а мой отец и вовсе не появился. Папа сейчас на шестом месяце беременности, потому требует больше внимания к себе, а мужчина только рад его уделить, бросив все дела. Круглый родитель вызвал во мне смех, за что я получил крепкий подзатыльник от отца. - Он твоего братишку вынашивает, пень! Прояви хоть немного уважения, - на повышенных тонах донёс он до меня суть своего недовольства. Нет, мне было приятно прикладывать ладонь к папиному пузу и чувствовать, как малыш пинается. Это неописуемое ощущение. Но я уверен, что, будь этот ребёнок моим, мой восторг был бы больше в несколько раз. Зато счастье моего отца так и пёрло со всех щелей. Он даже притащил на работу кучу всяких вкусностей, угостив сотрудников. Что там был за повод я так и не понял… Кажется, он на УЗИ сходил. Да, точно, потом ещё тыкал каждому фото и умилялся. А я отсел подальше, будто и не сын ему вовсе, и боялся стать таким же чокнутым. - Тише ты, всё хорошо, - шикал я, возвращаясь домой и надеясь, что всё удастся. Как я понял, необходимо переступать через свою гордость, через свои принципы, чтоб добиться человека. Приходится уступать ему потом на протяжении жизни. Но взамен ты получаешь что-то очень ценное. Для меня сейчас это была улыбка Милана. За эти дни я полюбил её так сильно, что искал любой повод порадовать супруга. Но он всё так же не замечал меня. Сегодня это сыграло мне на руку. По времени, Милан должен кормить свой свёрток, потому вряд ли он вообще обратит на меня внимание. Да, так и случилось. Я вошёл в дом, придерживая коробку, разулся, снял верхнюю одежду и, проходя мимо кухни, оставил свой подарок на пороге, а сам отправился в свою комнату. Мне не было смысла следить за омегой, ведь его реакцию я бы услышал в любом случае. Так уж вышло, что я определённо знал, что сегодняшний сюрприз его равнодушным не оставит. - Какая прелесть! – донеслось до меня, когда я уже и не ждал реакции. – Малыш, откуда ты здесь? Какой симпатичный… Видимо, щенок золотистого ретривера покорил его сердце. Я специально прикупил пару книг по уходу за собаками, потому сегодня положу их на диван, когда юноша соберётся отдохнуть на нём немного. Ведь когда-то он просил собаку, но я жёстко отказал. А теперь это станет путём к нашему примирению. Если Милан вообще догадается, что это я его подарил. Омега тискал собаку около часа. Но они друг другу понравились, в этом я не сомневался. Он долго думал над именем, но я так и не услышал, как же супруг решил назвать своего питомца. Проходя мимо моей комнаты, юноша на миг застыл на месте, но быстро продолжил свой путь, так и не сделав того, что хотел. Я не расстраивался, ведь помнил о его страхе, о своих действиях и моём отношении к этому человеку. Всё это не могло пройти бесследно, нет. Он должен был измениться. Ведь замуж за меня вышел робкий и тихий юноша, а предал я уже состоявшегося, сильного и уверенного в себе омегу. Только сейчас я готов себе признаться, что он действительно привлекал меня тогда. И я до сих пор вспоминаю интимные моменты, ощущая некоторое томление в теле. Вернуть того Милана я уже и не надеялся, но хотел стать ближе к нему любыми способами, каким бы он ни был. Я считал, что не продвинулся ни на шаг, но утром, выйдя из своей комнаты, наткнулся на приклеенный к двери лист с коротким посланием: «Спасибо». Это слово вызвало бурю эмоций. Я и не надеялся на ответ, считал, что Милан просто не знает о том, откуда берутся подарки. Он так умело игнорировал меня, что я подумал, будто он совершенно не знает о том, кто является хозяином квартиры. Но нет. Он просто умело скрывает это и прячет свои чувства и эмоции, блокирует память. Ведь я вызываю в нём панику и страх. Я решил, что можно действовать дальше. Мои следующие шаги несколько рискованны и могут полностью уничтожить результат моих стараний, но я не боялся трудностей. Если омега прожил со мной два года и не сломался, то и я способен на многое. Эти мысли давали силы бороться, ведь где-то на подсознании я был бы и рад сдаться сейчас же. День был абсолютно спокойным, будто какое-то затишье перед бурей. Пятница радовала снегом и скорым приходом Рождества, а я всё думал о том, что зима – самое романтичное время года. Да, все закутаны в сто одёжек, но есть причина обняться лишний раз, проявить заботу и просто подурачиться. Все так восхваляют весну, что я иногда тоже начинаю задумываться о её прелести. Но нет, зима мне ближе. В душе я оказался ещё тем романтиком! Негромкий хлопок двери за моей спиной дал сигнал к действию. Я отложил книгу и, поднявшись с дивана, повернулся к Милану. Тот застыл на месте, прижав к себе свёрток и желая уже закричать, как я, высвободив рулон из его рук, отошёл на шаг. - Не трогай! – срывающимся голосом воскликнул юноша, подбегая ко мне и стараясь отнять своё сокровище. - Тише, тише, - спокойно произнёс я, подняв простыню над головой, куда омега никогда бы не допрыгнул. – Я просто аккуратно положу его сюда, договорились? Я медленно сделал два шага к дивану и удобно уложил «ребёнка» на него, не спуская взгляда с мужа. - Он в полной безопасности, я не сделаю ему ничего плохого. Было заметно, что Милан мне не верит. Он был готов схватить свёрток и убежать в любую секунду, но стоял на месте, перетаптываясь и ломая пальцы. Он переводил взгляд то на меня, то на диван, будто ожидая каких-то радикальных действий. - Тише, не дёргайся, я ничего не стану делать, - уверил я парня, приближаясь теперь к нему. Омега сжался и отступил на шаг, но, потеряв из виду простыню, вернулся на место. Он давил желание закричать, дрожал и вообще покрылся испариной. Мне бы и закончить на этом, перестав мучить нас обоих, но я никак не могу этого сделать. Для чего я решался на такой поступок? Мне и самому заживлять царапины на лице не претит. Подойдя достаточно близко к омеге, я резко подался вперёд и заключил его в кольцо рук. Естественно, что юноша начал отбиваться и кричать своё привычное «не подходи» и «не смей трогать». Будто и не знал никаких иных слов. Но я был сильнее физически, и применил это превосходство, просто поднимая хрупкого омегу над полом. Ему стало намного сложнее, но сдавать позиции тот не собирался. - Успокойся, я не стану тебе вредить! – постарался я достучаться до разума супруга. Он просто не понимал, что мне нужно от него и почему я вообще встал на его пути. Да, это весьма сложно, ведь я ему враг, но он должен успокоиться. Мне ничего не стоило подождать, пока Милан выбьется из сил. Учитывая, что вертится он достаточно интенсивно, хватит его минуты на четыре. Если возьмёт передышку – я сразу сделаю то, что хочу. Как я и предполагал, через несколько минут моя жертва повисла на мне безвольной куклой. Тогда я опустил его на пол и просто обнял, зарывшись носом в волосы. Это вызвало ещё большее недоумение у омеги. Пока он стоял и старался врубиться в ситуацию, я медленно поглаживал его спину, не ослабляя хватки, но и не давя слишком сильно. Задушить его в мои планы не входило. - Это… что? – прошептал Милан. - Тебе нужна ласка и забота. Кто ещё тебе её даст, если не муж? Ты не бойся, я не буду прикасаться к твоему «ребёнку», - произнёс я, отстраняясь и занимая прежнее место – на диване. Милан ещё с минуту удивлённо смотрел на меня, а потом просто схватил свёрток и бегом покинул квартиру. Я же считал, что миссия завершена успешно. Две дозы объятий в день, и через неделю он привыкнет. Я буду осторожно хватать его, пока он меня не видит. Даже если Милан пожелает выбраться, я уже закреплю руки и не позволю ему дёргаться. Это было какое-то нежное насилие, но в перспективе он потом не будет сопротивляться. И, возможно, в скором времени подпустит меня к своему телу. Я находил мужа в ванной, на кухне, на балконе и в гостиной, неизменно успокаивая его, а потом с минуту поглаживая и отпуская. Сопротивляться он не прекратил даже через две недели, вгоняя меня в ступор своими действиями. Весь мой план крошился, а наступающее на пятки Рождество обещало пройти скучно. Убегать с криками Милан перестал, но шарахался в сторону до сих пор. А чаще просто игнорировал меня. Несмотря на всё, я не мог надолго оставить его одного в квартире, потому отказал приглашению родителей на ужин. Они поняли, но попросили зайти на днях и взять домой немного еды, так как папа наготовил на целую армию. Я с удовольствием пообещал зайти, всё же, давно мне не приходилось вкусно есть. За это время Милан так ни разу и не приготовил мне поесть. Это не значит, что я голодал и ничерта не делал. Я готовил лёгкие салаты или что-то быстрое, пока омега уходил гулять. Попасться ему на глаза не было никакого желания. Как я и предполагал, Рождественский день был скучным. Милан бегал по квартире в мишуре, нацепив на голову обруч со звездой. Это был весь праздник. Он даже не приготовил своих фирменных вкусностей, будто и не собирался отмечать. Щенок таскался за ним, пытаясь ухватиться за край мишуры и отвоевать себе игрушку. Я наблюдал за этим бардаком с дивана, на котором сидел, укутавшись в одеяло и читая книгу. Если такое он устраивает сейчас, то что же будет на Новый год? Прям страшно. Набегавшись, юноша налил себе сок и, опустошив половину стакана, подошёл ко мне. Я не отрывался от чтения, полностью игнорируя его присутствие рядом, что и дало смелость моему мужу. Он, забравшись под одеяло с другой стороны, пролез под ним и удобно устроился у меня между ног, закутавшись поплотнее. Я удивлённо смотрел на омегу и старался не сильно радоваться, чтоб не испугать его своей реакцией. Вжавшись спиной в мою грудь, Милан подобрал под себя ноги и откинул голову на моё плечо. - Тепло… - улыбнулся он, затихая. Я отложил книгу в сторону и, пользуясь случаем, обнял его. Было уютно и как-то правильно. Сейчас он пришёл ко мне по своему желанию, и это плюс. Но завтра его страх может вернуться, и тогда мне придётся ждать следующего раза. Не знаю, когда он наступит и наступит ли вообще, потому хочу взять от этого момента всё. Проведя носом по открытой шее супруга, я коснулся её губами. - Щекотно, - захохотал юноша, вжав голову в плечи, но через некоторое время расслабился и подставился под ласки. Я без стеснения исследовал его шею, останавливаясь на метке и возвращаясь выше. Моё сердце билось быстро, дыхание учащалось, а в голове был туман. Я бы продолжил, но закрепил мысль, что никаких плотских желаний это действие вызывать не должно. Мы просто делимся друг с другом теплом, согреваемся зимним вечером. Через десять минут Милан уснул. Не тревожа его, я поддался мимолётному желанию и медленно уложил на бок, прижимая к своей груди. Подушкой ему служила моя рука, а сам я лёг на ручку кровати. Когда-то давно я отказался от предложения Милана спать вместе. И теперь сам желаю этого так сильно, что готов воровать такой момент. Мне казалось, что всё наладилось, что после Рождества будет счастье, но наутро омега вновь игнорировал меня, шарахаясь в сторону и пряча от меня свой свёрток. И я начал чувствовать сильнейшее сожаление, что поступил тогда именно так, лишая себя возможности быть любимым и полюбить самому.