Смеющееся солнце

Итак, что же теперь делать? Елена Анатольевна хочет отправить меня домой, а это значит, что мы, возможно, уже никогда в этой жизни не встретимся, а она останется в ней лишь кратковременным эпизодом. Может быть, притвориться, что мне плохо? Да нет, это симуляция… К тому же, она скажет маме, а та ещё сильнее будет за меня переживать. Девочки в палате совсем приуныли, узнав, что я отправляюсь завтра домой. Эх, девчонки, да я сама не рада. Многое бы отдала за то, чтобы домой вместо меня поехала Алина, ей этого хочется намного больше. Кстати, после разговора с Еленой Анатольевной она совсем успокоилась и смотрела на планшете какой-то фильм с улыбкой на лице. А ведь я говорила, что Леночка волшебница! Мне же приходилось здесь читать «Войну и мир», а то приду, и меня Валька совсем съест за то, что я напропускала в конце года, да ещё и не прочитала ничего. Болконский, Безухов… У всех любовь, а у меня что?  — Ксюша Пономарёва, на капельницу пойдем! — в палату заглянула высокая худощавая медсестра с мешками под глазами, но очень добродушным лицом. Я взяла подушку и одеяло и поплелась следом за ней в процедурный. В коридоре пахло рассольником, спиртом и аптекой. Есть хотелось жутко. Кормят здесь неплохо, но мало. Да, да, сначала еда мне тут ужасно не понравилась, но, как говорится, на безрыбье и рак рыба. Скоро обед, а меня на капельницу забирают… — А до обеда капельница закончится? — спросила я у медсестры, крепче сжимая в руках одеяло, которое у меня везлось по полу. — Да конечно закончится, не переживай, голодной не останешься, — ответила медсестра. Я обрадовалась и старалась волочиться за медсестрой как можно медленнее. Ну, вдруг мне сейчас повезёт, и навстречу выйдет Елена Анатольевна в своём белоснежном одеянии… Скажет мне как обычно что-нибудь приятное.  Увы, она мне не встретилась. В процедурном я легла на кушетку, укрылась одеялом, потому что откуда-то сильно дуло и вынула свою худую белоснежную руку, чтобы медсестра использовала её как подушечку для иголки, а потом ещё наполнила меня какой-то чёрной жидкостью. Первый раз вижу, чтобы вливали такое, обычно что-то прозрачное… А тут как будто грязь какая-то. Мне стало страшно и неприятно от того, что сейчас это потечёт по моим венам. — А что это за лекарство? — спросила я добродушную медсестру, — Какой-то цвет странный.  Нет, ну, а мало ли? Может, меня убить хотят. — Это железо, не пугайся, что такой цвет, у тебя гемоглобин низковат, вот тебе твоя врач и назначила покапать разок. Железо… Понятно. В окно светили лучики майского солнышка. Эх, как же хочется прогуляться сейчас под ним, но домой не хочу. Прогуляться и вернуться сюда, пусть капают железо, так и быть. Из маленького радиоприёмника на подоконнике раздавалась весёленькая песня из молодости моей мамы. Тайна, тайна случилась ночью, Ночью не темной в свете луны Та-та-та-та тайна — это большая тайна Тайна о нашей, нашей любви… Перед глазами у меня возник образ Елены Анатольевны вчерашним вечером. У нас же тоже случилась своеобразная «тайна», почти что ночью… Никто не знает и никогда не узнает, как она целовала меня, а я её… «Тайна о нашей, нашей любви…» Я почувствовала, как меня окутывает сладкая дрёма. Глаза медленно закрываются, а разум немного начинает мутнеть. Я нахожусь в ванной комнате у себя дома, стою перед зеркалом и причёсываю свои длинные волосы. Дверь в ванную открывается, и входит Елена Анатольевна в шёлковом домашнем халатике, накинутом на голое тело. Женщина подходит ко мне, вынимает из моих пальцев расчёску, гладит меня по волосам, обнимает за талию, приближается к моему лицу… Я вижу перед собой её глубокие карие глаза, в омуте которых я, кажется, могу узнать своё отражение. Халатик начинает сползать с её белоснежных плечиков, я уже чувствую что-то приятное внизу живота… — Ксюша, капельница закончилась, вставай! Я открыла глаза. В окно процедурного кабинета светило всё тоже майское солнышко, из радиоприёмника на подоконнике раздавалась какая-то тоскливая песня о несчастной любви. Худощавая медсестра стояла надо мной и печально улыбалась. — Уже всё? Так быстро? — переспросила я и увидела пустую бутылочку, где ранее находилась грязная жидкость, именуемая железом. Ну, всё, теперь я железная леди. Выйдя из процедурного кабинета, я зашагала по коридору к палате. Отчего-то меня слегка заносило, в глазах всё как-то плыло, наверное, резко встала. Скорее бы дойти до палаты и прилечь, нехорошо как-то. Навстречу мне шагала дневная медсестра Ирина Юрьевна. Её лицо в моих глазах размазалось, словно оно было нарисовано масляной краской, лишь блеск её очков позволил мне понять, что она не нарисованная. — Через десять минут будет обед! — сказала Ирина Юрьевна мне, проходя мимо и стуча по линолеуму резиновыми шлёпками. Её голос в моей голове прозвучал как-то очень глухо, будто бы в уши мне залили воду, я кивнула медсестре и поплелась дальше, стараясь не наступить на детей, которые носились по больничному коридору и радовались жизни. В глазах стали появляться блики, большие и маленькие круги вертелись передо мной. Головокружение усиливалось, и ноги еле несли меня. Я почти подошла к палате, но знакомый голос я смогла узнать даже в таком состоянии. Прямо напротив моей палаты в коридоре на диванчике сидели моя мама и Елена Анатольевна. На секунду мне показалось, что даже головокружение отступило, но нет, только показалось. — Девочка моя, — Елена Анатольевна первая заметила меня, — Ты с капельницы?  — Ксюшенька, что с тобой? — мама подбежала ко мне и стала трогать мой лоб. Если я сейчас не лягу, то это случится непроизвольно. — Елена Анатольевна, почему она такая бледная? — продолжала мама, осматривая моё безжизненное лицо, — И как в таком состоянии Вы решили завтра её отправить домой? Ребёнок же не вылечен… Маленькая тень радости промелькнула у меня в голове. Спасибо, мама, ты можешь спасти меня от выписки. — Вы не переживайте, это, наверное, просто после капельницы. Ей капали железо, такое после него часто бывает. Сейчас пройдет. Голова кружится, красавица? — Ага, — пробурчала я, — Можно идти? Такой прежде приятный для меня аромат духов Елены Анатольевны показался сейчас жутко резким. Голова ещё и заболела.  — Конечно, малышка, я провожу тебя, — Елена Анатольевна кивнула маме, чтобы та подождала, встала и, придерживая меня за талию, повела в палату. От прикосновения её рук мне захотелось упасть ещё больше. Я взялась ладонью за её нежные тёплые пальчики, словно нечаянно. Елена Анатольевна осторожно уложила меня на кровать и стала измерять пульс. Ей бессмысленно это делать, при её прикосновениях удары моего пульса доходят до ста в секунду.  — Какой пульс у тебя… Железо так повлияло. Давление упало…, — медленно проговаривала Елена Анатольевна, глядя в мои помутневшие глаза. Её розовые губки были чуть приоткрыты, и мне, несмотря на моё состояние, захотелось целоваться. Если бы не девочки в палате, я бы точно не удержалась и прикусила её нижнюю губу.  — А как же я домой пойду завтра? — пробормотала я, в надежде на ответ, который меня порадует.  — Завтра ты и не пойдешь, еще пару денёчков поваляешься тут, отдохнешь. Жалко, конечно, но, если не дай Бог, с тобой там, на свободе, что-то случится, я себе этого не прощу. Улыбка появилась на моём сейчас особенно бледном лице. Смуглянкой меня было всегда трудно назвать, но, взглянув в зеркало, висевшее в палате, я убедилась, что сейчас я просто мертвецки бледна, ни кровинки в лице. Что-то железо не в прок пошло. — Хорошо, — я постаралась сделать голос грустным, но вряд ли у меня это получилось. Дверь палаты скрипнула, и в проёме показалась мамина голова. — Ну, что, Елена Анатольевна? Домой я её пока не заберу. Вот когда дочь мне вылечите, тогда и выписывайте. «Мама, не ругай мою прекрасную леди…», — пронеслось у меня в голове, но произнести это вслух у меня не было сил. — Не переживайте, всё будет хорошо, — невинно улыбнулась Елена Анатольевна. Женщина наклонилась, коснулась тёплыми губами моего холодного влажного лба. Я была готова заорать от счастья, но такое состояние не позволяло мне этого сделать. — Приду еще к тебе сегодня, солнышко, — с этими словами Елена Анатольевна, словно птичка, выпорхнула за дверь. Обедать мне уже не хотелось, и только к вечеру мне стало лучше, и я еле-еле выползла на ужин. Елена Анатольевна забежала ко мне сразу после ужина. — Я смотрю, ты уже ходишь нормально, — шепнула мне на ухо Елена, — Завтра в тихий час жду тебя у лестничной площадки хорошо одетой. Только не забудь. Зачем? Любопытство распирало меня, желание и радость не давали покоя, я просто обязана завтра чувствовать себя замечательно. Завтра, в тихий час у лестничной площадки… Как же хорошо, что завтра я не еду домой. Спасибо, железо!