Диагноз: шинигами

__________________________________ Наверное, в конечном счёте, вся жизнь — это череда расставаний, но больней всего бывает, если с тобой даже не удосужились проститься. Жизнь Пи (Life of Pi) __________________________________

Неприятный, но умеренный писк приборов заставил парня прийти в себя. Он резко распахнул глаза цвета молочного шоколада, из-за чего мир приобрел нечеткие очертания. Но в данный момент это не имело никакого значения. Перед глазами был лишь нежно-голубого цвета потолок, что подтверждало догадки о том, что находится не у себя в палате. Еще раз вдохнув чистого воздуха, он ясно понял, что его источником является кислородная маска, что вкупе с почти недвигающимся телом означало, что в данный момент подключен к аппарату жизнеобеспечения. Все сходится — больничная палата. Еще раз попробовав встать, что не принесло успехов, юноша решил попробовать начать с малого — пошевелить пальцами на руках. Они отзывались слабо и вяло, но все-таки двигались. На очереди пальцы на ногах. Те тоже послушались. Теперь можно аккуратно попробовать согнуть левую руку. Тяжело. Конечность поднялась над кроватью лишь на пару сантиметров. Ичиго горько усмехнулся. Как-то раз он уже так просыпался. Но, правда, в клинике отца. Кареглазый попробовал аккуратно повернуть голову набок, где, как оказалось позже, была дверь. Он осмотрел комнату. Ничего необычного: слева от двери в углу находилась раковина и висевшее над ней зеркало, чуть правее — столик со стулом. А прямо рядом с Ичиго, у его койки, положив голову на скрещенные руки на койке, сидел на стуле его сокамерник, тихонько посапывая. И как его только отпустили? Юкио всегда был слишком похож на очень близкого ему человека. А точнее на девушку. Все те же большие глаза фиалкого цвета, длинные, но прямые волосы, хрупкое тело. Но он боялся сознаться себе в том, что это была именно она — вдруг мозг обманывает хозяина? Ичиго слабо улыбнулся — впервые за все время. Он продолжал смотреть на мерно сопящего гостя, лицо которого, несмотря на сон, было встревоженно. Волнуется наверно. Куросаки вернул голову в изначальное положение. И что это было? Воображение? Сон? Он вдохнул воздуха побольше, чтобы вспомнить те ощущения, когда его духовный меч швырял из стороны в сторону, а потом и вовсе проткнул тесаком. Слишком яркие ощущения. Но что он говорил? Смириться? Он до сих пор не понял разницу между „смириться“ и „сдаться“. Он никогда особо не вникал в их значение, а уж тем более не знал между ними разницу, потому что всегда старался идти вперед, не задумываясь о проигрыше. Но этот год кардинально изменил его мировоззрение. Дошло даже до того, что он несколько раз пытался сбежать, выпрыгивая из окна. Но вот мысли Ичиго снова встали в тупик, задавая тот самый вопрос, который не прекращал мучить его на протяжении большого количества времени: „Реальность или фантазия?“. Вопрос уже настолько наскучил парню, что просто хотелось вырвать его с корнем, словно сорняк из клумбы. Но еще сильнее хотелось узнать ответ. Подобрать ключик к запертой двери, ставшей преградой между ним и окружающим миром. Но для этого нужно не просто взвешивать факты, а копнуть глубже. Ичиго сосредоточился, собирая воедино разбегающиеся мысли во все еще не проснувшейся голове. Он пытался вспомнить слова альбиноса. Но слова звучали расплывчато, местами затихая и становясь громче вновь. "- Лишили тебя всего! Сил. Реацу. Даже памяти. Ведь так?" „Лишили? Как это понять?“ Карие глаза заметались по комнате, словно ответ был скрыт где-то здесь. Где-то под носом. „Может на мне какой-нибудь ограничитель? Например, как та повязка у Кенпачи? То, что может сдерживать мои силы. Но на мне нет никаких новых вещей. Тогда, может, печать? Какая-нибудь татуировка? Но где? Одни вопросы и никаких ответов. Н-да, копнул глубже“. Ичиго чувствовал себя идиотом, который не видит дальше своего собственного носа. Но вдруг он услышал тихий скрип открывающейся двери. Повернув голову в сторону источника звука, Ичиго увидел опрятного мужчину в белом халате. Его движения были аккуратными, но быстрыми. Заметив взгляд карих глаз, доктор улыбнулся. Доброй и настоящей улыбкой. Он подошел к тумбочке, стоящей слева от койки юноши и взял от туда скрепленную пачку бумаг. Что-то там вычитав, он кивнул самому себе и вернул бумаги на место. Поймав вопросительный взгляд юноши, улыбнулся. — Куросаки, рад сообщить, что вы идете на поправку, — шепотом начал врач. — У вас была клиническая смерть длительностью в четыре минуты, — поняв еще один немой вопрос, он продолжил, — нет, не волнуйтесь, у вас не было комы. Вы спали всего два дня. Но от аппарата пока лучше не отключаться. Мужчина замолчал и перевел взгляд на мирно сопящего Юкио, который иногда забавно морщил нос. Еще одна улыбка. — Мы не смогли отказать ему. Он так хотел вас увидеть. Ичиго хмыкнул через маску. „Как это на него похоже.“ И тут же себя поправил: „На неё“. Мужчина, шепнув „Выздоравливайте, Куросаки“, так же тихо как и пришел, вышел из палаты, оставив своего пациента со своими мыслями и Юкио. Куросаки попытался вновь собрать улей мыслей и направить их в одну точку. Но они, словно хрупкий хрусталь, трескались и вновь рассыпались на тысячу осколков. Что-то явно мешало ему думать. Ичиго проследил взглядом от левой руки к капельнице, стоявшей чуть позади парня. Как он и думал, капельница была не пустая. Обреченно вздохнув и уверив себя, что ему сейчас просто необходим здравый ум, он поднял здоровую правую руку, что далось ему нелегко, и вытащил трубочку из другой, покрепче наклеив пластырь, ранее державший трубку. Он выдохнул. Теперь надо немного подождать. Спустя некоторое время, сколько именно он не знал, так как погода за окном не могла сказать ровным счетом ничего из-за вечного солнцестояния, мысли стали возвращаться. „Печать. А есть ли она вообще? Если есть, то где она должна быть, что я не заметил.“ Руки, как ни странно, теперь двигались намного легче, поэтому Ичиго активно ерошил свою шевелюру, будто это ему поможет лучше шевелить мозгами. „Точно! Как же я сразу не додумался?!“ Парень хотел было встать и подойти к зеркалу, но вспомнил, что подключен к аппарату, продолжавший исправно выполнять свою работу. Ичиго устало выдохнул. „И что теперь?“ Но у парня появилась идея, которой все же стоит воспользоваться. Набрав в легкие побольше воздуха и прикрыв глаза, он устроился поудобнее, стараясь расслабиться. Он пытался отставить все пять чувств на задний план, оставив лишь одно. Спустя пару минут медитаций, через закрытые глаза он едва мог различить огоньки, которые ходили где-то там, за предполагаемыми стенами. Ичиго видел их, но не чувствовал. Но счастью парня не было предела: он не псих! Медленно повернул голову в сторону, боясь спугнуть шестое чувство, он замер, направив голову туда, где предположительно был Юкио. Реацу Юкио светилась до боли знакомым светом, да и было ее намного больше, чем у обычного человека. Куросаки „смотрел“, но не хотел верить. Его предположение слишком невероятное и немыслимое. „Рукия…“ Но мысли прервала сильная головная боль. Он схватился за голову в надежде хоть как-то унять ее. Но это не помогало. До боли сжав зубы. Он чувствовал, что где-то выше лба что-то неимоверно сильно сдавливало череп. Казалось еще чуть-чуть и голова просто треснет как спелый орех. Боль с каждым мгновением становилась все сильнее и сильнее. Ичиго истошно закричал и упал с койки, свернувшись на полу клубочком. Крик уже переходит на хрип, но парень не слышал даже собственного голоса — в голове был только звон. Непрекращаемый звон, который с каждой секундой становился все громче и громче. А юноша кричал, нет, скорее орал, закрыв уши руками, надеясь остановить хотя бы несмолкаемый звук в ушах. Ичиго уже не слышал, как к нему подбежал растерянный Юкио, не предствалявший, что нужно делать. Ичиго уже не чувствовал как на его душераздирающий крик сбежались медработники. Но и они не понимали, что происходит — от машины жизнеобеспечения исходил один монотонный писк, фиксируя дату смерти.

***

— Куросаки, я слышал насчет того, что с вами произошло. Мне очень жаль. Как вы себя чувствуете? — Даже лучше, чем раньше. Я будто заново родился, — мимолетная улыбка. — Это хорошо. У вас ничего не болит? — пациент отрицательно мотает головой. — Вы видели что-нибудь? — Например? — Вас посещали ваши друзья? — Нет, доктор. Они и не могут. — Почему? — Киёши Сугияму настораживало то, насколько сегодня открыт был парень. Он легко отвечал на все вопросы. Юноша и вправду, словно заново родился. Перед ним сидел совершенно другой человек. — Просто потому что их не существует, — он пожал плечами, продолжая внимательно смотреть на собеседника своими карими глазами. — А что вас подтолкнуло на такое решение? — Всё. Доктор, я обдумал ваши слова и понял, что вы совершенно правы. Их попросту не существует в этом мире. Они — выдумка моего разума, хотевшего создать для меня идеальный мир, в котором я буду играть главную роль — роль самоотверженного героя. Мир, где у меня будет много друзей, силы, чтобы всех защитить. Теперь я оборачиваюсь назад и вижу, осознаю, насколько сильно я продолжал в него верить. Надеялся, что это все — правда. Я даже боялся думать, что это галлюцинация. Но, как вы уже говорили, доктор, галлюцинации и другие симптомы появляются во время болезни изнутри нашей личности, и создаются на основе наших интересов и жизненного опыта. Но теперь я больше не собираюсь оборачиваться назад, — он закивал головой, подтверждая свои слова. — Потому что, — парень замолчал, переместив взгляд на свое любимое окно. Доктор же не смел вмешиваться в его мысли. В комнате повисла тишина, которую изредка прерывал шелест листьев, исходящий с улицы. Но через шелест листьев можно было услышать лишь тихий шепот юноши: — Их попросту не существует…

***

«Прошло уже около двух месяцев с того приступа. Забавно, но теперь никто не боится открывать в моем присутствии окна. О моем прежнем характере все забыли. Почти все верили, что я изменился, перестал верить в сказки про Богов Смерти. Даже семья. Но „почти“ не значит „все“. Исключением был лишь тот, кто был со мной на протяжении всего этого времени. Он, точнее она, словно чувствовала, что я врал. Я знал, что другого выхода попросту нет. Хотя с другой стороны я не лгал. Я говорил правду. Свою правду — их не больше не существует в этом мире. В моем мире. Потому что я решил последовать совету своего занпакто — смириться».

(José González — Stay Alive)

Юноша, с невероятно рыжими, почти огненными волосами, сидел на подоконнике и смотрел вдаль. Куда-то туда, за пределы окна, словно чего-то ожидая. Лишь тиканье часов прерывало тишину в комнате. Он не заметил, как в комнату зашел низкорослый темноволосый парень. — Ичиго, — тихо начал он. — Да? — повернулся. — За тобой приехали. — Уже? — последовал кивок. Кареглазый встал с подоконника и подошел к гостю, крепко обняв его. Тот, неожидав такого, вздрогнул, но тоже ответил. — Прощай, Ичиго, — слова прозвучали тихо и грустно. — Эй, — Куросаки пальцами поднял его подбородок вверх, чтобы встретиться с мокрыми фиалковыми глазами. — Ты чего плачешь? — последовала добрая и нежная улыбка. — Я, — отвел взгляд, - Не плачу, — Я вижу, — в подтверждение своим словам, он большим пальцем смахнул слезу со щеки. — Да ладно тебе, мы же не в последний раз видимся. — Нет, Ичиго, в последний. Рыжий, на удивление Юкио, усмехнулся. — Ну мы не можем знать, что случиться завтра, ведь так? Аметистовые глаза с надеждой устремили взгляд в карие. В коридоре показался санитар: — Куросаки, вас уже ждут. — Да, да. Иду, — лениво отозвался рыжий. Взяв свой чемодан, он направился к двери, махнув рукой на прощание. — До встречи… Но как же хотелось добавить одно слово. Одно единственное слово, которое он так мечтал произнести: „Рукия“. Казалось бы, Ичиго давно мечтал покинуть эти стены. Но мысль о том, что он встретит Ее лишь после смерти, тянула его вниз словно якорь, требуя остановиться. Ведь в следующий раз, он уже не будет помнить ничего из своей земной жизни. Он появится белоснежным листом и начнет свою новую жизнь, которая, как он думал, будет совершенно другой. „Мне будет не хватать тебя, Рукия“. Ичиго с замиранием сердца остановился у выхода из больницы. Он вспоминал все свои дни проведенные здесь. Их около четырехсот, не меньше. Становится грустно, то ли от осознания, что он провел здесь столько времени, то ли от того, что именно здесь попрощался с тем миром. Куросаки набрал воздуха и переступил через порог.

Well, the way I feel is the way I write, Я пишу так же, как чувствую, It isn't like the thoughts of the man who lies, Это не похоже на мысли лжеца, There is a truth and it's on our side, Это правда и она на нашей стороне,

А вот и его семья, по которой он невероятно сильно скучал. Юдзу, Карин, отец. Они — единственные, кто остался из его мира. После крепких объятий девушки вырвали чемодан из рук брата и рванули к машине. Отец, одобрительно похлопав по плечу, пошел за дочерьми. Ичиго улыбнулся, не сдвинувшись с места. Он задрал голову вверх, словно внимательно разглядывая здание.

I've been waiting all my life Я буду ждать всю свою жизнь To feel your heart as it's keeping time, Чтобы ощутить твоё сердце, отсчитывающее время, We'll do whatever just to stay alive. Мы сделаем что угодно, лишь бы оставаться живыми.

— Братик! Ты идешь? — звонкий голос Юдзу, доносившийся из машины, вырвал его из раздумий. Ичиго, опустив голову вниз и помотав ею, усмехнулся, прикрыв карие глаза. — Ичиго! — Иду! — уже направляясь к машине, крикнул он, попутно разглядывая пожелтевшую листву на деревьях. — Ичи-нии, ну наконец-то! Мы уже заждались! — Извините, — уже садясь в машину, улыбнулся парень. — С каких это пор у тебя машина? — С недавних. Нравится? — ответил Ишшин, повернувшись к Ичиго, сидящему справа. — Очень, — кивнул. — А теперь домой! — радостно закричал Куросаки-старший, возвращая маску дурачка. „Кажется, сейчас я должен быть счастлив. Но почему это не так? Может потому что я потерял друзей? Наверно. Но пусть у меня нет друзей, зато у меня есть семья. Всё самое важное для меня в мире — сейчас находится в этой машине. И я рад, что я теперь снова с ними“. — Домой, — подтвердил Ичиго. „Хотя о чем это я? Уверен, что я снова встречусь с ними. Но это уже случится, когда придет мое время. И, как ни странно, я хочу, чтобы оно пришло как можно позже. Чтобы высшие силы разрешили побыть мне в этом мире как можно дольше. Пожалуйста“. Ичиго улыбнулся, наблюдая, как дурачится его семья. „Я наконец понял смысл слов Зангецу: смириться — не значит сдаться. И он снова прав — в моем случае это имеет огромное значение“.

***

А там на крыше здания стояла она, одетая в стандартную форму шинигами. Она надеялась, что ее, невидимую для обычных глаз, никто не сможет разглядеть. Никто. Даже он. Но он увидел и разбил все ее надежды на сотни осколков. Она провожающим взглядом смотрела вслед уходящему автомобилю, где сидел тот, кто изменил ее жизнь. И тихо, чтобы только ей самой было слышно, одними губами произнесла: — До встречи… Ичиго.

But there is a truth and it's on our side, Но правда есть и она на нашей стороне, Dawn is coming, open your eyes, Близится рассвет, открой свои глаза, Look into the sun as a new days rise. Взгляни на солнце, когда приходят новые дни.