Диагноз: шинигами

______________________________________________________________ Меня часто спрашивают: «За что мы сражаемся?». Могу ответить: «Перестанем сражаться — и тогда узнаете». Уинстон Черчилль ______________________________________________________________

«Вы когда-нибудь путали сон и реальность? Просыпались ли в холодном поту в своей теплой постельке, радуясь, что ваш кошмар — всего лишь сон? Ответ очевиден. Все потому, что нейрохимические импульсы, возникающие во время снов, фантазий или галлюцинаций, неотличимы от тех, что возникают у нас в голове, когда мы проживаем что-то наяву. И если зачастую то, что мы осознаем, не верно, то как понять, что реально, а что нет? Неудивительно, что некоторые, включая меня, не могут различить реальный мир от вымышленного. А человек, заблудившийся в мире фантазий, питается плодами собственного воображения. Следовательно, не стоит удивляться, что как раз эти люди, да и я тоже, замыкаемся в себе. Почему? Да потому что самый лучший мир — вымышленный. И пускай это звучит глупо. Пусть кто-нибудь из вас, из нормальных людей, скажет человеку с эскапизмом: «Эй! А ну вылезай из своего уютного мирка и тащи свою задницу в реальность!». А все потому, что они считают, что подобные фантазеры — всего лишь слабаки, неспособные выдержать их мир, то есть настоящий, и поэтому они углубляются в свой родной, тем самым защищаясь. А то, во что ты веришь, особенно если веришь всей душой, становится твоим миром. Твоей действительностью. И он не может — не должен — причинить тебе вред. Но главный секрет в том, чтобы не позволить воображению свести тебя с ума. Ибо воображение свободно, как птица. И просторно, как море. Никто его не остановит. Кроме, конечно же, тебя. Но я не смог этого сделать. Не смог остановить свой мозг, который так сильно стремился сохранить мой разум. Вы, наверно, не понимаете, каким таким боком он пытался это сделать, подсунув мне всю эту фальшивую реальность? Во время комы, когда тело не двигается, необходимо, чтобы мозг, центр всей системы, не погиб. А его хозяин не потерял своей личности. По этим причинам важно было заставить этот орган работать. А что можно лучше заставить шевелить мозгами, как не воображение? Расчет выполнен правильно, но кое в чем была допущена ошибка: фантазия была показана слишком правдоподобно. Все, начиная с отсчета времени и заканчивая как физическими, так и моральными чувствами — слишком реальны. Один стоящий прокол, заставляющий личность поверить в него всем сердцем. Эта вера ослепляет и заставляет воспринимать эти три года за подлинность. И что самое главное — за прошлое. Такое немыслимое, невероятное, захватывающее прошлое. За которое, если рассказать кому-то, точно упекут в дурку. Хотя, поправочка: уже упекли. А прошлое, пусть и вымышленное — как разбитое зеркало: собирая осколки воедино, велика вероятность порезаться. Но стоит ли говорить, что оно влечет к себе? Что несмотря на всю пережитую боль, причем не только физическую, хотелось окунуться в этот поток и ощутить этот мир вновь: красивое и волшебное общество с личностями, которые временами были даже слишком живыми. Не верится, что все это придумал мозг замкнутого в себе пятнадцатилетнего школьника. Но факты говорят сами за себя: отсутствует былая силушка в виде натренированного до треска в костях тела, чувство должного ощущения реацу, которое теперь можно с легкостью списать на интуицию — не было ничего, доказывающее правоту. Мою правоту. Внутренний голос разделился на два фланга: один уговаривал послушаться других, признать себя сумасшедшим с очень развитым воображением, а второй перекрикивал первого, убеждая, что мозг не соврал, что псих не я, а окружающие. Другой вопрос: почему я не прислушался к более логичному голосу, а продолжаю на протяжении уже почти года верить в эти сказки про Богов Смерти? Я скучаю. Это единственное объяснение моей тяги к «прошлому». Не помогают никакие советы и психотехники. Можно только смириться, стараться скучать все тише и тише с надеждой когда-нибудь научиться просто помнить. Только вот помнить как…что? Как сон? Или как пережитое?» — Куросаки? Вы меня слушаете? «Нет, не слушаю.» — Куросаки? А юноша молчал. Он с пустым взглядом смотрел перед собой. А потом не спеша, все так же игнорируя собеседника, ведущего свой очередной нудный монолог, повернул голову в сторону окна. Там, за окном, был мир. Реальный? Да, наверно реальный. Не тот огороженный высокой каменной стеной двор психушки, а открытый мир. Отсюда можно увидеть машины, стоящие у самого подъезда. А вон там спешит старенький Мерседес, видимо одного из сотрудников. Окно манило, завлекая наружу. Оно словно запах долгожданного обеда для проголодавшегося путника. «А пошло оно все…»

***

Железная дверь с неприятным скрипом открылась, приглашая внутрь комнаты гостя. В палате сидело двое: темноволосый, низенький парень с большими темными глазами, устремленными сейчас в сторону другого юноши с отросшими рыжими волосами, который сидел и смотрел в никуда. Взгляд карих, некогда полных жизни глаз, был пуст. Это пугало. Он больше был похож на брошенную куклу, которую нужно завести. Но, к сожалению, ключик потерялся, а игрушка забыта. Или нет? Может, ее просто бережно поставили на полку, боясь сломать? Но видимо игрушка настолько хрупкая, что ее успели повредить, когда выделяли место. — Как он? — грубоватый голос незнакомца прервал тишину. — Снова пытался выпрыгнуть из окна, — непривычно нежным и красивым, но тихим голосом заявил темноглазый, аккуратно убирая рыжую прядь с уже почти взрослого лица. Рыжий даже не дрогнул. — Уже третий раз за неделю, — на замечание мужского голоса собеседник едва кивнул. — Неужели опять накачали? Снова кивок. — Вот упрямый болван. Сколько можно еще настаивать на своем? Неужели ему так трудно жить нормальным человеком? — продолжал мужчина, подходя к этим двоим, сидевшим за столом. — Рукия, — положил руку на плечо, — не переживай. От того что ты нервничаешь ничего не измениться. — Ты не понимаешь, — тихо начала девушка, — прошел уже год. Целый год, понимаешь? — она перевела взгляд на стоящего рядом друга. — А он все пытается доказать свою правоту. Даже притворяться не хочет, что все это вымысел, — она сжала свои маленькие кулачки. — Почему, Ренджи? Почему он так упрямится? — Потому что это Ичиго, — тихо ответил он. «Почему этот болван настаивает на своем? Упрямство? Нет, пусть ее с лихвой хватит на десять, если не на двадцать человек, она не является причиной. Просто потому что если бы им управляла эта черта характера, то он бы не стал выпрыгивать из окна. И причем не один раз, а несколько. Это совсем не похоже на Ичиго. В его глазах нет того озорного огонька. Он пропал буквально недавно. На прошлой неделе… Нет, быть такого не может… Неужели Ичиго…» Рукия вздрогнула. — Сломлен, — почти шепотом произнесла она, опуская взгляд под ноги. — Что? — Ичиго сломлен, — чуть громче пояснила она, — мы сделали то, что не смогли сделать другие. Даже Айзен и Гинджоу не смогли этого сделать, — она подняла голову и посмотрела прямо в глаза своему собеседнику. — Мы сломали его, Ренджи.

***

«Я, как мне кажется, способен описать процесс потери разума. Представьте себе голос, полный уныния и отчаяния, полный черной, тоскливой безнадежности. Ну и, конечно же, соответствующий тембр: этот голос тоскливо, бессильно гундосит, выражая всю безмерность своего отчаяния: «О нет же, Господи, Господи Боже ты мой, нет, нет…» Голос жуткий, тоскливый, настырно жалостливый и очень громкий. Этот громкий и довольно-таки противный голос будет ингредиентом номер один. Второй ингредиент вполне очевиден — страх. Судорожный, панический страх. Несколько удивительно, что подобного рода страх может сосуществовать с тоскливыми, рыдающими интонациями, но так оно и было. Третий ингредиент также предельно прост — случайные слова, сцепленные вместе. Цепочка слов. Простых и беспорядочных. Без всякой подлежащей структуры, без осмысленных повторов и логики. А главное — выкрикнутых изо всех сил. Взбейте эти ингредиенты вместе, заставьте их сосуществовать, сосуществовать яростно, до исключения всего иного, и как раз оно и будет — сумасшествие. Но есть вопрос, который ставит меня в тупик: сумасшедший я или все вокруг? Если сказать честно, то я уже и сам не знаю. Может я и вправду съехал с катушек?» А кареглазый продолжал смотреть вдаль. Туда, где почти черное, едва движущееся бесконечное море соединяется воедино с тяжелым, будто давящим небом, полностью окутанным свинцовыми тучами. Хозяин яркой, почти огненной макушки, которая здесь, несмотря на пасмурную погоду, выделялась как никогда, хохотнул. Прямо как его выбеленная копия. А море в ответ подняло ввысь гигантскую волну, которая тут же разбилась о причал. Удивительно, но такая грозная волна совсем не задела сидевшего на почти разрушенном деревянном причале. — Да, я и вправду свихнулся, — с легкой улыбкой подметил он. Пирс позади начал рушиться. Сначала в мутную воду падали длинные изрядно прогнившие доски, а потом по их примеру пошли и опоры. Доски, не задерживаясь на поверхности воды, с невероятной скоростью шли ко дну, словно мысли кареглазого служили для них якорем. Но для все еще сидящего на пирсе, был заботливо оставлен клочок, который держался вопреки всем известным законам физики.

(Jason Walker — Echo)

А кареглазый даже не обернулся — он прекрасно знал, что его разум потихоньку рушится. Вздохнув, парень спрыгнул с пирса, который тут же окончательно исчез. Он камнем падал в толщу воды, с каждой секундой становясь все ближе и ближе ко дну, опускаясь в беспросветную тьму. Но он не сопротивлялся, разрешая поглотить его. Полностью и без остатка.

Hello, hello Эй, эй, Anybody out there? Cause I don't hear a sound Есть кто-нибудь? Я не слышу ни звука. Alone, alone Я один, один, I don't really know where the world is but I miss it now Я толком не понимаю, куда исчез весь мир, но сейчас мне его не хватает.

А там, во тьме, можно увидеть воспоминания. Одни из них мелькали слишком быстро, а другие, более важные, задерживались и давали хозяину воспоминаний шанс рассмотреть все в самых мелких деталях. Получение сил шинигами, спасательная операция в Сообществе Душ, Зависимые, победа над Айзеном, потеря, а потом и возврат сил. И везде, почти в каждой вспышке воспоминаний была она — вспыльчивая, заносчивая, но постоянно волнующаяся за него девушка. Но… Она выдуманная. Он должен был и раньше догадаться, что такую мог придумать только его разум. Такую, на первый взгляд, спокойную, гордую. Но, присмотревшись, можно увидеть живую, энергичную, временами заносчивую. Да, такой девушки не может существовать в этом жестоком мире. Говорят, океан времен всегда возвращает нам воспоминания, которые мы хотим утопить в нем. Но в этом случае все слишком дословно, не правда ли?

Listen, listen Послушай, послушай, I would take a whisper if that's all you had to give Я приму шепот, если это всё, что ты можешь дать, But it isn't, is it? Но ведь это не так, правда? You could come and save me and Ты можешь прийти и спасти меня и Try to chase the crazy right out of my head Попробовать прогнать вон безумие из моей головы.

Но как бы ни хоронили мы свои воспоминания — историю своей жизни не сотрешь. Вот только что промелькнул как всегда недовольный Тоширо, который ругал снова выпившую Мацумото. Капитан Укитаке, который несмотря на болезнь, так добро улыбался, по-настоящему. Вон Ренджи, который шел следом за Бьякуей. Оскалившись, сверху вниз на зрителя смотрел Зараки с его розоволосым лейтенантом. Старик Зангецу со снисходительным взглядом. И маячившаяся позади личная белобрысая шиза Ичиго. И вот снова Она. Большие фиалковые глаза, смотрящие с надеждой. От этого в груди что-то сжалось. Сжалось из-за осознания, что все — и Она тоже — выдумка.

I don't wanna be an island Я не хочу быть островом, I just wanna feel alive and Я лишь хочу ощутить жизнь и Get to see your face again Вновь увидеть твоё лицо.

Она так близко. Она рядом. Хочется сорваться с места и обнять ее. Ичиго в надежде тянет к ней руку.

But 'til then А до тех пор

Но Она, опуская нежный взгляд аметистовых глаз, уходит в темноту.

Just my echo, my shadow Здесь лишь моё эхо, моя тень… You're my only friend and I'm Ты мой единственный друг и я I'm out on the edge and I'm screaming my name Я выброшен на обочину, и кричу своё имя Like a fool at the top of my lungs Как дурак что есть мочи. Sometimes when I close my eyes I pretend I'm alright Порой, закрывая глаза, я делаю вид, что всё в порядке, But it's never enough Но этого никогда не бывает достаточно.

Кто-то сказал, что свободен лишь тот, кто потерял все, ради чего стоит жить. Но именно так себя и чувствовал Ичиго — свободным. Чувство легкости и умиротворения. Такое приятное, что не хотелось отпускать это ощущение. „Я и не отпущу“

Hello, hello Эй, эй, Anybody out there? Есть кто-нибудь? ..

Он прикрыл глаза и позволил легкой улыбке расползтись по лицу. Он был готов поспорить, что со стороны точно выглядит как псих. Но сейчас это не имеет никакого значения, особенно, когда мгновение назад ты только что себе в этом признался. Но вдруг по толще воды эхом разошелся его — или нет? — голос. В это же миг он ощутил, как кто-то схватил его за руку и потащил туда, наверх, не давая полностью погрузиться во тьму.

***

— Быть такого не может. Чтобы Ичиго — сломлен? — он присел на корточки, чтобы быть на уровне глаз сидящей на стуле девушки, — Рукия, с ним все в порядке, просто он… — Ренджи осекся, переведя взгляд на рыжего, который сейчас больше походил на овощ. Ренджи замолчал. Он не знал, что сказать. Просто не знал. Как ему успокоить Рукию? Сказать, что Ичиго просто упрямится? Чушь. Уверить, что бывший временный шинигами опомнится? Все равно, что обещать невозможное. Пауза затянулась. — Ренджи, — тихо начала девушка, — что нам теперь делать? Последовала тишина. — Рукия, ты же знаешь — мы не в силах что-либо сделать, — прервал тишину мужчина. — Это решение Сейретея. — Решение Сейретея заключалось в том, чтобы стереть Ичиго память, наложить сдерживающую печать и отправить его жить нормальной жизнью, — вспылила она. — А не отправлять его психушку! — Ты сама прекрасно знаешь, что никто не ожидал, что на него не действуют никакие заменители памяти! Да и что ты предлагаешь? Вытащить Ичиго сейчас — значит окончательно его запутать. — Ты забыл, что сделал Ичиго? Что сделал для всех нас? А мы решили отблагодарить ему вот ЭТИМ?! Он не жалея себя рвался в бой, чтобы всех защитить! — выпалив все на одном дыхании, девушка замолчала. Но через некоторое время продолжила уже спокойным голосом, — помнишь, что сказал Урахара? Насчет того, что после смерти Ичиго будет помнить все свое прошлое из-за большого количества реацу? Помнишь? — Помню, — тяжело отозвался собеседник. — А теперь представь его чувства, когда он узнает правду. Когда он поймет, что все это было подстроено. Что эти кошмарные месяцы в психбольнице — впустую потраченное время, в надежде поменять его мировоззрение. Каковы были бы твои чувства, если бы ты узнал, что все, ради кого ты рисковал жизнью, отвернулись от тебя? — Рукия замолчала, чтобы дать время собеседнику на переваривание вопроса, а после продолжила, поняв немой ответ. — Вот и я о том же. — Но тем не менее уже поздно что-либо предпринимать. — Ренджи перевел взгляд на сидящего на стуле парня, который немигающим пустым взглядом смотрел перед собой. — Рукия, — взволнованно, — Ичиго… Он не дышит. — Что? — она тоже посмотрела на Куросаки и заметила, что его грудь перестала вздыматься. В тот же момент уже безжизненное тело парня с грохотом упало на пол, словно тряпичная кукла. — Ичиго! — крикнули в один голос свидетели и вскочили к парню. Ренжди попытался нащупать пульс, но он отсутствовал. Сорвавшись с места, Ренджи выбежал из палаты и надрывно, на весь коридор проорал: — Врача! Срочно!! Кто-нибудь! А Рукия, не в силах пошевелиться, продолжала смотреть опустевшие глаза, одними губами повторяя одно слово, которое, как ей казалось, должно было заставить парня очухаться или подать хоть малейшие признаки жизни: «Ичиго».

***

Какой странный и причудливый мир: перевёрнутые ровно на девяносто градусов небоскребы и совершенно не щадящее солнце, которого сейчас нет. Но зато есть тяжелые, почти черные тучи. Чего уж там врать, небоскребов здесь тоже толком не осталось. Были лишь пяти-шести этажные дома. И то они были не в лучшем состоянии: грязные окна, некогда слепившие глаза, и потрескавшиеся стены, с которых местами слезла краска. Они молча вопили об одном — нам нужен ремонт и срочно. А еще этот мир был полностью затоплен из-за непрекращающегося дождя. Тем не менее, в этом странном городке были жители. Несколько, но они были. Вот один из них, который, судя по внешнему виду, жутко ненавидит, когда мир этот город затапливает, и мечтает только об одном: отомстить создателю этого мира за нескончаемый ливень, которому не позавидовал бы даже Ной, и за его последствия. Он, засунув руки в прорези хакама, шел по стенам, иногда ловко перескакивая со здания на здание. За его спиной находился достаточно крупный тесак, весьма толсто намекающий, что под горячую руку хозяина лучше не лезть. Белобрысый остановился, заметив рыжего, мирно сидящую на краю небоскре… многоэтажки. «Опять?» Не долго думая, выбеленная копия хозяина этого мирка, присел рядом. Они тихо и спокойно смотрели куда-то вдаль. Карие глаза были пусты. В них нет больше той излишней самоуверенности, которую так ненавидит альбинос. В них нет жизни. Даже у пустых они более живые. Но не у него. Зангецу знал почему. Он бы, конечно, хватал рыжего за грудки, орал, давал пощечину, бил. Но так было в первый раз. Сейчас же занпакто-пустой прекрасно знал, что это не поможет. Поэтому он спокойно сел рядом. — Вашество, спешу доложить, что вы — идиот, — коротко озвучил свои мысли альбинос. — Да, я и вправду свихнулся, — слегка улыбнувшись, ответил Ичиго. Зангецу лишь непонимающе посмотрел в сторону рыжего. Он его слышит? Через мгновение несколько зданий позади с характерным грохотом разрушились. Белобрысый вскочил, невольно пересчитывая количество рухнувших зданий. Девятнадцать. Это были самые высокие здания. Но теперь их нет. Пустой перевел взгляд на рыжего, который тут же спрыгнул вниз. Недолго думая белоснежная копия последовала примеру оригинала, крикнув вдогонку что-то точно нецензурное. Но как Зангецу ни старался, он не мог его догнать. Даже меч за спиной не прибавлял вес. «Нахер столько жрать, придурок?!» Как ни странно, но использовать руки, словно плавники, помогало. Но очень слабо. Рыжий Король продолжал с неимоверной скоростью опускаться вниз. — Я тебе сдамся! Если выживем, я тебе так накостыляю! Да ни один травматолог не соберет! И пусть белобрысый не может толком сказать кто такой травматолог, но он точно знал, что тот не поможет. Тем временем, пока из губ Зангецу вылетали всяческие угрозы в адрес «рыжего психа», белесые руки пытались ухватиться за смуглые. Еще один рывок, еще одно «идиот» и уже отрубившийся повод для волнения пойман.

***

— Эй! Королевич! — голос звучал, словно под толщей воды. — А ну проснись! — последовал удар по щеке. Глаза предательски не хотели разлепляться. Тело окончательно отказывалось слушаться. А этот чужой и одновременно знакомый голос настойчиво требовал отозваться. Но стоит глазам, наконец, раскрыться, как перед глазами маячит до боли знакомая морда. «Не может быть…» — За… — еле приподнялся, — Зангецу? — Нет, конь в пальто, — обескураженно и слишком серьезно ответил тот. — Да вижу, — откашлявшись, попытался пошутить Ичиго, на что «конь в пальто» лишь неестественно молча, выгнул бровь. — Ты совсем больной, — скорее утверждение, нежели вопрос. — Не новость, — отмахнулся рыжий. — Я не про это, — все с тем же серьезным тоном, поднялся на ноги альбинос. — Неужели решил сдаться? — насмешка. — Иди ты, — рыжеволосый тоже поднялся на ноги и опираясь о стены, направился куда-то в противоположную сторону от собеседника. — Тц. Это все, что ты скажешь? Это все, что скажет самодовольный герой, который сломя голову мчался спасать своих названных друзей? Друзей, которые отвернулись от тебя. — Куросаки остановился, но оборачиваться не стал. — Они бросили тебя! Кинули в дурку и забыли! — Ичиго до боли сжал кулаки. — Лишили тебя всего! Сил. Реацу. Даже памяти. Ведь так? Ты же не помнишь, как победил Яхве, да? — опять насмешка. — Заткнись! — не оборачиваясь, рявкнул Куросаки. — А что такое? Неужели правда глаза режет? — Да потому что ты плод моего воображения! Галлюцинация! Меня, небось, опять чем-то напичкали, — обернулся. — Галлюцинация? О-о-о… Не-е-ет, — шаг вперед. — Знаешь, Ичиго, реальность — это тоже галлюцинация. Но в любом случае я, — белобрысый постучал худощавым пальцем по подбородку, продолжая сокращать расстояние, — уж точно не твоя выдумка. А знаешь почему? Куросаки напрягся. Он был готов к любой выходке белобрысой копии, но забыл про одну единственную вещь. А точнее прием. Причем любимый прием занпакто-пустого: шунпо, захват лица одной рукой, бросок и собеседник уже в стене. — Потому что, — вполне спокойно продолжил Зангецу, — твоя галлюцинация не будет столько раз вправлять тебе мозги. Рыжий, откашлявшись, вылез из-под завала и еле встал на ноги. — Посмотри на себя, — продолжил монолог духовный меч, — ты жалок. Ты ведь даже шинигами себя больше не считаешь. Пустой прав. Вместо формы шинигами на нем была уже привычная для Куросаки больничная одежда: белая футболка, да серые штаны. — Смирись, Ичиго. Ты им больше не нужен. Ты — ненужная кукла. Куросаки хмыкнул. — Смириться? Определись уже, что ты от меня хочешь, — сплевывая кровь, дерзко ответил тот. — Ты путаешь понятия „смириться“ и „сдаться“. — Да неужели? Зангецу устало вздохнул, недовольно мотнув головой, всем своим видом показывая, как надоел ему весь этот детский сад. — Червяк, на которого наступили, начинает извиваться. Это благоразумно. Он уменьшает этим вероятность, что на него наступят снова. На языке морали: смирение, — занпакто снова начал приближаться к Куросаки, но на этот раз он закинул руку за спину, хватаясь за рукоять меча. — А сдаться — значит пойти на уступки противнику. Стать его добычей… — То есть смириться? — перебил Куросаки. — И в чем разница? — В твоем случае — огромная. Слушай, Ичиго, я не знаю, поверишь ли ты в то, что я настоящий или нет, — он достал свой тесак из-за спины, — но ты должен понять, что если ты будешь падать духом каждый гребаный раз из-за всякой глупости, — он развел руками для пущего эффекта, заставляя обратить внимание на умирающий мир, — то мы со Стариком просто бросим тебя. Уяснил? Не дождавшись ответа, Зангецу насквозь проткнул Ичиго своим мечом. В ответ на это кареглазый лишь бесшумно открыл рот — скорее от внезапности, чем от боли. — Ну что ж, урок окончен. И не забудь наш разговор. До встречи. Перед глазами быстро стало темнеть, тело тяжелело, а сознание уплывало куда-то вдаль, размывая последние слова альбиноса во тьме.