Выбор Тонкс

Тонкс перекатывала язык во рту – медленно вела кончиком по смазанному слюной нёбу, потом как можно проворней тыкала в зубы, затем нажимала вбок, оттягивая щеку. Сомнительное развлечение, но чем еще занять себя в крошечной тюремной камере, она не знала. Время будто застыло на месте. Соратники, те кому удалось вырваться на свободу после длительных сроков в одиночке рассказывали, что им приходилось читать вслух стихи, иначе от длительного молчания голосовые связки атрофируются, голос становится высоким, дребезжащим. До такого состояния, ей еще слава богу, ох как далеко. Откинув в сторону прелое одеяло, Тонкс встала с койки и начала вышагивать взад-вперед по камере. Ужасно воняло давнишней плесенью, от этого тяжелого сырого запаха кружилась голова и было трудно дышать полной грудью. Тонкс постучала в стену, не особенно рассчитывая на ответ или уж тем более на добрую беседу, ведь в соседней камере сидела ее тетка Беллатриса, которая, мягко скажем, не пылала к ней особенной любовью. «Как причудливо порой судьба играет с человеком», – задумалась Тонкс. Они с Беллой, такие непохожие, выбрали в свое время столь различные пути в жизни, а в финале оказались в одной и той же точке – в тюремных камерах в подземелье Хогвартса, ставшего теперь главной резиденцией Пожирателей смерти. Траектории линий, всегда блуждающие вдали друг от друга, неожиданно пересеклись в одном месте. Холодный каменный мешок темницы, протухшая жижа спертого воздуха, лязгающие в замке ключи охранника – они были такими разными с Беллой, а в итоге, словно в издевку, им была уготована схожая участь. Тонкс усмехнулась – если взглянуть с другой стороны, то ее положение даже лучше. Она знала на что шла, когда вступила в ряды повстанческого движения против режима Волдеморта, знала, что ее ждет, если она попадет в плен. Белла же сейчас в ярости мечется по камере, не понимая за что, её, самую преданную сторонницу новой власти, бывшую темнее самого Темного лорда, арестовали и бросили за решетку. Она до сих пор свято верила, что произошла чудовищная ошибка, что горстка интриганов подло оклеветала ее и великий Волдеморт скоро во всем обязательно разберется, что осталось совсем чуть-чуть подождать и справедливость восторжествует. Так она выстукивала Тонкс в стену по тюремному телеграфу, хотя в основном от нее щедрым потоком лились всевозможные оскорбления и проклятия. Когда пара крепких Пожирателей вытолкала ее из камеры, Тонкс странном образом даже ощутила некоторую легкость. Замурованная в четырех стенах, она чувствовала, что начинает постепенно сходить с ума от давящей тишины и одиночества. Теперь, она хотя бы сможет взглянуть врагу в лицо, посмотреть в глаза, услышать человеческий голос. Не утруждая себя лишними комментариями Пожиратели запихнули Тонкс в большой кабинет с роскошной обстановкой, где за заваленным бумагами столом сидел Яксли, один из главных приспешников Волдеморта. – Ты уже большая девочка и все понимаешь. У меня нет времени на пустые разговоры, я буду предельно краток. Я предложу тебе простой выбор, – сказал Яксли, с удобством устроившийся в массивном кресле. Тонкс с презрением смотрела на его грубое и жесткое лицо. Что бы ей не предложили, как бы не угрожали, она никогда не опустится до предательства. – У тебя будет ребенок. Если ты все честно расскажешь, он будет жить. Лично ты, жить не будешь, тебя казнят после родов, но ты спасешь его. Иначе, ты заговоришь под пытками. Но тогда умрешь и ты и твой ребенок. Ты заберешь его в могилу с собой. Тонкс не сразу смогла ответить. Она беззвучно шевелила губами, тщетно пытаясь извлечь звуки из онемевшего горла. – Да пошел ты! – наконец с трудом выплюнула Тонкс. – Хорошо. Ты сделала свой выбор. Теперь тобой займутся другие люди, – равнодушно сказал Яксли и махнул рукой Пожирателям, которые тотчас схватили Тонкс и поволокли прочь из кабинета. Она отчаянно сопротивлялась, лягалась и извивалась, так что справиться с ней удалось далеко не сразу. У порога кабинета Тонкс даже задела ногой входившего Августуса Руквуда, который упал сам и уронил внушительного размера портфель из которого посыпались толстые папки с документами по «делу аристократов». Перед глазами взбешенной Тонкс снова потянулись длинные коридоры Хогвартса, захваченного и заселенного Пожирателями. Теперь повсюду здесь виднелись темные отметины посеянной Волдемортом чумы, старый добрый замок был заражен и осквернен этой дрянью, до основания пропитан ей изнутри. На каждом шагу встречались наглые и жестокие рожи облаченных в черную униформу ублюдков, возомнивших себя господами, хозяевами чужих жизней. А рядом с ними покорно семенили те, по кому беспощадно прошелся сапог новых властителей, несчастные рабыни и служанки, – сломленные, забитые, униженные. Наконец, конвоиры доставили Тонкс в небольшое помещение, расположенное глубоко в подземелье, широко развели ей руки и ноги и приковали их к кандалам в стене. С удивлением Тонкс заметила, что в комнате сидит за столом одна, совсем еще молодая девушка, чья униформа военного покроя отличалась от стандартного варианта Пожирателей, она была не черного, а темно-синего цвета. «Неужели такая соплюшка, будет допрашивать меня? Видать, мою персону и в грош не ставят, недооценивают, понимаешь. А я-то думала, что стала живой легендой и лично Волдеморт сочтет за честь руководить моим допросом. Впрочем, это к лучшему, время для лишней гордости сейчас не самое подходящее», – такие мысли крутились в голове у Тонкс с горькой иронией размышлявшей о том, что палача ей видите ли подобрали не по чину. – Мариэтта Эджком к вашим услугам, – издевательским, полным самодовольства голосом произнесла девушка и откинулась на спинку стула. Тут Тонкс стало немного не по себе – правый глаз девушки был скрыт за наложенный наискосок бинтовой повязкой, а левый уставился на нее и было в этом взгляде что-то исполненное бесстрастного вожделения и ледяной злобы, что-то заставляющее вспомнить о скопище прожорливых насекомых, вроде поднимающейся над полями живой тучи саранчи или гудящем осином рое. Мариэтта надвинула на лоб козырек фуражки и постукивая пером по столу сказала: – Никто не может выдержать пыток. Кто-то ломается раньше, кто-то позже, но свой предел есть у каждой. Ты можешь сколь угодно храбриться сейчас, но в итоге ты все равно расколешься. Задумайся, надо ли это тебе. После этой короткой речи, Мариэтта поднялась и подошла к Тонкс. – Для начала, освободим тебя от одежды, она тебе больше ни к чему, – сказала Мариэтта и начала, явно наслаждаясь процессом, медленно срезать со своей жертвы тюремную робу. – А ты ничего, хорошо сохранилась, – сказала Мариэтта оценивающе рассматривая оголенное тело Тонкс. – Пузико даже придает тебе очарования. Посмеиваясь, Мариэтта вдавила ладонь в округлившийся живот Тонкс, затем вцепилась ей в соски. Острые как бритва ногти впивались в нежную плоть, безжалостно терзали ее. Вдоволь наигравшись с грудью, Мариэтта занялась промежностью Тонкс – сначала немного помассировала клитор, потом резким движением запихнула средний палец во влагалище. Тонкс глухо молчала, мучаясь от отвратительных ощущений. Она была морально готова к пыткам, к дыбе и раскаленному железу, но не к тому, что над ней будут так пошло глумиться. К тому, что какая-то мелкая гадина, невесть что о себе возомнившая, будет по-хозяйски ковырять внутри нее пальцами. – Предварительный осмотр закончен, переходим к активной фазе, – тоненько хихикая, сказала Мариэтта и стала натягивать на руки перчатки. «Лучше уж боль, чем эти тошнотворные домогательства», – думала Тонкс глядя в сторону. – Сейчас ты узнаешь, что такое стальной кулак в бархатной перчатке. Шучу, они на самом деле кожаные. Мариэтта отступила немного назад и стала изучать критическим взглядом обездвиженное тело жертвы, высматривая куда бы ударить. Тонкс решила, что бить будут в лицо, поэтому невольно ойкнула, когда носок ботинка врезался ей в лобок. Спустя мгновение, кулак Мариэтты стукнул в солнечное сплетение, а локоть — в правый бок. Как рыба, вынутая из воды, Тонкс бессильно открывала рот, пытаясь заглотнуть воздуха. Она кашляла, задыхалась, стараясь совладать с резкой болью. Легкие отбиты, между ног жгло. Тонкс крепче стиснула зубы, – ничего, бывало и хуже. Она, в отличие от этой жалкой мрази, прошла через войну, видела своих друзей с выпущенными наружу кишками. Ей приходилось смотреть как убивают и убивать самой, своими руками. Мариэтта провела тыльной стороной ладони по щеке Тонкс. Довольно жмурясь и нагло улыбаясь, она медленно терла кожаной перчаткой лицо своей жертвы. – Долгая и тяжелая дорога в ад, пока только начинается, – растягивая слова, сказала Мариэтта. – Воды попить не хочешь на дорожку? А придется. Мариэтта коснулась волшебной палочкой скулы Тонкс и та ощутила, как челюсти перестают ее слушаться, как рот сам собой раскрывается. Новый взмах палочки и из дальнего угла прилетело плещущееся ведерко воды. Мариэтта сноровисто втиснула в горло Тонкс стальную трубку воронки и начала методично заливать в нее ковшиком воду из ведра. «Когда же это закончится, меня ведь скоро разорвет изнутри и она ничего не узнает», – думала Тонкс. Ее жутко мутило, давящая боль беспощадно сминала тело, а Мариэтта по прежнему безостановочно загоняла внутрь нее все новые и новые порции воды. – Славно у тебя живот раздулся, – сказала Мариэтта, закончив наконец с вливаниями. – Но мы же не хотим, чтобы все быстро выплеснулось наружу, не хотим же? Поэтому, я заткну тебе одну крохотную дырочку, чтобы ничего не вытекло раньше срока. Мариэтта присела на корточки, раздвинула половые губы Тонкс и проворно вставила ей в мочеиспускательный канал тонкую пробку. – Теперь ты надежно закупорена снизу, – сказала Мариэтта, любуясь проделанной работой. – Подождем немного, пока у тебя все усвоится в организме. Мучительно долго тянулись для Тонкс последующие минуты. Она умирала от боли, которая становилась все только сильнее. Жуткое жжение исходившее от переполненного мочевого пузыря сводило ее с ума. Теперь она ясно понимала, как работают пытки, ведь даже у нее на горизонте сознания предательски замаячила мысль о том, не сказать ли сейчас какую-нибудь глупую ложь, для того, чтобы этот ужас наконец прекратился. – Ну, что птичка моя, не решила запеть? – сказала Мариэтта, впившись в Тонкс своим одноглазым взглядом. – Пожалуй, нужно на тебя немного надавить. Мариэтта подняла ногу и несильно нажала пяткой на раздувшийся живот Тонкс. От проследовавший вспышки чудовищной боли Тонкс протяжно застонала сквозь стиснутые зубы, хотя до этого была твердо настроена не проронить ни звука, чтобы с ней не делали. Наверное и правда, у каждого есть свой предел, после которого терпеть больше уже невозможно. – Смотри, как бы с водой из тебя не выплеснулся бы ребенок, – сказала Мариэтта и звонко рассмеялась над собственной шуткой. – Мы знаем, что в наших рядах есть предатель, который выдает вам секретную информацию. Мне нужно его имя, – Мариэтта склонила голову, так что Тонкс уловила пряный аромат ее волос и вкрадчиво зашептала на ухо – будь паинькой, просто скажи мне его и я тут же вытащу пробку. Больно больше не будет. Тонкс упорно молчала. Мариэтта шагала по комнате, посматривая время от времени на свою жертву. – А ты крепкий орешек, – бросила Мариэтта, подошла ближе и погладила рукой, на которой все еще красовалась кожаная перчатка, выпирающий живот Тонкс. – Пора, наверное, раскупорить твою дырочку. Мариэтта резко выдернула пробку и в подставленное ведро ударила струйка окрашенной кровью мочи. С улыбкой на лице, Мариэтта подождала, пока Тонкс не закончит, а затем сразу запихнула ей в рот стальную воронку. – Круговорот воды в природе. Тут, конечно не совсем воды, но тоже круговорот, – сказала Мариэтта, зачерпывая ковшиком смешанную с мочой воду из ведра и заливая ее в горло Тонкс. – Начнем второй раунд.