Выбор Тонкс

Мариэтта сидела в опустевшем баре. Неспешно потягивая коктейль, она безучастно смотрела в окно на светло-серую пелену пасмурного неба. Ее даже радовало, что кроме нее в этом заведении сейчас нет посетителей и следовательно нет нужды ловить на себе полные неприязни и презрения взгляды. Эти взгляды как правило лишь забавляли ее, но сейчас она была слишком взвинчена, слишком раздражена, чтобы по обыкновению воспринимать их с игривой легкостью. Невидимая броня всегда плотно облегавшая тело, сейчас очевидно потрескалась и ослабла. Допрос не дал ничего. Несмотря на все усилия эта брюхатая сука Тонкс так и не заговорила. А ведь ей, Мариэтте, сейчас смертельно нужно показать результат, чтобы получить продвижение по службе. Законы этой самой службы при новом режиме очень нехитрые по своей сути – либо ты поднимаешься наверх, либо падаешь вниз, пока не достигнешь дна, третьего не дано. А что из себя представляет пребывание на дне, Мариэтта знала не понаслышке. Тепло от легкого опьянения медленно разливалось по телу. Мариэтта почувствовала кружащее голову нервное воодушевление, как пить дать, она все-таки расколет эту суку, иначе быть не может Словно для того, чтобы придать своим мыслям пущей убедительности, Мариэтта с силой грохнула кулаком по столу, опрокинув и разбив высокий бокал с остатками коктейля на донышке. Позвякивая приколотыми к сосками бубенчиками подошла вышколенная служанка, одетая в кружевной полупрозрачный передничек. – Встань на колени и открой рот, – рявкнула Мариэтта. Служанка расторопно повиновалась. Мариэтта небрежно щелкнула по сигарете, стряхивая пепел в ее покорно раскрытый рот и сказала: – Как уберешься здесь, принеси мне новый коктейль. Пропустив еще парочку бокалов, Мариэтта, слегка пошатываясь, побрела прочь из бара. Она держала путь по направлению к конюшне, где в своем стойле ее уже дожидалась молодая азиатская кобылка, запряженная в повозку. Прокатиться пару кругов с ветерком, именно это ей сейчас и нужно, чтобы развеяться и отдохнуть душой после допроса. Внутри построек конюшни было шумно – истошные крики и стоны новеньких девушек, которых дрессировали для роли лошадок смешивались с гвалтом их мучителей. Свистел кнут, раздавался звук удара сопровождаемый отчаянным воплем. Скрипело деревянное колесо, вращаемое беспрестанно ходящими по кругу девушками, это была так называемая «тренировка на выносливость». Рядом парочка Пожирателей оживленно обсуждала свои свежие приобретения. Один из них трескуче нахваливал свою лошадку, особенно отличавшуюся по его словам «грациозным сложением». Другой, с сомнением покачивая головой, деловито ощупывал икры на высоко задранной ноге девушки. Окрыленная сладостным предвкушением, Мариэтта быстрым шагом пробиралась к своей цели. Ей не терпелось увидеть глаза Чжоу – жалостливые, умоляющие, от одного взгляда на них, у Мариэтты внизу живота разливалось влажное тепло, наполняющее ее тягучим блаженством. Как много она уже успела проделать со своей рабыней и сколько еще возможностей перед ней открыто... Разные картины страданий Чжоу сменяли друг друга в воображении, каждая по-своему восхитительная, так, что сложно было даже задержать мысленный взор на чем-то одном определенном. Вот наконец и заветное стойло, где уже стоит впряженная в повозку Чжоу. Обслуга на славу потрудилась над ее внешним обликом. Черные волосы тщательно собраны и зачесаны в высокую прическу, призванную изобразить роскошную конскую гриву, ко лбу прикреплен пышный красный султан, расплескивающийся кокетливым фонтанчиком. Шея крепко схвачена широким ошейником из кожи и темного металла, благодаря которому голова насильно поддерживалась в приподнятом положении с задранным подбородком. К соскам заботливыми руками прицеплены стальные прищепки с тяжелыми колокольчиками, для того чтобы бодрый перезвон услаждал слух во время удалой езды. От колечка в клиторе Чжоу тянулась тонкая цепочка, исполнявшая роль «тормоза» – дернешь за нее, лошадка и остановится. Не была обойдена вниманием и задница – ее украсили эффектным накладным хвостом, крепившемся к вставленной в анус толстой затычке. Мариэтта в своем обычном стиле поприветствовала Чжоу, огрев ее по спине рукоятью плети. Рабыня всегда должна трепетать от страха, твердо помнить, кто ее хозяйка и не расслабляться ни на секунду. А вот и этот взгляд, всегда заставлявший Мариэтту таять от блаженства – униженный, горестный, с отблесками робкой надежды. Забавно, но это забитое существо до сих пор в глубине души верит в то, что все может измениться, что ей каким-то чудом выпадет шанс спастись, что быть может, хозяйка сжалится над своей убогой рабынькой, ведь они все же когда-то были подругами. Это неимоверно веселило Мариэтту — скорее небо упадет на землю, чем она снизойдет до жалости и прочей милосердной гнили. Мариэтта уселась в повозку, натянула поводья и погнала свою лошадку по манежу. Ей ужасно нравилось смотреть сзади на Чжоу, когда она резво бежит и тянет на себе ношу в виде ее тела, нравился вид ритмично вздрагивающих ягодиц, по которым можно в любой момент от души хлестануть плеткой. Это было просто превосходно – ощущать себя грозной наездницей возвышающейся над низведенной до положения тяглового скота самкой человека. – Как насчет покатиться наперегонки? Проверим у кого лошадки резвее, – раздался похрюкивающий голос Питера Петтигрю. Его вместительную, крикливо украшенную пестрой мишурой повозку тянули на своих плечах сестры Патил. Их изможденные смуглые тела были покрыты шрамами и округлыми пятнами от ожогов. – Условия неравные, у вас две лошадки, а у меня одна, – ответила Мариэтта. – Ну так я и вешу раза в два больше чем ты, так что все по-честному, – сказал Петтигрю и раскатисто расхохотался. – Нет уж, спасибо. Я предпочитаю конные прогулки в одиночестве – холодно сказала Мариэтта. Петтигрю помахал рукой, прошелся хлыстом по спинам своих девушек-лошадок индийской масти и помчался вперед. После поездки Мариэтта почувствовала себя посвежевшей и взбодрившейся. Не обращая внимания на холодный ветер, легкой походкой шла она к замку, периодически подгоняя увесистыми пинками семенившую за ней на четвереньках Чжоу. Мариэтта с воодушевлением лупила носком ботинка по рельефно выступавшим ребрам, наваливаясь всем весом, наступая на спину своей рабыни, вдавливала подошву в задницу, любуясь как кожа мнется под обувью. Она с силой дергала за цепь тянувшуюся к ошейнику на Чжоу, а та, захлебываясь хриплым кашлем, шаркая по грязи разодранными в кровь коленями, отчаянно спешила нагнать свою весело чеканящую шаг мучительницу. Так, волоча за собой на поводке не поспевающую за ней Чжоу, Мариэтта добралась до своих апартаментов. На пороге ее с поклоном встретила другая личная рабыня – изящная темноглазая Анита. Не снимая обуви, Мариэтта сразу побрела принимать ванну. По заведенному обычаю, к ее приходу, вода уже должна пениться и быть усыпана лепестками ее излюбленных цветов – календулы, темно-оранжевые букетами которой были заставлены все комнаты. Мариэтта плюхнулась в ванну в полной униформе и блаженно сощурившись, извивалась, нежась в ароматном тепле. – Сигарету мне, – прикрикнула Мариэтта и стоявшая наготове Анита мигом раскурила сигарету и с благодарностями вложила ее в пальцы своей хозяйки. – Позвольте мне помочь вам раздеться, госпожа – заискивающе обратилась к Мариэтте Анита. Не утруждая себя ответом, Мариэтта просто положила ноги на край ванны и Анита начала стаскивать с нее обувь. После чего Мариэтта встала и молча наблюдала в зеркало, как руки Аниты деликатно освобождают ее от прилипшей мокрой одежды. Она смотрела на свое белесое, испещренное шрамами тело, поглаживала живот, отмечая, что место выше резинки трусов немного оплыло свежим жирком. – Запускай Чжоу и принеси мне что-нибудь холодненькое. Коктейль «Шведский тролль» и клубничное мороженое, – приказала Мариэтта и сползла в ванну. – Для начала поработай-ка своим ротиком над моими ногами, – сказала Мариэтта вошедшей Чжоу. Та с готовностью встала на колени и начала неторопливо вылизывать свесившиеся за кромку ванны ступни своей хозяйки. Сперва, кончик ее языка чертил круги на пятке, потом забрался выше и движения стали резче и энергичней. Так очередь дошла до пальцев на ноге, каждый из них Чжоу взяла в рот, тщательно обсосала и принялась полировать языком проемы между ними. – Все-все, хватит, а то у меня между ног разгорается пламя, пора тебе потушить его, – постанывая от удовольствия, сказала Мариэтта и затащила Чжоу к себе в ванну. – Приготовься к глубокому погружению. В твоих же интересах, чтобы я кончила быстрее, если, конечно, не хочешь захлебнуться. Макушка Чжоу стремительно скрылась под водой. Изогнувшись, Мариэтта громко ухала, наслаждаясь ласками, которыми одаривала ее задыхающаяся рабыня. Однако для того, чтобы довести свою суровую госпожу до оргазма, у Чжоу не хватило воздуха. Она вынырнула и запинаясь от резких вдохов, проскулила: – Мари, хватит. Умоляю тебя. Глаза Мариэтты загорелись злобой. Она схватила Чжоу за волосы и начала молотить ее голову об кафельную стену. – Никогда! – Мариэтта, что есть силы впечатала лицо Чжоу в белую гладкую поверхность. Стал слышен хруст от раздробленных костей. – Никогда! Новый удар и по светлой плитке разошлись густые кровавые разводы. – Никогда! Не называй меня так. Мариэтта неистово лупила снова и снова, пока Чжоу не перестала подавать признаков жизни, а ее лицо не превратилось в бесформенное месиво, в котором уже не просматривались отдельные черты. – Вот теперь твоя мордочка нравится мне гораздо больше, – сказала Мариэтта тяжело дыша и ткнула обезображенное лицо Чжоу к себе в промежность. – Давай же... Давай же еще... Моя девочка... Моя мягонькая... – приговаривала Мариэтта, интенсивно растирая свое лоно, тем что осталось от лица Чжоу. Мариэтта громко и бесстыдно застонала, наслаждаясь долгожданным оргазмом.