Его любимая игрушка

      Я не знаю, каких размеров его член, я никогда его не видела. Но моей заднице всегда кажется, что каких-то нечеловеческих. Он резко толкается в меня, прямо так, без подготовки. Сколько раз он проделывал это со мной? И всё равно каждый раз больно так, как было впервые. Разве со временем не должно было стать легче? С губ срывается приглушённый крик, стремительно прячу лицо в подушку, но это не помогает, и тихий вой всё же разносится по комнате. Он недовольно цокает языком и медленно проводит рукой вдоль моего позвоночника.       — Тише, малыш. Мы же не хотим никого разбудить, правда? — голос такой мягкий, ласкающий. — Расслабься.       Я и рада бы это делать, но пронзивший меня спазм никак не отпускает, и мышцы, словно каменные, никак не желают поддаваться. Дышу коротко и быстро, стараясь не думать о том, как он накажет меня за неповиновение. Удивительно, что он до сих пор не ударил меня. Но нет, в его арсенале достаточно и других штучек. Тянет меня за волосы, заставляя выгнуться, а кожа на затылке неприятно саднит после того, как он всего несколько минут назад по неосторожности выдрал приличную прядь. Чуть наклоняется, погружаясь в меня глубже, и стискивает мою шею. Ровно настолько, чтобы я ощутила удушающую нехватку кислорода, но не потеряла сознание. Кое-как расслабляюсь, борясь со слабостью в конечностях, и он отпускает шею, давая мне сделать такой долгожданный вдох.       Он поворачивается и ложится на бок, увлекая меня за собой, так что мне приходится немного выгнуться, чтобы уменьшить боль. Подносит руку к моему рту и слегка проталкивает два пальца между губ. Послушно обхватываю их и смачиваю своей слюной. Этой же рукой скользит к моей промежности, находя клитор. Я неосознанно дёргаюсь, накрывая ладонью его руку в попытке отстранить её от себя. Идиотка, зачем? Он не простит подобного. Снова тихий смех, чувствую горячее дыхание на затылке. Он больно щипает чувствительную плоть, отчего я вся съёживаюсь и тихонько стону.       — Убери руку, малыш.       Повинуюсь, и он начинает осторожно поглаживать клитор, а я сжимаюсь ещё сильнее. Приятные ощущения мягкими волнами расползаются от низа живота по всему телу, заставляя меня скулить от бессилия. Я не хочу, чтобы он делал это со мной. Особенно сейчас, когда имеет меня в задницу. От этого ещё противнее, я чувствую себя какой-то потаскухой, сучкой в течке, которая готова на всё для кого угодно. Наверное, любая другая на моём месте была бы только рада такой заботе. Вряд ли каждый маньяк так добр, что не просто берёт что-то от жертвы, но и даёт ей что-то взамен. Только я совсем не рада оргазмам, которые он иногда, за хорошее поведение, позволяет мне испытывать, потому что знаю им цену. Как бы я ни пыталась сопротивляться охватившим меня ощущениям, у меня не получается. Я просто не знаю, как противиться им, зато он знает меня слишком хорошо, ему не составляет труда вызвать во мне то или иное чувство. Всегда контролирует меня, каждую мою эмоцию. Всегда знает, как действеннее всего заставить меня стонать от боли или наслаждения. В его руках я превращаюсь в безвольную куклу, которой он может распоряжаться, как пожелает.       Он начинает двигаться, осторожно, неторопливо, но всё равно причиняя боль, а пальцем поглаживает уже набухшую плоть, то слегка надавливая, то ускоряясь, меняя направление, так что я против воли начинаю тихонько постанывать, сцепив зубы и до боли впившись ногтями в ладони.       Когда закончится этот кошмар? Ведь должно же ему когда-нибудь надоесть моё общество? Он часто говорит, что я у него любимая. И это значит, что у этого извращенца припасено ещё несколько таких же дурочек, как я. Только вот я каким-то невообразимым образом лидирую в этом списке. Я самая послушная? Самая слабая? Самая маленькая? Или, наоборот, самая взрослая? Что во мне такого, что так его цепляет? Что заставляет его возвращаться снова и снова, придумывая всё новые унижения?       Он ускоряет темп, входит до упора, а я начинаю мелко дрожать, ощущая приближение оргазма. Ноги сводит судорогой, боль смешивается с подступающим наслаждением… Но не сегодня. Сегодня я наказана. Поэтому он просто убирает руку, заставляя меня зависнуть на грани удовольствия. Жалобно хныкаю, а всё тело охватывает неприятное ощущение незавершённости. Внизу живота ощущаю мучительное давление, а он лишь довольно смеётся. Снова он делает это. Снова заставляет меня почувствовать себя слабой и беспомощной. Никчёмной. Неспособной контролировать собственные ощущения. Как же это отвратительно. Он рычит мне в ухо, и ещё через несколько мгновений кончает, прокусывая мою шею до крови и стискивая моё тело с такой силой, что я с трудом дышу. Пальцы с силой впиваются в чувствительную кожу промежности, так что я кричу, в очередной раз уткнувшись в подушку. Успокоившись, он почему-то не покидает моего тела, а просто нежно зализывает ранку, оставленную его же зубами, и я слышу тихое мурлыканье. Не могу больше терпеть его внутри, хочу перестать ощущать эту наполненность им, хоть ненадолго, и подаюсь бёдрами вперёд. Его ладонь тут же ложится мне на живот, прижимая к себе ещё крепче.       — Лежи спокойно, — шепчет он, и я вся цепенею от металла в его голосе.       Замираю, пытаясь даже дышать как можно тише. Если бы можно было замедлить биение сердца, я бы с удовольствием сделала бы и это. Это только начало. Всего лишь аперитив перед сытным обедом.       — Твою мать! — что-то в нём меняется, он напрягается и резко отстраняется. Сталкивает меня на пол, отчего я больно ударяюсь головой, срывает покрывало и бросает его мне. А я лежу в том же положении, как и упала, ошеломлённо пытаясь понять, что такого натворила. Он никогда не повышал голоса. Ни разу за всё это время. Даже если я делала что-то такое, что выводило его из себя. И от этого становится жутко.       Лишь спустя пару секунд я слышу, что кто-то тихонько скребётся в мою дверь. Молниеносно встаю, стягиваю повязку и оборачиваюсь покрывалом. И как раз вовремя, потому что сестрёнка уже входит в комнату. Сонно смотрит на меня, а я пытаюсь загородить собой кровать, где восседает мой ночной гость.       — Что случилось, солнышко? — чувствую, как по бедру стекает сперма, и едва сдерживаюсь от того, чтобы сейчас же её вытереть. Омерзительно.       — Я замёрзла, — говорит она подозрительно хриплым голосом, обхватив себя руками. Подхожу к ней, присаживаюсь на корточках, приложив руку ко лбу. Горячая.       В голове тут же проносится масса мыслей от «где она подцепила эту дрянь» до «купила ли мама детское лекарство». Но все эти мысли быстро уходят, и из глубины сознания выплывает непередаваемая радость. Да, я радуюсь тому, что она заболела, как бы ужасно это ни звучало. Ведь в таком случае мама обязательно бросит все свои дела и примчится домой. А это значит, что я буду спасена. Хотя бы на несколько дней. Да, он будет недоволен тем, что я обломаю ему любимые игры. Да, я ещё отвечу за это. Но всё это будет потом, а так далеко мне заглядывать не хочется. Слишком страшно.       Может быть, я и правда эгоистка, но разве какая-то простуда такая уж большая цена за то, что я делаю ради своей малышки?       Едва сдерживая улыбку, беру сестрёнку за руку и тяну к двери, но она не поддается. Вижу, как она с интересом разглядывает сидящего на постели в позе лотоса мужчину. Хорошо хоть он додумался прикрыть нижнюю часть тела одеялом.       — А это кто? — спрашивает она, развернувшись к нему лицом. А я с ужасом вижу взгляд, которым он смотрит на неё. Не отрываясь, словно гипнотизируя. Похоть, в чистом виде. Безумие. Жажда. Он нашёл свою жертву. Не получив ответа от меня, она обращается к нему: — Вы кто?       На его губах расцветает хищная улыбка. Самая ужасающая из всех, которые я когда-либо видела. Господи, ну пожалуйста, пусть он прекратит пожирать её своим дьявольским взглядом!       — Друг, — отвечает он, а глаза жадно шарят по маленькому тельцу.       — Вам негде спать? — в силу своего возраста она даже не догадывается о том, что тут происходит. И это до безумия радует.       Я должна увести её отсюда, немедленно спрятать от этого педофила. Глупенькая, глупенькая девочка, она даже не понимает, что натворила.       — Иди ложись, я сейчас приду, — снова толкаю её к двери, на этот раз сильнее, так, что она спотыкается и едва не падает. Смотрю, как она скрывается в своей комнате, и облегчённо вздыхаю. Прикрыв дверь, скидываю покрывало, вытираюсь первой попавшейся футболкой, беру висящий на ручке шкафа махровый халат и надеваю его. Вижу, как он недовольно морщится. Не любит, когда я так пренебрежительно отношусь к тому, чем он со мной делится. А мне плевать, сейчас главное — позаботиться об ангелочке с температурой.       — Не задерживайся, малыш, — тянет он, и я вся покрываюсь мурашками от того, насколько изменился его голос. В нём больше нет таких привычных спокойных ноток. Наоборот, у меня такое ощущение, что он едва сдерживается от того, чтобы немедленно не последовать за ней.       Несусь на кухню за лекарством, вытаскиваю аптечку, вываливаю содержимое прямо на пол, шарю в этой куче. А перед глазами стоит картина того, как он неторопливо заходит к ней в комнату, как садится на кровать, как ласково гладит её по голове, а она, совсем ещё наивная малышка, удивлённо смотрит на него, даже не осознавая, что её ожидает. Рычу от злости и отчаяния, на глаза попадаются ножи, и меня вдруг осеняет.       Я не спасаю её, я лишь отсрочиваю неизбежное.       Он играет со мной, развлекается до поры до времени, а потом, когда я ему надоем, примется за неё. Больной ублюдок. Осознание тщетности моих попыток словно удар под дых, я начинаю задыхаться. Липкое ощущение ужаса подкрадывается откуда-то сзади, зажимая меня в ледяных тисках. Всё это было бессмысленно. И нет никакого способа его остановить.       Замираю и снова гляжу на ножи. Действительно нет?       Особо не задумываясь над тем, что буду делать дальше и как приведу в исполнение свой приговор, хватаю самый большой нож и направляюсь обратно в свою комнату. Меня не волнует то, что он сильнее. Может быть, мне и не удастся победить его, но я хотя бы попытаюсь это сделать. Меня не волнует то, как я объясню родителям труп в своей постели. Главное, что он никогда не прикоснётся к ней своими отвратительными лапами, не осквернит мою принцессу. Она будет свободна. Как и я.       Открываю дверь и медленно вхожу. Внутри пусто. Покрывало с одеялом аккуратно сложены, все вещи подобраны, окно прикрыто. Словно его тут и не было.       Даже не знаю, откуда приходит это знание, но я вдруг отчётливо понимаю, что он больше не придёт ко мне.       Я тихо стону и выпускаю нож из рук, рухнув на колени и прикрыв лицо ладонями. Слёзы, так долго сдерживаемые, бегут нескончаемым потоком, мне хочется кричать от отчаянья и безысходности. Как я могла? Почему не остановила его ещё тогда, когда у меня был для этого шанс? Почему так боялась рассказать о нём? Я же сама вскормила этого монстра. Дала ему неограниченную власть над нами обеими. А теперь отдуваться за мою боязнь должна она.       И я не знаю, как всё исправить, как не дать ему добраться до неё. О том, что он снова объявился, я узнаю уже только после его первого к ней визита. После того, как он познакомит её со своими любимыми играми.       Я всё-таки это сделала. Вручила ему ключи от её комнаты.