Соприкасаясь орбитами

Их тела абсолютно разные. У альфы мягкое, не тронутое солнечными лучами, а у омеги смугловатое, со сталью мышц. Джесси стянул с Грэди кофту, рубашку, футболку и улыбнулся, обнаружив, что майки все-таки там нет. Он прижался щекой к груди и прислушался к стуку сердца, которое колотилось в бешеном ритме в то время, как альфа лежал почти неподвижно, и лишь его ладони чуть поглаживали ягодицы омеги. - Эй, я все-таки не бабочка, а омега. Его тело привыкло к стальным захватам, броскам и преодолению препятствий, оно совсем не привыкло к ласке и осторожному обращению. Джесси снова почувствовал эту предательскую влагу на глазах, когда его бережно подготавливали, нежно целовали и прижимали к себе. Омега гладил покатые плечи, ровную спину без узлов мышц, запустил свои сильные пальцы в пепел волос и выстонал что-то неразборчивое, подчиняясь волнам кедрового аромата, которые впервые приглушили его такой сильный запах розовых пионов. Когда Грэди уткнулся в его шею, придавливая тяжестью своего тела, Джесси захотелось повторить все снова и снова, до тех пор, пока альфа не признает его своим омегой. Сейчас он все же бабочка, забравшаяся на вершину горы и прикоснувшаяся к звездам. Ему нравилось лежать, прижавшись щекой к груди, на которой нет четко очерченных мышц, слушать успокаивающееся сердце и касаться губами ключиц Грэди, вдыхая кедровый аромат. Альфа поцеловал чуть отросший ёжик волос на макушке и спросил хрипловато: - Почему я? - Потому что ты лучше всех. Они оба не могли уснуть, и тогда перебрались на кухню, где Грэди подогрел молоко и налил его в две большие кружки, а омега уцепился за его пижамные штаны и потянул к себе, чтобы поцеловать ещё раз. Рядом с этим альфой он чувствовал себя омегой. Омегой, у которого за спиной крылья, и он ничем не отличается от остальных. Они заснули под утро в одной кровати, переплетясь руками и ногами. Джесси впервые не хотел идти на разминку, но спина дала о себе знать сразу же после пробуждения, он поморщился, а потом сел на краю кровати, и когда Грэди начал разминать его затекшие плечи и ноющую поясницу, он обернулся и посмотрел в зеленые глаза: - Спасибо. Грэди молча помотал головой, и омега почувствовал его смущение, он знал, что все это совершенно неожиданно, совсем внезапно, и поэтому коснулся губами его ладони: - Я буду твоей бабочкой, если ты захочешь. Джесси Ламберт опоздал на тренировку, и когда он вкатился на маты, то довольно улыбался, что не ускользнуло от взгляда Чи Кона: - Судя по всему, дома ты не ночевал. - Да кто бы говорил, от тебя левкоями за километр несет. Кон откинулся на маты, бездумно уставившись в белый потолок спортивного зала: - Даже если фильм будет полным дерьмом, он будет самым удачным в моей жизни. - Он не может быть дерьмом! Это самый ожидаемый фильм года! - Фильм про говорящего льва, гусеницу и бабочку? - Кон посмотрел на Джесси, и они оба покатились со смеху. Джесси казалось, что сейчас самое счастливое время в его актёрской карьере. Он на вершине успеха, он красив, он в расцвете своих творческих и жизненных сил, и у него самый замечательный альфа на свете. Его альфа Грэди Холивер с нежными руками, вкусными губами и ароматом белого кедра, вдыхая который так уютно засыпать, чувствуя себя защищенным в мягких объятиях. У Джесси в кармане ключ от ворот, и когда он вошел в гостиную, глядя на солнечные лучи, скользящие по половицам, то навсегда запечатлел этот момент в памяти. Момент, когда его сердце нашло свой дом. Омеге нравилось лежать вот так, пристроив голову на мягкий живот Грэди, и смотреть один из первых фильмов, в котором он сам скакал на лошади, сражаясь с огромным количеством преступников. Это все сейчас было так далеко, в какой-то другой жизни, что он никак не мог сопоставить себя и того Джесси, который готов был рисковать своим телом. Он знал, что в эту течку не будет использовать подавители, и его аромат будет приближен к естественному, природному, станет мягче, растворится в белом кедре и может быть… может быть, если Грэди захочет, то он согласится на метку. Его сердце безраздельно принадлежало этому альфе, который тихо перебирал его отросшие волосы и иногда гладил поясницу, чуть разминая и успокаивая.