Соприкасаясь орбитами

Грэди выкладывал на стол покупки, пока Тотти наматывал круги по кухне. Поппи смотрел на брата, чуть поджав губы: - Жирнявина, сколько ты ещё будешь игрушкой? Сколько? - О чем ты? Ради Тотти я готов сидеть под столом весь день, играя в крепость. - Я не о нем, я о твоем Джесси. Альфа отложил пучок салата на край стола и посмотрел на младшего брата, а тот схватил его за рукав: - Он играет с тобой! Такой как ты не может ему понравиться, неужели ты не понимаешь? Ты же жирный! Вокруг него настоящие альфы! - А я не настоящий? Грэди знал, что он не Чи Кон, у которого идеальное тело, заставляющее омег ощущать приближение пароксизма страсти уже при первом взгляде на мощные ляжки и трицепсы. Но Джесси ведь выбрал его, Грэди Холивера. - Да ты тюфяк! Фильму нужна реклама, а что может быть лучше интрижки с писателем? Альфа снова взял в руки пучок салата и потеребил зеленые листья в некоторой растерянности, а потом снова посмотрел на Поппи, нервно шипящего: - Он бросит тебя! Бросит тебя, как Дилан бросил нас! Как только я располнел, он ушел! Ты не нужен никому такой, не нужен никому, кроме нас! Мы твоя семья, Грэди! - Вы моя семья, - согласился альфа, - но разве я не достоин любви? Поппи, ты знаешь, о какой любви я говорю, не о братской или детской, я хочу любви омеги. - Не смеши, - Поппи отобрал салат и положил его в отделение холодильника, к остальным овощам, - кто тебя такого полюбит-то? Ты скрываешь свое тело, потому что тебе стыдно смотреть на него! - Но Джесси говорит… - Врет! - омега перебил брата, захлопывая дверцу холодильника, – он врет! Как только фильм снимут, ты будешь ему не нужен, а то и раньше. Вот увидишь! - Я все равно буду с ним до конца. - Ты глупый сказочник, Грэди! Это жизнь, а не тупое порхание твоих бабочек в сказках! Твои сказки могут принести нам деньги, но они не могут нас осчастливить! Ты думаешь, я не верил Дилану? Я верил, верил до самого конца! До тех пор, пока мне на живот не положили Тотти! Но со мной рядом был только ты! И больше никого! Мы семья, Грэди, и не позволяй своим глупым мечтам разрушить её! - Поппи, вы всегда будете со мной, и я не перестану тебе помогать! Если думаешь, что будет меньше денег или я реже буду брать Тотти… - Я не думаю, я знаю! Ему все равно, он поиграет и выбросит, а ты снова останешься тут в своей берлоге один, жрущий бамбук и ваяющий свои шедевры! Тебе тридцать один, и если бы ты нравился омегам, уже давно рядом с тобой был бы твой супруг! Грэди успокаивающе погладил тонкую руку брата, но тот её отдернул, поведя плечом: - Он бросит тебя! Ты ему не нужен! Твои сказки со счастливым концом, но в жизни так не бывает! Не бывает, Грэди! - Если бы он хотел сделать подобную рекламу фильму, то начал бы встречаться с кем-то, как ты говоришь, более подходящим. - Да ну? С кем? С Чи Коном? Это смешно, они столько раз снимались вместе, что всем уже надоело! А тут ты, свежее мясо, то есть сало! Грэди, поверь мне, все это ненадолго, и потом ты останешься рыдать в одиночестве! - Альфы не плачут, - Грэди снова зачем-то достал салат из холодильника. - А ты будешь рыдать! Ты мягкий! Ты альфа, который пишет детские сказки, и у которого нет ни грамма мускулов! Ты панда! Грэди, я знаю, что ты добрый и чувствительный, я знаю, но омегам нужно другое. Нам нужна сила и защита, а ты другой! - Я альфа! – Грэди впервые посмотрел на брата сурово, и Поппи отвел взгляд. - Я не оставлю тебя и Тотти, ты ведь этого боишься? Я хочу свою семью, своего омегу, своих детей! Неужели я действительно не достоин лишь потому, что у меня нет горы мышц, а зарабатываю я написанием сказок? Поппи сглотнул и отвернулся, опустив голову, а потом все же произнес: - Он бросит тебя. Дилан тоже обещал, что всегда будет со мной. Грэди, пожалуйста, скажи мне, что ты все это прекратишь сам. - Нет. Я люблю его. И не оставлю его. Он нуждается во мне, и чтобы это ни было, для рекламы фильма, или ещё чего, я буду рядом с ним. В тридцать один год Грэди впервые возразил своему младшему брату. Он проводил расстроенного Поппи до машины и помог усадить Тотти в автокресло. Когда ворота за ними закрылись, Грэди вернулся домой и стал убирать клочки салатных листьев со стола. Джесси Ламберт с его стальным телом, с чуть отросшей стрижкой, такой независимый и уверенный в себе, рядом с ним менялся, превращаясь в тягучую волну пионового аромата, послушно изгибающуюся в его мягких руках, на которых нет накачанных мускулов. Джесси позволял защищать себя, укутывать в запах белого кедра, ласкать, любить. Руки Грэди легко нарезали овощи, раскладывали приборы, а в голове почему–то был образ бабочки с сапфировыми крыльями, которая снова могла летать. Он размышлял над словами брата, выставляя температуру духовки и натирая мясо специями. Поппи просто слишком сильно обжегся с Диланом, и поэтому он говорил все это. Но даже если Джесси уйдет, он будет помнить о том времени, когда Джесси Ламберт был частью его самого, частью сердца и дома. Когда Джесси не пришел ни в семь, ни в восемь, он принялся набирать его номер снова и снова, но все звонки сбрасывались. А потом телефон омеги и вовсе отключился. Он расхаживал по дому, не решаясь уснуть и не зная, что делать, а ближе к полуночи все же получил одну смс от Ламберта: «Не жди. Я больше не приеду». Грэди Холивер писал красивые сказки со счастливым концом. Бабочка исполнила свою мечту, Гусеница забралась выше всех, Лев признал свои слабости. А сказочник снова остался в одиночестве.