Чонгук хороший

      Чимин бы провел остаток жизни в своей комнате, если бы не было нужды в таких потребностях, как еда, туалет или же ванна. Он бы так и лежал, зажимая телефон пальцами и листая старые фотки. Удалить их не хватает смелости, а может, и желания, кто знает. Он уже без той нежности и любви рассматривает на фотке волосы, глаза, руки, такие хрупкие на первый взгляд, но действительно сильные, Чим не единожды убеждался в этом. Он помнит, как тонул в этих холодных и пустых глазах, как плыл в вечно ледяных руках и как любил его, полностью отдавая себя. А взамен ровным счетом ничего, кроме грубых перепихов где-то в подсобке или даже в каком-нибудь темном переулке. Было слишком много дерьма, чтобы с гордо поднятой головой уйти, но Чимин терпел. Наверное, потому, что любил, а может потому, что глупый и наивный. Ему следовало уйти уже после второго насилия (скорее изнасилования), но он как верный щенок бегал за ним, виляя хвостиком при любом случайном взгляде или небрежно кинутом в его сторону слове.       Он помнит все. И всех шлюх, с которыми Юнги возвращался из клуба, и все обидные слова, которые так точно били в цель и оставляли после себя рваные кровоточащие раны. И даже то, что Мин всегда возвращался к нему, бывает даже и в пьяном, почти бессознательном состоянии, но всегда приползал, раскладывая Чимина на столе или же прямо в коридоре.       Мин Юнги — парень двадцати пяти лет, с убийственным взглядом и белой, словно январский снег, кожей. Их познакомил, наверное, сам дьявол, потому что Мин был его дальним родственником, Чимин в этом уверен. Юнги был не разговорчив, может только с ним, но иногда можно было подумать, что он немой. Он мог ночами сидеть в своей студии, писать тексты, рвать листы в тетради, тупо пялиться в потолок. Он мог сутками не выходить из комнаты, не спать и не есть. Но после этого он пропадал в клубах, глуша свои эмоции в алкоголе. И каждый раз, каждый гребаный пьяный раз, Чимин был рядом: и довезет, и даст, и утром водичку с таблетками принесет. И, казалось бы, зачем все это милому парню с теплой улыбкой, которая исчезала с каждым днем. Но Чимин просто не мог уйти, не мог оставить Юнги, не мог дать ему загубить себя. Парень пытался помочь, он даже почти заставил Юнги бросить курить, но все тщетно. И Чим просто привык к табачному противно обжигающему легкие запаху сигарет. Все его желание быть ориентиром в жизни Мина разбивалось о каждое «раздвинь ноги, шлюха». И ведь было очень трудно сдержаться, не вскрыть вены или не сигануть с десятого этажа многоэтажки, потому что Юнги холодный, как ледышка, потому что хер знает, что у него в голове и что он чувствует. А чувствует ли? Минни сказал бы, что нет, что эта тварь не умеет чувствовать.       Любовь застилает глаза. Юнги был уверен, что Чимин его не бросит, потому при каждой новой истерике парня он лишь снисходительно улыбался и прикрывал глаза от громкого хлопка двери. И ведь знал, зараза, знал, что ночью Чим будет просить прощения и заслуживать его, извиваясь под ним и крича от боли. Юнги и сам бы не смог сказать, что он чувствует к этому ребенку, но он понимал одно: он губит его, собственноручно убивает. Решение уйти было обдуманным, долго вынашиваемым и почти неосуществимым, но Мин смог, смог ради него, смог оставить мальчишку захлебываться болью и воспоминаниями.       Нельзя сказать, что Чимин хотел отпустить его, что простил его. Он еще долго будет помнить их последний раз. Кто бы мог подумать, что Юнги не бесчувственная скотина, что он тоже чувствует, что любит (?). Мин сделал все, чтобы парень его не забыл, да и разве можно забыть такого нежного Юнги…       «Руки Чимина были прикованы к изголовью кровати, глаза закрывала черная повязка, он не видел, не мог сопротивляться, он мог лишь чувствовать… И он чувствовал… Как Юнги касается его языком (и ведь впервые он такой горячий), как зубы прикусывают пульсирующую венку, как губы оставляют засос, который еще долго будет красоваться на коже младшего. Пальцы Мина словно изучали тело под ним, он очерчивал каждую выемку, каждый изгиб. Чимин плыл, он боялся издать лишний звук, боялся, что это прекратится, от того задыхался стонами, кусая губы и податливо изворачиваясь в руках старшего.       Чимину казалось, что он спит, но нет. Он ревел, как маленькая девчонка ревел, громко всхлипывая. Его даже не успокаивали родные губы, которые сцеловывали слезы и шептали какие-то нежные глупости. Минни не хотел, не мог поверить, он чувствовал, что это в последний раз, что Юнги с ним прощается. Но сказать он ничего не смел, потому прижимал к себе желанное тело, обвивая торс Мина ногами. Наверное, это лучшая ночь в его жизни, но от того, что она последняя становилось невыносимо больно. Было даже больнее, чем раньше. Душевная боль не сравнится с физической — Чимин ощутил это на своей шкуре. — Юнги. хен, пожалуйста. — шептал Чимин сквозь стоны. — Подожди, маленький, сейчас, — дыхание обжигало чувствительную кожу Минни, от чего по его телу пробежались мурашки. Он давно возбужден, давно желает большего, но старший тянет, с осторожностью растягивая его, ведь у них так давно не было близости, Юнги избегал его больше месяца. Но когда пальцы сменились чем-то намного большим, Чим выгнулся дугой и гортанно простонал. Это было слишком желанно, слишком феерично, слишком нежно. Слишком много слишком. Юнги словно извинялся за все, что было, за всю ту боль, которую принес. Но он не понимал, что сделает в разы больнее, когда Чимин не обнаружит его утром. Внутри Пака что-то с треском надломилось.»       Судорожный вздох сорвался с губ Чимина, когда воспоминания пролетели перед глазами, словно пленка с кинофильмом. Заезженная пленка, которую пора порвать и выбросить, но нет сил, нет храбрости. Что останется там, внутри, когда Чим наведет порядок и избавится от старого хлама?       И он бы так и оставил все на своих местах, если бы не лучший друг Тэхен. Тэ — веселый парень, любит дурачиться и ведет себя неординарно. Если забить на все «он же псих», то можно заметить, что он, хоть и действительно не от мира сего, но очень общительный и интересный. Пак бы даже поспорил, что он намного умнее всех тех кретинов, которые не могут понять Тэ, но не стал, ибо «зачем тратить свое время на них, когда можно позвонить кроликам на луну?».       Чимин всегда рад другу, всегда рад поддержать какую-нибудь очередную глупую и весьма опасную затею, потому что если не он, то кто? Хотя есть один, Хосоком звать. Он старше них, но охотно отзывается на любое новое предложение. Они идеально подходят друг другу, но то ли Тэ совсем дурачок, то ли Хоуп не такой смелый.       И Чим благодарен обоим. За то, что не бросили, не отвернулись и даже не пытались учить уму-разуму, ибо это бесполезно. И ведь не рылись в дерьме Чимина, давая возможность ему самостоятельно разобраться с прошлыми, выбросить все ненужное. Пак правда очень признателен. Но Тэхену, видимо, надоело это, потому что в один прекрасный вечер он тащит Чима в клуб, где «очень классная движуха, тебе понравится».