Солнце в зените

Ночной бриз слегка колышет флаги на главной крепости Рохана. Обезумевший когда-то старик, теперь уже вновь обращенный к свету восставшим из пламени Гэндальфом, спокойно спит в своей кровати. Свистя, где-то рядом умиротворенно похрапывает гном. Не спит лишь Леголас, пустым взглядом всматриваясь в искусно расписанный высокий потолок. Вот уже через несколько минут он выходит на залитую ярким лунным светом лоджию. Особенно хороши звезды сегодняшней ночью. Бесподобное великолепие; мириады белесых искр рассыпались по темно-синему, почти черному, шёлковому небу, лениво вставали на свои места, выкладываясь в ясные, хорошо-различимые созвездия. Настолько близкие, далекие и недостижимые одновременно. Всегда честные, верные и такие родные. А небо... Такое сказочное, близкое, но недосягаемое. Именно в такие моменты взору открывается вечность. Не видно конца сиянию космических туманностей. Видны лишь безграничные просторы вселенной, наполненные тайнами, загадками, чем-то совершенно неизведанным, особенным. А все остальное по сравнению с этим - такое маленькое, крохотное, незначительное. Возможно, Леголас тоже хотел бы стать одним из небесных светил. Ночью выглядывать из солнечной тени и, находясь среди друзей, таких же ярких и блестящих, освещать путешественникам узенькие лесные тропинки. Но принц Лихолесья был всего лишь эльфом. А звезды, которые были ему такими родными, были слишком далеки от него. * * * Утро дало знать о себе неловким шевелением гнома и грохотом тяжелых доспехов. Первые солнечные лучи разрезали наполнявший комнату мрак ровными неяркими линиями. Помещение постепенно наполнялось светом. Пыль, уже давно покоившаяся на тумбочках, взметалась ввысь легкими порывами теплого воздуха. Окно было чуть приоткрыто, и южный ветер смело нырнул внутрь. Он пробежался по волосам спящих, очертил слабоватыми дуновениями окружающее пространство и вылетел обратно за стекло. Белые атласные занавески чуть дернулись, с удовольствием поддаваясь воздушным порывам, и стремительно метнулись вперед, забивая щель в окне своей тонкой тканью. Они, наверное, как и Арагорн, всегда хотели быть свободными. Лететь, паря под самым верхним слоем атмосферы, и разрезать мягкие кучевые облака на тонкие, длинные перья. А может, они просто хотели стать частью воздуха. Повидать мир, упиваясь тем, с какой огромной скоростью мчит их этот мощный ветер. Подарить окружающим свою энергию, излиться на берег моря безумной дикой волной, заставить птиц лететь быстрее. Подарить крылья тем, кто так давно этого хотел! Стать этим! Быть этим! Жить этим! Но... К огромному сожалению, шелковый тюль был всего лишь тканью. Как и Странник был всего лишь человеком. Пусть даже и дунэдайном. Постепенно оживают голоса. Комнату наполняют разговоры проснувшихся людей. Медленно, сонно и тяжело открывает глаза Арагорн, сжимая губы в тонкую линию, и поглаживает на груди самое дорогое - прозрачный стеклянный кулон, чья цена выше цены лучшего горного хрусталя. Самое истинно-верное. Так трудно носить его на шее. Дар Арвен силен и многозначен, но слишком тяжела ноша. Слишком многое поставлено на карту. Он быстро одевается и шагает прочь из комнаты. В главном зале полным-полно народу, на который Арагорн не обращает никакого внимания. Он идет медленно, смотря как бы сквозь стены, иногда задевая плечом еще толком не проснувшихся людей. – Эй, Арагорн! Что не так? Ты о чем задумался? – Гимли вынимает странника из его неясных мыслей, останавливая и легко похлопывая того по плечу. – Друзья – они всегда с тобой. – Все нормально, – следопыт улыбается гному. Голос его приятен и мягок, но взгляд холодный, как и края, откуда он родом. Гимли еще долго смотрит на Арагорна, пока тот не отходит и не усаживается в самом углу залы, по-свойски закуривая ароматный табак в длинной изящной трубке. Совсем не сонный, бодрый и полный сил в зал заходит Леголас. Правда, волосы чуть растрёпаны. Значит, спал сегодня неспокойно, значит, снилось что-то оживленное, битва ли, а может быть, что-то приятное... "Улыбается", - подумал Арагорн, неопределенно хмыкнув. - "Как всегда. Более двух тысяч лет живет, а все такой же юный эльфенок…". Вдруг взгляд Леголаса замер на следопыте. Лицо Арагорна застывает, губы приоткрываются, и изо рта тонкой лентой выползает табачный дым – Странник уже теряется в этих глазах, словно в дикой чаще под покровом сумерек. Но взгляда отводить первым не собирается, как и не собирается выбираться из пьянящего омута небесной голубизны, а продолжает лететь туда, вниз, дальше, будто уже привык к этому ощущению. Будто тонет в них уже очень давно. Слишком давно. Но внезапно игра в гляделки прекращается так же быстро, как и началась, и со стремительной скоростью следопыт выныривает обратно, в зал главной крепости Рохана. А эльф, отводя взгляд, лишь слегка улыбается и направляется к выходу. * * * Люди одеваются, тихо и быстро завтракают, седлают лошадей и ждут приказа короля об отбытии. Леголас бодр, счастливая улыбка по обыкновению присутствует на его лице, тенью ложась на полные тоски и печали глаза. Он гладит своего белого скакуна, почесывая длинную жестковатую гриву, ласково шепчет что-то на эльфийском языке и изредка поддакивает Гимли в его вечных жалобах. Его взгляд быстро перемещается с одного человека на другого, пока, наконец, не замирает на сутулой спине будущего короля. Глаза вновь наполняются спокойствием, и так едва заметная дрожь совсем исчезает из голоса, а сердечный ритм приходит в норму. В искренней улыбке облегченно дрогнули уголки губ, и Леголас снова переводит взгляд на восток. Сегодня ветер сильнее прежнего, и жара не имея возможности завладеть этим днем, уходит на юг, в вечные пустыни, на песочные берега. Что-то кричит командир, и паломники трогаются с места, оставляя позади родной поселок. Население Рохана идет долго и медленно. Постепенно устают лошади, уже почти лишившись сил, путники спускаются, а если быть точнее, сползают на землю и еле-еле раскладывают палатки, когда солнце уже готово закатиться за горизонт. Сухо проходит разговор между Арагорном и Эовин, вяжуще отдаваясь где-то в груди, как ее отвратительная похлебка. Через несколько часов на лагерь опускаются сумерки. А Странник до сих пор сидит на холодной земле, потягивая ароматный табак, размышляет о будущем, об Арвен... Но образ темноволосой королевы сам собой сменяется образом светловолосого эльфа, тихо постанывающего в тусклом свете луны, тогда, в безграничном море зеленый травы. – Ты опять не спишь, – Леголас опасливо присаживается рядом. – Что снова не так? – Ты тоже, – Арагорн тушит трубку и скрещивает руки на груди, всматриваясь вдаль и игнорируя его вопрос. Леголас медленно протягивает руку к плечу следопыта. – Не надо, – странник отмахивается и нервно проводит рукой по волосам, приглаживая вздымающиеся ввысь непослушные вихры черных волос. – Уйди. Поспи. – Я не хотел, – коротко говорит эльф и, еще раз взглянув на странника печальным взглядом, поднимается. – Просто не мог заснуть... – Что ж, так и быть. Когда-нибудь я спою тебе колыбельную, – Арагорн смотрит снизу вверх на эльфа и легко улыбается, – если хочешь, конечно. Для тебя одного. Но не сегодня. Эльф улыбается в ответ и уходит. А Арагорн еще долго вглядывается в застеленное белыми простынями облаков небо, сжимает переносицу и смахивает с лица мелкие частички песка. Вскоре он отправляется следом за эльфом. А Леголас уже мирно спит, сжимая в кулаке край серой подушки. Арагорн наклоняется к самому лицу, дотрагивается губами до белесых, словно покрытых инеем, ресниц. И вновь, снова и опять появляется то странное чувство. Чувство, которое горячей стремительной волной пробегает по венам. Жаром июльского дня оно несется прямо в сердце, когда Арагорн проводит кончиками пальцев по подрагивающим эльфийским векам, касается сморщенного лба в легком поцелуе, стараясь снять это безумное напряжение, которое преследует Леголаса по пятам. Ему нравится смотреть, каким спокойным сразу становится это лицо. Нравится слышать, как затихает и становится поверхностным дыхание. Как свет луны, пробивающийся в прорезь палатки, падает на такие тонкие и изящные, как у девушки, плечи. Вдруг спящий резко открывает глаза. – Не уходи, – говорит Леголас, хватая Арагорна за запястье. – Пожалуйста. – Засыпай, – шепчет странник. – Друзья только что проснулись... – эльф говорит на родном языке. – Ты видел небо? – Сегодня облака скрывают его красоту, – Арагорн присаживает рядом. – Не видно звезд. – Вчера ночь была такой мягкой и бархатной, словно послевкусие, остающееся после вина давнишней выдержки на языке, – эльф закрывает глаза. – Словно мед в сотах диких пчел... – Я знаю, Леголас, – говорит странник и проводит пальцами по белой, почти прозрачной коже. Кажется, там можно разглядеть тонкую паутинку капилляров, а только нажмешь сильнее - порвешь. И так хочется вновь коснуться губами этих век, чтобы ни за что на свете больше не оставить, не дать порваться, сохранить от любых травм и невзгод... Но вместо этого он просто встает и снова уходит на улицу, садится на камень, проводит пятерней по волосам и прикрывает лицо ладонями, пока там, в палатке, Леголас снова будет пытаться заснуть и скрыться от бессонницы в царстве темноты. Веки Странника быстро тяжелеют под грузом усталости и множества бессонных ночей, наливаясь свинцом, а величавый бог сна уж протягивает к Арагорну свои руки, заключая его в свои мирные, уютные объятия. – Засыпай... – шепчет на ухо Арвен. – Ты мой сон, – улыбается Арагорн. – Тогда это хороший сон, – эльфийка опускается рядом и ласково целует его губы. Арагорн гладит нежную кожу ее лица, проводит пальцами по остренькому ушку, пока та не отстраняется. Но сон во сне невозможен. И следопыт поднимается следом. Они тихо разговаривают о своем, слушая отрывки мелодичных песен. Весеннем журчанием горной речушки разносятся негромкие голоса по местности, переливаясь в свете зимнего солнца неярким блеском заморского жемчуга. – Если ты ни во что другое не веришь... Поверь в это, – длинные пальчики тонкой руки касаются заветного подарка на его груди. – Поверь в нас... Пальцы Арагорна трепетно гладят шею любимой, едва касаясь ее. Такая мягкая кожа, бархатная, такая нереальная. Арвен сжимается в его объятиях, маленькая, беззащитная, и целует так нежно, невинно. Сильная властная женщина рядом с ним становится такой хрупкой и невесомой, как пушинка, вырвавшаяся из плена перьев дикого лебедя. Он проводит руками по ее спине, облаченной в тонкое блестящее платье. Бережно обнимает ее, словно боится спугнуть. Ведь слишком сладок сон, так не хочется просыпаться. Хочется лишь остаться здесь однажды... И навсегда... * * * Медленно шагает Арагорн, играет на губах легкая улыбка. Облака плотно застилают небо, не давая солнцу ни малейшей возможности пробиться к путникам. Шелестит под ногами зеленая трава. Цвет у нее яркий, насыщенный, как на просторах Шира, где долгое лето не спешит покинуть обитателей, столь чудесны просторы этой стороны. Воздух здесь чистый, до такой степени, что во рту ощущается странный привкус свежести, а приятный дурманящий аромат доводит до легкого головокружения. Впереди на холме стоит Леголас, вглядываясь в бесконечные дали. Тревожно у него на душе, странное ощущение потери грядет, захламляя собой все мысли. Внезапно, верхом на варгах, из-за холмов появляются отвратительные орки. Они несутся вперед, пока племянница Теодена уводит основную массу народа в Хельмову Падь, а воины Рохана бегут навстречу, вынимая из ножен мечи и доставая из-за спин луки. Началась битва не на жизнь, а насмерть. Орки безжалостно резали людей, кровь фонтаном била из все еще свежих ран и тонкой ниточкой струилась по лезвиям мечей. Леголас бился славно, яростно, не жалея сил, вонзал стрелы одну за другой в бездушные, изуродованные злостью сердца. Победа была близко, и вот враги начали отступать, погоняя ездовых волков, спасаясь с поля боя. Внезапно становится тихо, лишь стоны раненых воинов проделывают в тишине крохотные, почти незаметные, дырочки. Леголас оглядывается, тревожно взирая по сторонам. – Арагорн, – робко зовет он, а потом, вдохнув глубже, кричит, что есть силы: - Арагорн! Гимли оглядывается, в изумлении приоткрыв рот, а эльф уверенно шагает к обрыву, пока не слышит совсем рядом странное предсмертное кряхтение. Рядом тут же появляется гном, безустанно допрашивая грязного помятого орка. – Он... – речь прерывается расходящимся кашлем, – мертв. Немного... полетал со скалы. В глазах Леголаса разгорелась ярость. Жуткий гнев обрушивается на него, сжигает изнутри все своим безумным адским огнем, а потом... Потом глаза орка закрываются, а в его руке эльф находит Свет вечерней звезды Арвен. И до костей внезапно пробирает замогильный холод, меркнет мир под темным плащом неудачи, а Леголас все равно сжимает в кулаке и прижимает к груди единственное, что осталось от друга. Пустым взглядом он смотрит в землю, пока не встает и не приближается к обрыву, с которого всего лишь, казалось, три минуты назад летел Арагорн. Внизу - пустота, лишь река бежит с огромной скоростью, стремительно унося за собой все, что попадется под ее сильное, властное течение. Однако Леголас старается держать лицо непроницаемым, ведь люди умирают каждый день, а в душе... В душе метаются молнии, разбивается о стены пустоты надежда, разлетаясь по телу мелкими осколками и вонзаясь глубоко-глубоко в нервы. На этот раз тишина оказывается сильнее. На этот раз ее крик не поможет. Что-то обрывается, и тускнеют краски, меркнет небо. Эльф закрывает глаза и тяжело вздыхает. Зачем дается бессмертие, если все равно не с кем его разделить? Он все еще любит. А любовь - это смирение с реальностью. – Идем, – Теоден сжимает его плечо и шагает к своей лошади. Леголас горько вздыхает и поднимает глаза вверх, стараясь убрать предательское жжение, что вот-вот вырвется на свободу, и чистыми солеными ручьями побежит по щекам. Не верится, нет, и верить не хочется. Становится тяжело дышать, и эльф, проморгавшись, шагает следом за Гимли, взбирается на коня и снова прижимает к груди подвеску Арвен, напевая себе под нос отрывки траурной песни.