В тени волка

Пусть водопадом летит поток, Каплям потерян счет… Счастье — это один глоток, Чтоб захотеть еще… Чтоб не сидеть у огня не с тем За нелюбовь не мстить… Счастье — это предлог простой Взять и не отпустить… А я ненавижу маски и ложь… Уж если нашел — так нашел… Ведь счастье — это когда не врёшь, Что тебе хорошо… (с)       Хлопоча у плиты с длинной деревянной ложкой в руке, Саске периодически отвлекался, дабы размять участок кожи у основания шеи, где неплохо приживалась метка альфы - разве что, её всё еще иногда жгло. Меченый омега источал иной аромат, нежели раньше. Такой же аппетитный и возбуждающий, разве что пряная тень наслоилась открытым признаком неоспоримой принадлежности самцу, который попивает холодный морс, сидя за столом, и прожигает взглядом затылок своей пары. Лекарь сегодня изрядно вымотался со своими пациентами и, по мнению Саске, заслужил отдых и вкусный ужин.       - Я хочу познакомить тебя со своими родителями, - мило и искренне улыбается Учиха, призванный просто лениво высиживать за круглым столом, пока «хозяюшка» заканчивает тушить рыбу в подливке, ибо жевать пустой рис с капустой – не интересно.       Усмехнувшись, омега обернулся к альфе, подперев поясницей гарнитур:       - Твои мама и папа десять раз перекрестятся, увидев рядом со своим выдающимся, успешным сынулькой чудо вроде меня. Вряд ли даже на крыльцо запустят. А соседи начнут охотно трепаться о том, как Итачи Учиха привёл в дом нищего мальчика… но красивого, спору нет. Наверняка, засранец соблазнил обеспеченную пассию глазками прелестными, да с радостью лёг под него, подставив задницу под член и шею под клеймо. А ещё, у меня репутация нехорошая. Правда, далеко не во всех кругах. Жили бы в средние века, давно бы на костре сгорел. Не столько за способности, сколько за внешность.       - Но мы живём не в средние века, милый мой, - Учиха буквально прожигает Саске настырным взглядом. – И даже если бы и жили, я бы не позволил предать тебя костру.       Вновь усмешка:       - Тебя бы отправили на него вслед за мной, уличенного в грехе блуда с ведьмой.       - Хватит бессмысленных рассуждений, прошу. Мои родители примут любого рядом со мной, если он делает меня по-настоящему счастливым. Социальный статус – ничто. Раз уж на то пошло, мой отец, в свое время, прославленный среди омег знатного сословия, женился на женщине, которая зарабатывала пошивом одежды в захудалой мастерской. Он горд своим выбором. Горд своим и я, - высказываясь, Итачи, пожалуй, как никогда, был серьёзен.       - Я пока не готов, - с той же серьёзностью выдавил Саске.       - До самой свадебной церемонии хочешь оставаться женихом-инкогнито? У тебя чуть больше двух месяцев до неё, родимой. В заданный период я уеду в соседний город столицы, поживу у дяди в это время. Нужно пройти курс повышения врачебной квалификации. Получу одобрение от комиссии, тогда где-то в марте займу должность хирурга в знаменитом военном госпитале. Если всё пойдёт именно так, разрулю через своих тамошних друзей покупку жилища, и в феврале мы с тобой покинем это суеверное захолустье и поселимся в нашем собственном гнездышке.       Саске несколько минут переваривал услышанное, прежде чем сурово скрестить руки у груди: - Погоди, самец. То есть, ты уже всё продумал наперёд, даже не соизволив посчитаться с моими пожеланиями? Твоё мнение превыше, а я, выходит, должен плясать под вашу дудку, сударь, как ушибленная черепушкой змея? Да ты даже фамилии моей не знаешь и любимого блюда!       - Аргумент, речи нет, - саркастично протянул Итачи с усмешкой, – Ты - моя пара, и ты будешь Учихой. Зачем мне твоя нынешняя фамилия? И я не пренебрегаю твоими желаниями и твоим мнением. Я – альфа. Позаботиться о достойном будущем рядом с любимым омегой – прямая моя обязанность. У меня должно быть за плечами то, что тебе предложить, если я хочу называть тебя своим. Никогда не видел себя живущим здесь. Да и сейчас не вижу. Этот городок любезно вручил мне прямо в руки моё сокровище, и теперь-то я уж точно, со спокойной душой, могу двигаться дальше уже не только ради себя. Твоё личное право – принимать мои подходы, или не принимать, но, так или иначе, всё равно будешь Учихой. Моя фамилия тебе подходит, как самая, что ни на есть, родная, - улыбаясь, альфа покидает своё место, подходит к омеге и обнимает, поглаживая его волосы, – Ты разве не хочешь, чтобы мы стали семьёй, Сасу?       Напряжённый омега чуть хмурится, долго размышляет перед ответом:       - Итачи, давай не будем гнать лошадей и заглядывать далеко вперёд. Меня приучили жить настоящим, - с долей взволнованности, если не печали, выразил свои мысли, отведя взгляд от избранника. Вздохнув, альфа прихватил лицо омеги за аккуратный подбородок, чуть приподнял его, таки заставив Саске посмотреть себе в глаза:       - Верь мне, - бархатный шёпот, за которым последовал поцелуй в любимые бледно-розовые губы. * * *       Оправдание или не оправдание своих надежд тяготило лекаря всё сильнее вечер за вечером, которые пара проводила практически всегда вместе; Саске же тяготило предвкушение разлуки со своим альфой аж на целый месяц. Омега, в принципе, воспринимал оный факт очень остро. Не показывал наглядно, но в глубине души безумно опасался, что Итачи может уехать не на месяц, а насовсем… И уже не вернуться за парнем, у которого, по сравнению с сыном управляющего, нет ни кола, ни двора. Лишь старый дом на отшибе, пять курочек и козочка в полуразваленном сарае, да образование в виде средней школы. А еще, омега страшно ревновал к мнимым образам шлюховатых сучек, которые наверняка выстроятся в кружок около его самца, пока тот будет занят усовершенствованиями своих навыков. Однако на неожиданное предложение – составить Итачи компанию, Саске ответил отказом. Он, вроде как, верит, и не хочет, чтобы его пара подумала, что назойливый жених стремится его безбожно пасти везде и всюду. И дом не на кого оставить. Кроме того, у омеги свои способы прочесть те или иные письмена судьбы на личном холсте того или иного человека.       - Идём, я же обещал раскинуть тебе карты, - подмигнул игриво хозяин ведьминого дома, удерживая Итачи за руку и ведя за собой в дальнюю комнату, вход в которую завешен густым рядом бамбуковых занавесок.       По архитектуре дома, предположительно, это таки маленькая спальня, вот только вряд ли хозяин пользует комнату по ее изначальному предназначению. Альфа здесь впервые, Саске не водит сюда посторонних людей без надобности.       Стены комнатушки и потолок покрыты рельефными бордовыми обоями с вертикальным черным орнаментом по швам. Продолговатое окно выложено стеклышками тех же цветов, чередуя их. Отделка напоминает сплошной яркий квадрат, внутри которого помещён смолянисто-чёрный стеллаж с закрытыми шкафчиками понизу, множество неизвестных финтифлюшек, развешанных по стенам, подобно сборищу дорогих трофеев, и непосредственно рабочее место. По левую сторону от входа навесные полочки, заполненные горящими цветными свечами и симпатичными статуэтками животных и человечков. Итачи с любопытством разглядывает предметы вокруг, но ничего не трогает, а Саске жестом руки приглашает его за квадратный стол, укрытый красной бархатной скатертью.       Стоит присесть напротив своего омеги, тот зажигает три красные свечи в посеребренном подсвечнике. Огоньки многогранно отражаются в хрустальных кристаллах, лежащих у подножья стального инвентаря, из них переливы света, чешуйками, отражаются на алых стенах.       Альфа и омега скорее взаимно любуются друг другом, нежели просто смотрят. Саске замечает, как сильнее обычного залегли морщинки по крыльям носа Итачи: очевидно, минувший денек и вправду у него был тяжким. Учиха же заворожено наблюдает за перетасовкой местами выцветшей колоды карт изящными руками своей пары.       - Сформулируй свой вопрос мысленно, но мне его не озвучивай, - уточняет Саске и, получив утвердительный кивок в ответ, после секундных раздумий, протягивает колоду старых Таро альфе, – Вытяни любые три карты.       Врач без особого энтузиазма вытягивает тройку карт и передает их омеге, не глядя в изображения, и тот весьма вдумчиво изучает выложенную комбинацию.       - Большие перемены в жизни, связанные с дальней дорогой, - сходу вещает молодой ведьмак, вздыхая, – Если твой вопрос касался получения желаемой должности, она определенно у тебя в кармане. В расклад Саске добавляет еще три карты, выкладывая по порядку одну за другой. - Хм… Ты планируешь переезд зимой?       - Январь-февраль, - уточняет альфа, внимательно окидывая расклад взглядом полного в этом деле профана, а Саске отрицательно мотает головой.       - Дальняя дорога без обратного пути будет, но не зимой. Мне идет конец лета, через год. Либо ранняя осень.       - Почему? Я не намерен столько тянуть, получив желаемую должность! Смысла в этом нет.       - Мне так показывают карты, - заспорил Саске, взглянув на альфу и обратно в карты, – Перемены в твоей жизни будут связаны не только с дальней дорогой, поэтому задержишься. Тут, скорее всего, семейные обстоятельства некие вступят в роль.       Пока Саске выкладывает очередной ряд карт, Итачи недовольно ворчит:       - Прекрати говорить обо мне в единственном числе, пожалуйста. Вместо формулировки «ты», говори «мы». Я не чувствую себя отдельной от тебя единицей.       Омега помалкивает, молча изучая выложенные карты, и Учиха готов поклясться, что его милый ведьмак на глазах побледнел, будто фарфоровую маску на лицо примерил. А профан в гадании завидел в карточном раскладе интересную символику. Если издалека посмотреть на потёртую поверхность карты, можно принять рисунок на ней за восьмёрку, но, слегка подавшись корпусом вперед, Итачи разглядел, вместо восьмёрки, изображения двух обручальных колец, соединенных витиеватым цветком, а потом заулыбался. Никуда его чудесный омега от него не денется с тонущего кораблика.       - Сасу, ты чего такой серьёзный? Ну, что там выпало? Рассказывай. Почему зимой никуда не поедем? – елейно тянет, подперев лицо обеими руками, а ведьмак явно занервничал, сгребая карты в общую кучу и укладывая их обратно в малахитовую шкатулочку.       - Не знаю, - нервный, резкий ответ, – Потому что!       - И… всё?       - А тебя что-то еще интересовало, кроме твоих разъездов?! – Саске неврастенично уставился на Итачи, буквально вогнав его этим в ступор удивления.       - Ты что-то увидел такое, что ужалило тебя в твою аппетитную попку?       - Ничего я там не увидел! – прыснул Саске, покинув высокий стул и, расправив халат, метнулся прочь из комнатушки, безмолвно дав альфе понять, что зря они затеяли всю эту байду с гаданием.       Итачи не сетовал на подобные выпады своего омеги, он прекрасно понимает, что Саске пока еще побаивается уйти с головой в абсолютное доверие человеку, который забросил его на десять лет, и, в какой-то мере, пережитое до сих пор не даёт ему покоя. Однако, вопреки опасениям избранника, сам в себе альфа уверен. Он со всем однозначно определился. И не нужны ему ни развлечения на стороне, к которым он и не склонен, ни доселе привычное странствие вдали от своего ведьмака. Достойная работа, эргономичное проживание – всё это наживное, а любимый Саске – важная составляющая часть самого альфы. Как сердце, например, без которого невозможно прожить.       Наверняка, причины тревоги характерного негодника заложены ни в чём ином, как в этом. Поэтому Итачи постарался успокоить его, шепча самые искренние нежности в омежье ухо, пока они выстаивали на вокзале перед подъехавшим поездом.       - Купи себе небольшое зеркальце и поставь в комнату, где будешь проживать всё это время. Хочу видеть тебя по вечерам, - просит омега, обвив руками грудь альфы.       - Непременно. Буду желать тебе спокойной ночи ежедневно. На случай нахождения вне дома, возьму себе еще и карманное.       - Как хочешь, - Саске улыбнулся уголками губ, – Иди уже, а то проводник недобро на нас глазеет.       Последний поцелуй в уходящем августе, и Учиха скрывается в сером вагоне, предъявив билет и документы провожатому. * * *       Сентябрь пролетел интенсивно, оттого и незаметно, однако Итачи мог смело заявить, что время он провёл неплохо, погостив у дяди, заработав новых интересных знакомых в коллегиальном кругу и прогуливаясь по живописным улицам в одиночестве.       Разве что по Саске соскучился так, что крыша съезжала на бок, а потом и вовсе рушилась, разбиваясь черепицей об асфальт. Альфа кошмарно беспокоился за свою пару, тяготило странное предчувствие: ни плохое, ни хорошее, какое-то размытое, таинственное. За месяц Итачи сменил пять зеркал для прикроватной тумбочки, каждое из них рано или поздно угрожающе разлеталось вдребезги. Если бы это случилось с одним, максимум двумя, зеркалами за весь период отсутствия на Родине, Итачи бы и глазом не повёл. Но пять – огромный символический перебор. Либо ведьмак за что-то гневается на своего лекаря, либо пребывает в состоянии сильного стресса, что одинаково доставляет альфе массу переживаний.       Странно, ведь Учиха ежеминутно держал Саске в голове, засыпал и просыпался с мыслями о нём, омега не мог не чувствовать тонну обожания в свою сторону даже на расстоянии, ведь между ним и Итачи сформировалась очень сильная связь. И последний сто процентов не заглядывался ни на кого по сторонам, пока находился вдали от своего дорогого омеги. Было дело, заглядывались на него, но это же не повод исходить на волнение.       Чем больше анализировал лекарь ситуацию, тем скорее рвалась его душа обратно домой. * * *       В родном городке Учиху встретили сырость прошедшего дождя и ночная прохлада. Альфа поглядывает на часы, стоя под навесом старого вокзального фонаря: ровно двадцать три часа. Саске вряд ли еще спит, а если таки спит, пусть уж извиняет за то, что его разбудят, по нему адски скучали и всю дорогу мечтали ринуться прямиком с корабля на бал, что и было сделано, просчитав кратчайший окольный путь до улицы, где живет омега.       О том, что любимое чудо еще бодрствует, свидетельствовал блёклый свет в приоткрытом окне. А, может, опять жжет свои ароматические свечи и блаженно сопит в подушку. Так или иначе, альфа открыл парадную дверь своим ключом, и родная атмосфера омежьего запаха тут же пощекотала обоняние сильнее и сильнее, приманивая.       Саске действительно не спал, вышел невзрачный навстречу своему альфе из моечной, когда тот успел разуться, бросить в угол поклажу и направиться в комнату. Распахнутые объятия, поцелуи и шквал нежностей не заставили омегу ждать, Итачи его до смерти готов был затискать, прямо здесь, в полумраке небольшого коридора, но невеликим искренним надеждам не суждено было сбыться. Омега, как ужаленный, освободился из объятий Учихи и метнулся обратно, в моечную. А через секунду, судя по звукам, его люто выворачивало наизнанку у раковины.       Уже когда Саске показался из-за резной деревянной двери второй раз, альфа обратил пристальное внимание на жуткий землистый цвет его лица, на залегшие под большие глаза синюшные тени… Омега выглядел до безобразия неважно, будто вот-вот свалится в обморок, тем не менее, по-прежнему яркий запах не выдавал в нём намёков на болезни, разве что сильнее обострил в себе отголосок метки альфы.       Саске прислонил руку к влажному от прохладной воды лбу, упираясь локтем в стену:       - Итачи, вот же, чёрт побери, альфа-самец, - вымученно процедил страдалец-омега, и таки беспомощно рухнул в объятия любимой пары, распахнув для него свои, – Ты же сказал, что вернёшься двадцать пятого, а на дворе двадцать девятое! Я и так тут с ума схожу, а ты еще задерживаться вздумал! – в грудную клетку альфы прилетает символический кулак укора.       - Прежний рейс отменили, пришлось менять билет. Прости, волчонок, я тоже по тебе весь извелся, - Учиха хаотично расцеловал лицо омеги, внося в свои действия максимум искренности, – А теперь пожалуйся на то, что с тобой стряслось, – бывалый врач на автоматизме ведет омегу в комнату, ему наверняка стоит прилечь для начала.       - Стряслось, Итачи! - жалуется, как тысяча инвалидов-чертей, Саске, опустившись спиной в гнездо из подушек и пронзительно глядя на лекаря. - Стряслось то, что вся моя контрацепция оказалась слишком липовой для тебя, альфача. И теперь двенадцатинедельный Учиха во мне игнорирует мясо. Все, кроме курицы. Наверное, выпрашивает варёную сгущенку и приторные медово-ореховые печенья, - немного расслабившись, омега натянул на себя одеяло, из-за слабости его пробило на озноб. А вот озадаченный и хмурый взгляд Итачи внушал неопределенность, однако то, что последовало за этим взглядом, сразило омегу наповал.       - Какая ещё контрацепция? Чем ты травился? Какими-нибудь подпольными рецептами столетней повитухи, от которых придатки отмирают?! Тебя уже осмотрели?       - Прости, а это сейчас так важно? И ничего другого тебя не смущает в ситуации?– вспыхнул Саске, едва не подскочив со своего ложа.       - Сасу, я взрослый человек, вроде бы с головой неплохо дружу. И меня ничуть не удивляет наш двенадцатинедельный Учиха - после совместно поведенной течки-то. В конце концов, мы ведь полностью совместимые альфа и омега! Я к такому вполне был готов. Разве… ты ему не рад? - Итачи опустил на плечи омеги теплые ладони, следом обнял, стараясь положительно повлиять на его психологическое равновесие. Вроде, удалось.       Уткнувшись носом в шею альфы, Саске глубоко и напряженно вздохнул:       - Знаешь, это для меня, в какой-то степени, свалилось, как снег на голову. Мы с тобой не первый месяц далеко вместе, а мне до сих пор кажется, что я витаю в ином измерении, вместе со своими бабочками в животе… Просто за столько лет привык воспринимать тебя, как платоническую одностороннюю любовь на расстоянии, а тут… резко всё и сразу. Чёрт, Итачи, я тут чуть с ума не сошёл, ждал тебя, как на иголках сидел! А в последние пару недель эти иголки стали массово дырявить мой зад! – Саске, как беззащитное животное вцепился в Итачи объятиями, позволяя гладить себя по голове и целовать, – Ты, кстати, ничего странного во мне не замечаешь? – полюбопытствовал омега, отпрянув от самца и демонстративно разведя руки в стороны.       - Хм, - ей богу, Учиха молча вглядывался в ведьмака несколько минут, совершенно не понимая, что он должен заметить странного? Все, как обычно: стройный бледный Саске. Просунув руку ему под пижаму, Итачи нащупал чуть выпирающий упругий низ живота, погладил округляющуюся поверхность. Но, еще немного приглядевшись, таки уловил суть.       Пижама. Именно ее-то омега и пытается деловито демонстрировать. Синяя, свободная рубашка с высоким воротом и пуговками, с ней в комплекте такие же синие штаны с эластичным пояском. Эту пижаму Итачи сшила Микото, когда тому было лет пятнадцать, но он ее надевать напрочь отказался. В пижамах ему неудобно.       - Эм… У тебя для меня есть еще какие-то новости? – альфа выжидающе поглядывал на омегу, сидящего перед ним на матрасе, на коленках.       - Не поверишь, да. Ты ведь наказал своей ассистентке заглядывать ко мне раза по два на неделе, так вот, она честно исполняла твою волю, хотя я ей разъяснил, как это нелепо. А однажды, она пришла ко мне под вечер, угадай с кем? Привела с собой за компанию твою мамку! Эта милейшей души женщина, из твоих рассказов обо мне, решила, что я скромник и стесняшка, поэтому сама решила прийти и познакомится с омегой своего драгоценного сынульки. Ты даже не представляешь, что я чувствовал, лохматый и в халате, запуская их в свой дом, где вся мебель времен моей прабабки! Думал – сгорю от стыда! Но, знаешь, это было не самое страшное… - Саске обратно рухнул в гнездо из подушек, забурившись под одеяло, - Твоя мамуля уговорила меня прийти в ваш дом на ужин. Там я познакомился с твоим папаней и дедом, а потом подвалил кузен с женой и двумя их мелкими, познакомился с ними. От напряжения, весь вспотел, а потом… боги преисподней… - Саске вымученно схватился за голову, – Я скатился в обморок у всех на глазах! - выдержав страдальческую паузу, омега продолжил докладывать о пережитых страстях, – Твой папаша вызвал синеволосую повитуху с серьгой в губе, а та окатила выставленным диагнозом, как ведром ледяной воды, после самого стыдобного осмотра в моей жизни. Позже, меня два дня держали в заложниках, не выпуская никуда дальше двора и заставляя поглощать пищу тазами, потому что, по мнению твоих родственничков, я дрищ. Домой меня любезно везли в повозке, как немощного, вручив с собой целый пакет свежей выпечки. А ты, колхозный грач, еще вздумал задержаться почти на четыре дня, и сидишь тут, ржёшь надо мной! - согнувшегося в почти немом смехе Учиху обиженно ткнули пяткой в бедро, зато врач откровенно был рад, что за его чудом было кому присмотреть.       - Что тебе Конан сказала? Всё хорошо?       Саске призадумался, вспоминая список наставлений:       - Сказала - раз в две недели захаживать на осмотр вне очереди, хорошо питаться, пожаловаться, если тошнота станет изрядно донимать. Следить за общим самочувствием, не перенапрягаться, не таскать тяжести, а еще у меня узкий таз. Поэтому, если наш, пока еще крошечный, Учиха вымахает в слона, она пообещала мне кесарево сечение. Срок родов, навскидку, пятое-десятое марта, а твоя мама уже накупила тканей для пошива одежды на пузатых и младенцев. Вообще, если бы не она, я бы, скорее всего, жутко растерялся после новости о беременности наедине с самим собой, – Внезапно, губы Саске растянулись в ехидненькой улыбке, - Кстати, Микото показывала мне альбом с твоими детскими фотографиями. Знаешь, Итачи, я давно так не ржал! У тебя, маленького, такое лицо было, как будто тебе всего полгода, а ты уже сыт по горло этой жизнью. А еще, мне фото со снеговиком понравилось… - припоминая альфе эпизод за эпизодом с увиденных черно-белых фотографий, Саске постепенно пробило на полуночный хохот, и глядя на его надменную истерику, Учиха отомстил негоднику, защекотав его для полноты эффекта. А после того, как тот вдоволь прохохотался, зацеловал паршивца, вжимая в матрас, чувствуя приятные взаимные объятия.       - Спасибо тебе, - прошептал Итачи, звонко чмокнув Саске в щёку.       - За что? – удивлённо уставился тот распахнутыми угольно-чёрными глазами.       - За то, что ты у меня есть, волчонок. Хотя, актуальнее уже говорить – вы у меня есть, - альфа улыбнулся, поглаживая омегу по щекам, – Пойду ополоснусь и присоединюсь к тебе.       - Только быстро, - заранее подгоняет омега, пройдясь пальчиком по груди Итачи. * * *       Осень целиком стала для пары временем не самым простым, больше всего это ощущалось в доле Саске. Второй триместр беременности протекал со своими капризами, и омега дьявольски возненавидел открывшуюся сторону личности в качестве лабильного тошнотика, с которым все стремились посюсюкаться, как с маленьким. Из-за плохого самочувствия и утренней рвоты он без конца переживал за малыша, а еще никогда не позволял своему самцу осматривать себя, ему это казалось каким-то абсурдным перебором. На осмотры Саске не ленился приходить к Хаюми Конан, которая всё равно сливала Итачи все новинки инфы беременности его пары. Зато к середине декабря пришли долгожданные перемены к лучшему.       Начисто исчезла тошнота, зато омегу иногда пробивало на тотальный жор в самые неожиданные моменты. Если разбудить Саске в четыре утра и спросить его заспанную лохматую тушку о том, голоден ли он, непременно последует положительный ответ. Следом неуклюжее поднимание с постели, ноги в тапки и путешествие на кухню, гордо поглаживая живот. Та же, омега не забывал напомнить своему самцу о том, насколько его добро, проживающее в пузе, прожорливое.       Парочка пребывала, в основном, в доме у Саске: омега категорически отказался жить у Учих. Ему попросту было ужасно неудобно и непривычно, он считал себя слишком самостоятельным, не привыкшим к изобилию родительской ласки, а родители Итачи принимали его, как своего, родного, можно сказать, баловали его, как и баловал сам Итачи.       Что касается альфы, он обожал своё пузатое чудо. В его представлениях беременный Саске всегда был особенно вредным, возможно, требовательным, но от этого не менее милым и любимым. А оказалось немного иначе. Омега превратился в, как никогда, открытого. Не боялся показать того, как сильно нуждается в своём альфе, в его присутствии рядом, внимании и ласке… И, если раньше он где-то мог отмолчаться или картинно выказать характер, то сейчас напрямую говорил о том, что жизни своей без Итачи не представляет, и альфа день за днём доказывал своему избраннику, насколько это взаимно. Саске с беременным животом казался Итачи до невозможности хорошеньким. Беременность придавала омеге массу очарования, как и придала знатный сексуальный аппетит, и соблазнительного пузатого негодника альфа по этой части очень даже баловал, а потом они извинялись перед устроившим бунт в животе омеги малышом, за то, что разбудили его.       Уже заранее Саске запретил Итачи присутствовать на родах. Он не выдержит такого позора, как вопить, кряхтеть и тужиться перед своим альфой, и неважно, что тот врач–колхозный грач. Нет и точка. Участь Итачи – смирно наворачивать круги волнения под дверью в этот исторически важный момент его жизни.       Нынешним вечером, парочка будущих молодых родителей обещала погостить у Учих с ночёвкой, а пока, не спеша, прогуливались по заснеженному парку, наслаждаясь приятной зимней погодой. В совершенно одинаковых типично для себя черных пуховиках, оба смотрелись весьма и весьма похожими друг на друга и отчасти забавными, особенно Саске с неуклюжей походкой утика из-за тяжёлого живота. А в его руке, подобно жезлу всевластия, красовался длинный вафельный рожок с варёной сгущенкой. Парочка вела непринужденные беседы о, фактически, недалёком будущем. Итачи таки не передумал с переездом, а Саске готов был тащиться с ним хоть на край света, тем более, омеге очень хотелось, чтобы альфа не хоронил свои врачебные способности в этом захолустье. Ему определенно нужна работенка более престижная, нежели здесь. Насчет себя Саске точно знал, что не пропадет нигде. Вот только, они немного повременят - пусть малыш подрастет. Да и женитьбу пришлось отложить на лето. Хотя Саске казалось, что его самец спать спокойно не сможет, пока его пара не будет подписываться его фамилией.       - Кстати, прошедшей ночью, мне впервые за долгое время снился сон, - припомнил альфа, затронув одну из любимых тем своего избранника, одаренного по части всякой мистики, от которой приземленный медик далёк.       - Что снилось? Расскажи, - омега теснее жмется к альфе, держа его под руку и продолжая медленно топать, стараясь не отставать.       - Снилось, что мне подарили платок розового цвета, а в него завернута золотая серёжка, - улыбчиво отвечает Учиха, смахнув снежинки с капюшона одеяния омеги.       - Значит, в моём пузе живёт девочка, - вынес вердикт беременный ведьмак, подняв указательный палец в рукавице вверх, следом откусив щедрый кусок своего лакомства.       - Ну, девочка, так девочка, я не против. Научимся с тобой разбираться в девчачьей одежде: платьицах, колготочках, лифчиках, бантиках. Прочтем руководство по прическам для девочек, будем заплетать ей косички. На некоторое время между Саске и Итачи расстелилась пропасть молчания, и альфа заметил, как омега трет поалевшие, слезящиеся глаза.       - Эй, ты чего? Что случилось, тебя беспокоит что-то? – волей-неволей пришлось остановить свою пару, чтобы успокоить. Итачи ужасно переживает, если Саске впадает в грусть или меланхолию. Встрепенувшись, ведьмак возвращает серьезную мину, шмыгнув носом и еще раз пройдясь варежкой по щеке:       - Ничего не случилось, просто… ай, не важно! Я омега, и я беременный, мне можно, - пока никто не видит, Саске урвал момент, чтобы ущипнуть самца за задницу через ткань пуховика, однако Итачи не растерялся, отплатил паршивцу той же монетой.       - Пошли уже. Ты блинчиков с курицей просил. После четырех уже не успеем ничего купить, какой-нибудь другой пузатый омега их урвет, - шутит альфа, утягивая за руку Саске вслед за собой.       - А можно я на обратном пути с горки катанусь разок?       - Ладно. Вместе катанёмся, чтобы тебе мягче было падать в снег.       - Хорошо, - довольно кивнул Саске, – А, знаешь, Итачи, я уже не хочу блины.       - А чего хочешь? Картошечки, или овощную пельмешку?       Омега промолчал, топая до ближайшего закоулка, а потом притиснул своего альфу к какому-то высокому забору:       - Вот чего хочу, - проговорив шёпотом прямо в губы альфы, Саске накрыл их приятным томным поцелуем. Аппетиты на его долгожданную пару - превыше любых других.