В тени волка

"...Я хочу, просыпаясь и летом, и в стужу, Видеть твой силуэт в нежном облаке кружев... Это - будет. Однажды. Не может не быть!" (с) Вероника Иванова       «Ведьмин дом» нынче стал для Итачи собственным уютным райским уголком, дарующим умиротворение и чувство абсолютной самодостаточности. Пазл размеренной жизни бывалого лекаря, наконец, обрёл самый важный, недостающий доселе, элемент в лице чудесного омеги, к которому переполняло чувство непомерной нежности в тандеме с абсолютным восхищением его загадочной персоной.       Пускай Саске капризничает и осторожничает, ведь на то Итачи и зовется его истинным альфой, дабы обладать способностью видеть в своем избраннике чуть больше, чем тот может о себе поведать в настоящий момент.       Несмотря на тяжёлый игольчатый панцирь, который омега обожает на себя примерять, он очень чуткий и душевный человек. Его легкая ранимость, скорее, обусловлена именно высокой способностью осязать досконально каждое воздействие в свою сторону; с таким человеком лучше не играть и не шутить плохо лишний раз.       Учиха не сомневается ни на йоту: Саске легко ответит на добро добром, и с лёгкой душой отомстит за реальную обиду в свой адрес, в дальнейшем не мучась даже ничтожными угрызениями совести. В совместно проведенное время пара, скорее, ювелирно изучала друг друга, нежели могла похвастаться абсолютной доверительной идиллией. Тактичными подходами, не выказывая бурной заинтересованности, Саске, как бы между прочим, расспрашивал Итачи о том, что тот любит и не любит, о его жизни в столице, о его былых юношеских приключениях, аккуратно обходя тематику армии. Вероятно, чувствовал, что для альфы это не самая приятная область воспоминаний.       Учихе же было интересно абсолютно всё, чем жил и дышал его волчонок в минувшие десять лет. С кем он общается и куда уходит по вечерам?..       Оказывается, омега близко дружит с женой одного продвинутого молодого фермера в городке, ровесницей Саске по имени Ино. Ребята выросли на одной улице и с детства близки. У нее-то мечта товарища Учихи и прозябает частенько вечерами. А еще обожает уединенные прогулки в лесу или на кладбище, утверждая, что это мрачное место щедро откармливает его полезной энергетикой. Итачи не то чтобы против подобного, просто не одобряет одинокие походы своего омеги по подобным местам: мало ли на свете дураков скрывается в кустах и по темным закоулкам? На что, разумеется, Саске недовольно фыркает. Ну, конечно, он же такой беззащитный мальчик… Настолько, что после кончины бабушки держал в страхе всю эту чертову улицу и окраинную часть городка, перебив за неделю всю их скотину. На вопрос от альфы - «Зачем?», Саске спокойно ответил – «За дело». А на вопрос - «Каким образом?», омега лишь кротко улыбнулся, пояснив, что свои знания и секреты раскроет лишь тому, кому передаст их в будущем.       Ведьмак ли Саске? Безусловно – да. Ведь Итачи ни разу за время сознательной жизни не верил в возможность такого сильного обожания кого-либо. Не чувствовал себя необратимо околдованным восхитительными чарами, желая никогда не выбираться из такого рода плена. Да и первая сцепка не прошла для парочки бесследно, боковина саскиного панциря таки дала трещину, позволив чужой ауре дотронуться до себя, попробовать на вкус свою пикантную духовную сущность. Альфа просто уверенно чувствует это. Сам же Учиха, после близости с Саске, еще глубже увяз в болоте своего к нему обожания.       Волчонок очень сильный омега с тяжеленной аурой и мощной энергетикой, подобное бывалый врач встречает впервые. Это странно, но даже породистые омежки не обладают хотя бы отдаленной схожестью с тем, что кроется в сущности Саске. Выраженная индивидуальность в избраннике Учиху чертовски заводила, но омега не сильно кочевряжился, стоило прервать обоюдную с ним беседу или мгновения молчания недвусмысленными приставаниями к его персоне. Хотя, недавно Саске немного переиграл сценарий: приставал к Итачи сам, охотно демонстрируя отсутствие скупости на ласку для своего самца. А после всего, парочка завернулась в кокон из одеяла и сладко уснула в теплых объятиях друг друга. * * *       Прошедшие сутки для Итачи оказались весьма напряженными. Вновь работы привалило выше крыши, а так, как Саске ожидает с визитом сегодня после пяти, было полно времени вздремнуть и привести себя в порядок.       У самого прекрасного в мире ведьмака приёмный день. Это означает, что к нему слетится очередь из разномастных дам и господ, желающих узнать свою судьбу по старым гадальным картам, которые омега так же заполучил в наследство от своих предшественников. Раз такое дело, Итачи тоже напросился на расклад картишек для себя, как-нибудь в ближайшее будущее. В гадание, на самом деле, врач не верит, ему просто любопытно немного окунуться в область интересов своего ненаглядного.       Тао посиживает в гнезде из покрывала уныло наблюдая за хозяином, который активно наводит марафет перед очередным свиданием, а ее с собой не берет, гад. В грядущий вечер Итачи и Саске решили разнообразить своё времяпровождение прогулкой и походом в кофейню неподалёку от центра. Уютное и приличное заведение, в которое, в основном, наведываются парочки всех мастей и возрастов.       Первый выход в свет, на который омега, кажется, весьма охотно дал своё согласие, порадовав своего самца, который невероятно гордится доставшейся ему парой. Гордится тем, что влюблён без памяти, прямо как безбашенный подросток. Коллеги уже приноровились на эту тему над Учихой подшучивать, якобы Купидон прострелил ему голову, вместо сердца, и желудок, из которого теперь низвергается радужная блевотина. * * *       - Привет, самец, - неожиданно улыбчивый омега, встретивший своего гостя с порога, сам потянулся к нему, дабы поцеловать в чуть обветренные губы, сжимая в прохладных ладонях его лицо. Саске смиренно позволил крепким рукам альфы залечь себе на талию и прижимать теснее.       - Всего сутки тебя не видел, а уже безумно соскучился, - шепчет Итачи, тиская в объятиях своё чудо, стоило прервать поцелуй.       Омега выглядит довольным, как будто его только что щедро умаслили заморскими гостинцами. Учиха обожает улыбку на устах своей вредной самки. А еще Саске сегодня необычайно хорошенький. Запах его постепенно расцвел, при виде Итачи, броские феромоны залегли в пространстве вокруг альфы, подразнивая и завлекая.       До этого омега встречал свою пару либо в уютном халате, либо в лёгкой домашней одежде, частично демонстрирующей аппетитное тело, будто намеренно соблазняя. А сегодня на нем жгуче-черная длинная рубашка на молнии, с высоким воротником, и узкие штаны того же цвета, выгодно подчеркивающие длинные стройные ноги. Шею опоясывает нить из каучука, на ней поблескивает золотая подвеска в виде значка Сатурна. Альфа впервые видит это украшение, по его мнению, омеге оно идет, как и идёт черный цвет, резко контрастирующий с молочным оттенком его кожи.       - Ну, что, пошли? – не выпуская руки Итачи из своей, Саске тянется за зонтиком, висящем на деревянной вешалке. Недобрые грязно-синие тучи битый час маячат в окне.       - Подожди, - просит Учиха, достав из кармана брюк маленькую бархатную коробочку.       Омега на мгновение застыл, ощущая, как тонкое запястье правой руки оцепляет замысловато плетёный браслет из лимонного золота. И на нем висит та самая бусина из граната, которую Саске «любезно» вернул своему нерадивому самцу в их первую за десять лет встречу. Камень обрамлен в тонкое витое золотое полукружье с маленьким колечком. Лишь с виду тяжелое украшение смотрится изысканным и аккуратным, а еще недешёвым, что омегу здорово смутило.       - Возможно, этот камень у тебя давно не вызывает добрых ассоциаций, но давай дадим ему вторую жизнь, - на губах Итачи играет едва заметная улыбка, а голос сдержанный, серьезный, будто он не подарок преподнес, а сделал какое-то важное заключение, заставив Саске ощутимо растеряться.       - Спасибо, - буквально выдавил неожиданно застеснявшийся парень с хрипотцой, поглядывая на изделие.       - Нравится? – уже бодрее полюбопытствовал Учиха.       - Да. Очень нравится. Но…       - Давай без «Но», если нравится. А теперь идём. И верни улыбку на место, я ее обожаю. Побалуй меня хоть вечер, я же хороший, я заслужил, - шутит, своими речами машинально пробивая Саске на смешки. * * *       Когда редкие капли дождя переросли в немассивный ливень, парочка только-только миновала границу въезда, шагая по кирпичному тротуару, под куполом зонта. Они никуда не спешили, каждый из них любил вечера и дождь, небо в тучах и спокойные прогулки по пустующим улицам. Ворон и волк, духовные отражения, порожденные одной и той же стихией и умудряющиеся прибывать внутри своего мирка, даже вне личных четырёх стен.       Итачи держал зонт, накрывая им обоих, Саске держал под руку его и охотно рассказывал байки вчерашнего дня, про то, как чертовы соседи устроили панихиду прямо у него под забором, пригласив священника и отпевая свою прабабку прямо на улице. На улице, мать их! Зная прекрасно, что обитатель ведьминого дома на дух не переносит церковное пение и молебны. Между прочим, омега обещает обязательно им за это отомстить. Ибо он не может не мстить за намеренно вылитый жидкий навоз ему на царскую голову. Манера повествования драгоценной пары альфу неплохо повеселила, однако он просит избранника забить и махнуть рукой. В жизни есть вещи поважнее таких мелочей, лучше сосредотачиваться на них, отсеивая ненужное.       В вечер буднего дня знаменитая симпатичная кофейня, оформленная соответствующими тонами, заполнена посетителями далеко не до краёв, поэтому местечко парочке досталось козырное. Крайний столик на втором этаже напротив окна, под ветвями декоративного дерева, произрастающего из огромного деревянного горшка. Кроме этих двоих по подобным козырным местам расселись еще две, судя по всему, парочки. Мужичина-омега и молодой парень-альфа воркуют между собой в углу, на диванчике, а ближе к середине зала, у декоративной ширмы ужинают брюнет с прической а-ля залежавшийся ананас на рынке и в меру размалеванная блондинка в синем вечернем платье. В ней Итачи через пару минут ее хитрой лыбы и зоркого взгляда в их с Саске сторону узнал Темари. Вроде как приветливо помахал ей ручкой.       Вот и сбылась ее мечта, а то все мозги проела с вопросом «…а какой он у тебя?».       Вскоре на столике красовалось квадратное блюдо с ассорти из блинчиков, Саске предпочитает начинку из овощей и мяса птицы, а Итачи любит приторные сладкие начинки вроде карамельной или абрикосовой. На каждого по большой кружке свежесваренного кофе: оба выбрали ароматный черный, без молока. Разговоры велись на совершенно отрешенные темы, те, что еще ни разу не были обговорены. Болтая, Саске действительно много улыбался, успевая говорить, жевать и кроткими жестами рисовать в воздухе то, что моментами пытался донести. Итачи больше слушал его, нежели говорил сам, любовался им таким: открытым и… счастливым.       Ближе к девяти кофейню заполонила суета, подтягивалось все больше и больше народу, а сытые и наговорившиеся вдоволь альфа и омега определили для себя желание вновь уединиться под зонтом и прошвырнуться от площади к единственному в городке парку. Саске ясно дал понять, что домой ему еще не хочется, сам Итачи не прочь подобного времяпровождения в компании своей пары, да и погода чудесная: неназойливый дождь и теплота.       Итачи расплачивался на кассе, Саске ожидал его неподалёку от входа, увлечённо разглядывая крупных разноцветных рыбок в угловом аквариуме. Итачи заметил, как к его омеге подошел какой-то парень-бета солидного вида и достаточно привлекательной наружности. Саске чуть вздрогнул, стоило тому положить руку ему на плечо, однако, приметив, видимо, знакомое лицо, одарил парня сдержанной улыбкой и приветствием. Оба перекинулись друг с другом какими-то формальностями, прежде чем Итачи демонстративно притянул Саске к себе за талию, окинув улыбчивого незнакомца пренебрежительным взглядом.       - Удачи, - без доли кокетства выдает солидный бета, на прощание с омегой.       - Пока, - сдержанно отвечает ему Саске, прежде чем, Учиха успел утянуть его за собой к выходу.       Довольный омега вновь оцепляет руку Итачи, прижавшись к нему близко-близко, дождь уже не льёт, поэтому нет надобности скрываться под зонтом.       - Твой знакомый? – полюбопытствовал лекарь, поглядывая на свою пару.       - Вроде того, мы раньше общались какое-то время. Не обращай внимания, - омега ласковым движением погладил Учиху по плечу, перекинув кпереди его заплетенные в хвост волосы. На самом деле, ему не хочется поднимать никаких вопросов по этой теме.       - Вроде того? – не унимается врач, собственнически прижимая к себе омегу за плечо, а тот хмурится, почем свет стоит.       - Послушай, Итачи, все мы не святые. Я же не лезу в твою корзину с отработанным в прошлом бельем, вот и ты в мою не лезь. Закроем тему. Мне неприятно вспоминать то время, в которое я чувствовал себя ненужным тому, по кому столько времени скучал. Кого любил, вернее, люблю… Черт… Короче, я не хочу об этом говорить! – недовольно встрепенулся омега, таки отпрянув от альфы.       Последующий отрезок пути оба двигались молча, размеренно и даже не глядя друг на друга: растворяясь размытыми тенями в туманных сумерках, скрылись в низкой арке между двумя кирпичными домами. Саске едва не охнул от внезапности, чувствуя себя зажатым между стеной арки и телом своего альфы. Под спину протиснулась рука Итачи, держащая зонт и не позволяющая омежке упереться в холодные кирпичи. Альфа буквально впился в губы избранника, срывая с них страстный влажный поцелуй, не позволяя ведьмаку и пошевелиться.       По телу разлилась приятная волна восторга, стоило капризному негоднику удовлетворительно застонать в поцелуй и неистово обвить руками шею своего самца, взаимно притягивая его к себе. Нарастающая броская сладость омежьего запаха вновь пленяет, сводит с ума, пробуждает возбуждение и желание овладеть ее восхитительным источником.       - Итачи, - расслабленно и так аппетитно простонал Саске, чувствуя свободную руку альфы на своей пояснице, под рубашкой. – Что ты творишь?..       - Хороню наше серое несовместное прошлое, - отзывается полушепотом лекарь, лаская губами шею омеги, заставляя его закусить губу в предвкушении.       - Мм, но не здесь же его хоронить, - мурлыкает Саске, податливо выгнувшись. - Можно сделать это дома. На кровати, например. Каждый заслуживает пройти последний путь достойно… И с комфортом.       После услышанного Итачи рычит, еле сдерживая себя, заставляя потерпеть, и не прокусить этому бескомпромиссному провокатору благоухающую шею, предварительно не овладев им прямо здесь и сейчас. Поход в сумеречный парк отменяется, теперь Учиха волочет за собой вновь улыбающегося омегу до своего дома, и дорога кажется, как на зло, бесконечной. Оттого, когда перед глазами предстала входная дверь, Итачи буквально втолкнул Саске внутрь дома.       - Ум, знакомые стены. Видел их пару раз глазами твоей собачки, - теперь омега говорит об этом шутливо, но альфа его даже не слышит, под смешки и наигранные ругательства взваливает стройную тушу заполученным трофеем себе на плечо и волочет на чердак.       Поглядев пару минут на разбрасывание одежды и, очевидно, внутренним чутьем воспринимая пошлые разговорчики своего хозяина с его парой, как срамоту, Тао деловито слиняла вниз, лишь бы не наблюдать происходящего беспредела. * * *       Лекарская кровать очень тесная, поэтому, отыграв прошлому последний путь со всеми почестями, Саске охотно согласился спать, лёжа на Итачи. Тепло, уютно, а уж какой от альфы исходит запах… Отлипать от него совсем даже не хочется, тем не менее, омега об этом умолчал, продолжая изображать удовлетворенного урчащего котика, которого ласково гладят по спинке и загривку.       - Мрр… мы не увидимся в ближайшие пять дней, - как можно миролюбивее протягивает Саске, лишь бы миновать вулканического извержения претензий в свою сторону, но, судя по изменившемуся с милого на недобрый взгляд Учихи, ему это не удастся.       - С чего вдруг?       - Завтра вечером я слиняю на три дня в соседний городок к своим давним знакомым, они мне в письме напели, якобы на их дочери порча. С трудом в это верю, но отказать в консультации не могу, да и не виделся с ними давно, а еще мне кое-что прикупить там надо. Как вернусь, доведу до конца кое-какие свои дела, и мне надо будет строго придерживаться одиночества. Это обязательно. Необходимо, край, успеть до среды. Ну, а там, я тебя буду ждать. И, скорее всего, очень и очень ждать.       - Хочешь сказать, после трех дней пребывания в гостях, у тебя и минутки на меня не найдется, сталкер ты мой домовитый? – уставился в глаза омеги Учиха, для профилактики подавляя негодника своей аурой.       Недовольно ерзая на теле альфы, омега насупился:       - Итачи, мне нужно всего лишь каких-то пять дней, - показывает раскрытую пятерню, пытаясь донести свою позицию, – А там с процентами расплачусь за твое ожидание… Пожалуйста.       Врач задумчиво вздыхает, - Вот же садист. – Обхватив ладонями лицо Саске, на сей раз, альфа гипнотизирует его взглядом, - Так и быть, успевай вершить все свои темные дела. В конце концов, на выпендрёж у тебя осталось примерно три месяца.       - В каком смысле три месяца? – вновь нахмурился омега, сложив руки на груди альфы и перебирая его простецкое ожерелье.       - Вот потом и узнаешь, - интригует с серьезным лицом Итачи, коснувшись кончика носа Саске.       Донимать своего лекаря - нет настроения. Кроме того, омеге действительно стало любопытно, каким методом его собираются усмирить, спустя названное время.       - Кстати, самец, отдай волка своим родителям.       - Зачем? – удивленно.       - Ну, он тебе больше ни к чему. Твоим родителям будет нужнее. Они люди хорошие, вот только много всякой гадости от посторонних на себя цепляют, а волк их оберегать будет. Короче, просто сделай, как я сказал. Плохого точно не посоветую.       - Серьезно? Еще не так давно ты посоветовал мне выловить в реке другую омегу, вместо тебя. А это, поверь мне, не мудрый совет, - лекарь нагло троллит фыркающего ведьмака, перебирая его растрепанные волосы. – А чем теперь должен защищаться от негатива я? Изготовишь мне бусы из сушеных мухоморов?       - Еще одно слово, и я тебя ими накормлю, - вновь с нежностью замурлыкал омега, поудобнее устроившись на альфе, готовый таки блаженно уснуть. * * *       Вопреки сорвавшейся с цепи нагрузки, и семейным делам, пять жестоких дней муторно тянутся, как тугая резина в обработке, хотя Итачи искренне задействовал все свое врожденное терпение. Надо сказать, ему это удалось. Хотя, может быть, все оказалось намного сложнее, если бы Учиха так прекрасно не чувствовал долгожданную нить связи со своим омегой даже на расстоянии. Только сейчас он начал понимать суть шутки брошенной омегой перед уходом в день их последней встречи. Звучала она обыденно дерзко: «Открываю тебе испытательный срок, самец».       Ладно, в конце концов, сам разрешил пташке повыделыватьяся еще несколько месяцев. Подумав об этом, Итачи с хитрой надменной лыбой поглядывает на Тао, почесывая ее за ушами. Теперь любимая зверюшка радостно встречает его в прихожей родительского дома, когда доктор их навещает. Семейство Учих второму питомцу рады, разве, что их кот, с вечно удивленным лицом, не очень доволен. Однако, животные между собой не грызутся.       Пятидневка томного ожидания, наконец, миновала, и Учиха радовался бы оному событию еще больше, если не упахался за день в паре с Конан над одним молодым омегой, который выносил и крайне тяжело породил пятикилограммового слоника. А тот еще и отказывался дышать в первые минуты жизни, требуя к себе огромного внимания и демонстрации навыков реанимации от дяденьки Итачи. Благо, все обошлось хорошо, только альфа чувствовал себя морально вымотанным, даже не представляя, как рано вздумал он расслабиться и вздохнуть с облегчением.       Все спокойствие и гладкий, как тихое озеро, настрой вышиб тяжеленный густой запах омеги, проявляющийся нехарактерной ему соблазнительной горчинкой поверх пьянящей сладости. Аромат мгновенно зажал Учиху в грубые тиски, стоило лекарю ступить на веранду дома своего ненаглядного и вреднючего ведьмака. Альфа вынужденно остановился посреди помещения, принюхиваясь и упиваясь запахом, бьющим по мозгам во много раз беспощаднее любого афродизиака. В висках разразилась ощутимая пульсация, сердце забилось быстрее, притесняя неравномерное дыхание. На долю времени панорама перед глазами поплыла размытыми красками, рассудок канул, как в туман. На коже, из-за разливающегося в теле жара, проступила испарина, пропитывая насквозь ткань белоснежной рубашки. Разгорячённая кровь щедро прилила к паху, подпитывая каменный стояк.       Напряженно сглотнув обильную слюну, Итачи, как в бреду, потянул за ручку входной двери, и нестерпимый аромат огрел жгучей плетью по всему естеству альфы. Заставил немедленно потребовать к растерзанию свой лакомый сочный кусочек, который мрачной взбешенной тенью в лёгком шелковом халате выплыл из полумрака дома в распахнутые объятия желанного мужчины, предъявив свою главную претензию.       - Ну, наконец-то явился!       Кожа омеги необычайно пылает, как и его лицо, в черных омутах глаз колеблется абсолютный дурман, во власти которого взмокший Саске стонет на грани всхлипа, жадно прижимаясь к Итачи, развратно потираясь об него, лапая вставший член альфы через ткань брюк. Омега невыносимо притягательно пахнет, раскрасневшийся от желания, нуждающийся в щедрой и грубой ласке своего самца. Хочет помочь ему раздеться, прямо здесь, в тесной прихожей, но Учиха не позволяет, на уровне инстинктов, переняв на себя инициативу.       Влажные приоткрытые губы Саске так и манят, альфа без доли нежности впивается в них, рыча и жадно кусая нежную плоть, настырно проникает рукой под полы халата омеги, намеренно дразня, касается вставшего члена. Узкие бедра лоснятся концентрированной смазкой, и Саске вздрагивает под стон в оголодавший поцелуй, чувствуя пальцы альфы в обильно сочащимся отверстии.       Хочется выгибаться, стонать в голос, подпирая спиной стену и бесполезно мечась под натиском альфы, гипнотизирующего восхитительную течную самку хищным взглядом. Сладостно изводя, Учиха трахает омегу двумя пальцами, отчего тот течет еще обильнее и однозначно вхолостую. Как и у любого породистого омежки его маленькая матка нависает слишком глубоко над входом, требуя член альфы, а не жалкую затравку. Но отказать себе в таком дорогом зрелище, как перевозбужденный, краснеющий любимый омега – нет сил.       - Ну же, Итачи, скорее. Мне так хочется… - страстный шёпот на выдохе в ухо Учихи, под оду смиренных омежьих объятий, и альфа больше не томит, рывком сдирает гладкий шелковый халат с податливого дрожащего тела, буквально сгребает обнаженного Саске в охапку и уносит на постель.       Себя Итачи раздевал на голом автоматизме, фактически ничего не соображая, кроме желания овладеть своей восхитительной самкой, в безудержном предвкушении облизывающую обсохшие губы. Дьяволёныш просто карает подневольного лекаря своей красотой и врожденной страстностью в каждом действии. Хочется жадно вылизать его, ощущая на языке перечную сладость омежей смазки, но нет больше сил тянуть. Сквозь пелену запаха Саске остро проступил собственный пряный запах. Испускающий клейкую смазку член пульсирует, на крупной головке налились многочисленные кровеносные сосуды, формируя назревающий узел. Невыносимо хочется отзывчивой обволакивающей узости тела омеги, все остальное потом…       Разведя Саске ноги, альфа с громким стоном грубо входит на всю длину, до упора; так, как любит его омега, как любит и он сам, в порывах жажды близости со своей парой. Накрывая грудью избранника, Учиха остро ощущает, как у того на износ бьётся сердце, как сладкая дрожь играет с его телом, при каждой нарастающей фрикции. Опираясь на одну руку и не прерывая движений, со своей жилистой шеи и плеч альфа собирает ладонью пот, легонько зажимает этой же ладонью рот Саске, чувствуя прикосновения юркого языка к ней. Но длится это недолго, зарычав, омега впивается пальцами в широкую спину Учихи, скрещивает длинные ноги у него на пояснице, зубами и губами впивается в его шею, слизывая проступающий пот вдоволь.       Требования бурного омежьего организма не имели возможности ограничиться одним днём, оттого, поутру, прежде чем слинять ненадолго домой, альфа хорошенько нагнул Саске в моечной, потом на кухонном гарнитуре, но на столе омега брать себя запретил.       Стол – неоспоримо святое место. За столом он принимает пищу, а в качестве траходрома можно использовать весь остальной дом.       Прощались ненадолго, но как будто на вечность, неистово целуясь на крыльце. В течку омега ничего не ест, поэтому попросит Итачи прикупить ему по дороге какой-нибудь не сильно сладкий сок или выклянчить у кого-нибудь прохладный компотик, а еще просит не задерживаться, а то обращение из видного парня в разящую омегой лужу не заставит себя ждать.       Приметив коллегу в помещении его же дома, Темари не нужны никакие объяснения тому, почему Учиха использует все наработанные отгулы прямо вот сейчас. От него невыносимо разит сексом и омегой, да и глаза бешенные, будто десять кубов адреналина по вене пустили. Переодевшись за полминуты в свежую одежду, Итачи снова увиливает к Саске. Не забывает про компотик и сок, раздобыл и то и другое.       Голодные постельные игры, вопреки ожиданиям, превысили лимит в три дня. Ненасытный, требовательный омежка воистину удивил самца своими аппетитами, однако Итачи с удовольствием наслаждался временем, отведенным на половые увертюры с избранником. То целуясь, то безбожно кусая друг друга, парочка лишила невинности практически весь саскин дом, банное помещение и несчастную дворовую скамейку тихой теплой ночью. Кто-то из них нереально серьезно заикнулся о полезности секса на свежем воздухе, после чего Учиха был буквально изнасилован, искусан и исцарапан на умирающей от переизбытка пошлости скамеечке. Есть ли смысл полезности именно в понятии «на свежем воздухе» - пока под сомнением, но остальное было очень круто; и Учиха думал, что сойдет с ума от кайфа, ощущая, как горячий, влажный ротик омеги ласкает узел на его члене. А уж как провокационно Саске выпрашивал вылизать его…       Перерывы на освежающие напитки и прохладный душ давались паре совсем ненадолго. Иногда Саске пил какую-то травянистую гадость, и ее странный запах очень нехорошо воздействовал на Итачи. Альфа готов был небесами поклясться, что едучая вонь этой растительной дряни будит в нём чувство отвращения и агрессии, и вряд ли ее состав полезен. С какой целью это пить - Учиха так и не допытался. Течка порядком вытрахала из обоих рассудительность, заменяя ее жаждой друг друга и инстинктами. Лёжа на боку, в постели, альфа насаживал на себя уже заметно вымотанного, но по-прежнему отзывчивого на ласку и податливого омегу, одной рукой накрепко сжимая его грудь, второй вцепился в упругую бледную ягодицу. В голове царил сплошной туман; омега вымученно стонет, кончая на простынь почти прозрачной остаточной спермой, а альфа и не думает отпустить его передохнуть. Что-то перемкнуло в подсознании, захотелось сожрать Саске с потрохами, упиваться его вкусом, растворившись в его ауре. Потому что любит его до невозможности. И его всегда слишком мало.       Дыхание переходит в поверхностное, со лба градом течет пот, в глазах застыла мутная пелена, член напряженно сокращается, заполоняя нутро омеги узлом, и Саске не сдержал вскрика, ощущая, как зубы альфы болезненно сомкнулись у основания его шеи, до алых ленточек крови на коже, помечая омегу заветным клеймом.       После, между парой невпопад выросла странная давящая тишина; Учиха молча гладил Саске по волосам, бледным плечам, целовал его затылок перепачканными в его же крови губами, пока оба лежали, сцепленные между собой. В немой тишине проскользнул едва уловимый всхлип, в мгновение ока заставив альфу насторожиться, прикоснуться к лицу омеги, легонько провести по влажным от слез ресницам. Пожалуй, именно эти слезы болезненным уколом всадили в Учиху дозу чистейшего разума, дабы разбавить инстинкты.       - Саске… Ты чего?.. Что случилось? Это я виноват, да? – шквал вопросов обрушился на заплаканного омегу, как только Учиха ласково повернул к себе его лицо.       Омега ничего не ответил, но сквозь слезы на его лице взыграла немного шальная улыбка:       - Чёрт. Мне просто, как-то непривычно, отчасти страшно, - оправдался Саске, устыдившись. Поспешно вытер позорные крокодильи слёзы, помяв неприятно зудящую свежую метку. – Нервы шалят, забей. Я же бурно пережил с тобой, самцом, течку, в конце концов! Впервые в жизни. Просто… Короче, я омега, мне такое простительно, - выкрутился, вытянув руку к заднице Итачи и смачно ущипнув его.       - Ай! – заерзал лекарь, отплатив той же монетой, - Ну, да ладно, выпендривайся сколько хочешь, ты теперь публично мой, - напомнил с шутливой надменностью альфа.       Саске на это царственно промолчал, однако уголки его губ растянулись в милой улыбке, которую он тут же спрятал под маской из одеяла.