L'enfer du papillon

«15 марта 2088 года» “Это гребаное проклятье, а не жизнь. Я был бы рад променять ее на более роскошную и спокойную, но куда уж там, я просто вынужден гнить в этой дыре, в очередной раз, отхаркивая кровь после случайной стычки с летальным исходом, (не для меня, ха-ха) за подпорченный плесенью кусок хлеба. И все это было бы смешно, если бы не было так страшно. Прости мама, прости папа, которых я уже больше не смогу увидеть, простите за все, что я сделал, за то, что заставил вас страдать из-за того, что не согласился идти с этими мразями (далее небрежно зачеркнута пара строк.) добровольно. Я выберусь отсюда, я знаю, я верю в это.. Точно выберусь. И буду жить нормально, свободно.. Наверное.. ” Дописав последнюю строчку, мальчишка выдохнул и потер лоб грязным рукавом, стирая выступившие на нем капли пота. И хотя на улице была всего лишь середина марта, в тех душных подвальных помещениях складского типа, где их держали, было настоящее адское пекло. Ни одного нормального окна, лишь маленькие отверстия с решетками под потолком, от которых не было «ни жарко, ни холодно», поскольку тот пар, исходящий от асфальта лишь добавлял температуры в плюс по Цельсию в камеры. Саму камеру нельзя было даже назвать пригодной для жилья – отвратительный запах, от которого начинаешь морщить нос в первое время пребывания здесь, просто прожигал насквозь слизистую оболочку таких изнеженных и холеных аристократов, приходивших сюда два раза в неделю, чтобы полюбоваться на мальчишек и, возможно, даже купить себе, как самого обыкновенного питомца. Гребаные мажоры, думают, что им все позволено, раз они живут в золотой клетке. Стас ненавидел таких людей; сколько раз его пытались купить, выходя с ним на прогулку в ближайший квартал (предварительно надев на парнишку наручники и ошейник, который бьет током, если ты попытаешься сделать хотя бы одну попытку бежать), но каждый раз, с прогулки, мальчишка всегда возвращался один. На вопрос, «какого хрена происходит?» черноволосый парнишка лишь пожимал плечами и невинно улыбался, рассказывая про то, что бедняги не выдержали его характера и ушли сами. А на следующий день всегда находили труп, с разрезанным животом и выпущенными кишками, которые всегда были намотаны на шею жертвы. И, уже, будучи на допросе, изрядно покалеченный электрошоковыми дубинами, на вопрос «Как?», Стас снова лишь пожимал плечами, говоря о том, что это была всего лишь чистая случайность. - Хей, придурок, ты занял мое место. – брюнет, прислонившийся к прутьям камеры и находившийся около двери, швырнул в сторону лежащего на верхней кровати мальчишки остро заточенный нож. И на что он рассчитывал, произведя это действие, что эта мразь слезет? Ну да, как же, не на того напал. Подставив подушку и, поймав таким образом, нож, мальчишка перевернулся на спину и свесил голову с койки, тряхнув волосами, закрывшими недавно покалеченный левый глаз. - И что? Ты все равно стоишь сейчас и соблазняешь охранника, чтобы выйти отсюда и сбежать при любой удобной возможности, - от ехидной улыбки мальчишка не смог удержаться, после чего продолжил говорить, - Поверь, больше 50 штекенов ты за себя не выручишь. И в постели ты совсем не смахиваешь на первосортную блядь, – сплюнув на пол и презрительно фыркая, черноволосый лишь пожал плечами, - я видел, как тебя трахал смотритель, и поверь, со стороны виднее, как ты лишь пыхтишь и мычишь что-то нечленораздельное, а в остальном – паршивое бревно. Я бы тебя научил, но.. Мне не резон тебе помогать - своя шкурка куда дороже, детка. Вновь перевернувшись и возвращая тело в исходное положение на кровати, лежа на спине, мальчишка закинул руки за голову и принялся смотреть во влажный, покрывшийся плесенью, потолок. Сколько он уже здесь находился, он и сам не помнил. Год, может два.. А может и намного больше, поскольку время в этом месте текло еще медленнее, чем ползет улитка, а значит, и считать его было бесполезно, все равно когда-нибудь, да собьешься со счета. Температура медленно, но верно ползла по воображаемому термометру вверх, и сидеть здесь становилось просто невыносимо. А еще этот долбаный сосед по камере. На кой хрен его вообще подселили к Стасу – как казалось самому мальчишке, ему и одному было терпимо, а тут на тебе, тупого долбоеба в компанию – спасибо вам, ребята смотрители, до гроба не забуду этот подарок. Причем у второго, как впоследствии выяснилось, что его зовут Никита, выявлялись, по меньшей мере, садомазохистические наклонности. - Сука, я принимаю хотя бы какие-то попытки свалить отсюда, а что делаешь ты, кроме как валяешься целыми днями на кровати, на моей, причем кровати? - Попытки? О, неужели? Трахаться – это теперь называется попыткой? – мальчишка фыркнул и прикрыл глаза. Сказать по правде, насчет того, что он видел, как Ник спал со смотрителем, он конечно же приврал, поскольку отсюда просто невозможно было что-либо увидеть, но уловка подействовала и Ник чуть раскололся под моральным враньем и давкой Стаса. - Чувак, ты походу потерял свои мозги еще раньше, чем попал сюда. Как ты вообще здесь оказался? Неужели хватило ума забраться в старые, забытые богом бандитские квартала из новых? За высокой каменной стеной на всем готовеньком жить надоело? – Стасу надоели эти пререкания. И, правда, почему? Почему вообще они сейчас сидят здесь, в этой тюрьме, в катакомбах, по сути, и буквально гниют заживо.. И после того, как возвели вокруг центра города эту высоченную стену, жить стало еще хуже. Каждый день на них попросту натравливали местные органы власти, выгоняли их из собственных домов и сжигали часть квартала; не самое приятное зрелище, да и воспоминания там не самые радужные - И завали свою пасть, тут твоего ничего нет. Заебал ты меня уже с этим. - Тц, замолкни. У меня были свои причины на то, чтобы оказаться здесь. И потом, моя судьба тебя не касается, что хочу, то и делаю. В «золотой клетке» я бы не выжил все равно, - рыкнул Ник, и выдохнул, после чего отошел от решетки и прошелся взад-вперед по камере, нервно щелкая пальцами и постукивая носком ботинка по полу. Выбор у него был не большой и даже Стас это понимал, но все равно – приверженцем постели он никогда не был, сказать точнее – он ненавидел все, что связано с сексом. Детское потрясение, когда его забрали из дома, он до сих пор не мог забыть то, как издевались над его матерью. - Значит ты наш бывший старый или, все же, ставший никому не нужным, маменькин сыночек? – засунув свою записку под матрас, для пущей надежности прикрыв это место подушкой, брюнет спрыгнул с кровати и подошел к Нику, положив руку тому на плечо. - Давай, расскажи мне, я все равно, как мне кажется, останусь здесь еще надолго. Да, как-то не хочется мне рассказывать историю твоей жизни кому-то еще, я что, похож на такую падлу-сплетника? - Да не особо, знаешь. В общем.. – Стас только охнуть успел, как его рот оказался зажат ладонью Ника, а сам он был прижат к влажной горячей стене. И возмутиться бы на тот счет, что пидарасом он не собирался становиться в ближайшие лет шестьдесят (да и вообще не любил он, когда к нему прикасаются) и врезать бы хорошенько ему за такое самовольство и распускание рук, но только мальчишка понял, почему Ник совершает такие странные телодвижения и вжимает его в стену. Сделать вид, что они заняты своим делом, к примеру, изобразить из себя парочку - хотя, от одной только мысли было так противно, что Стас поежился и замычал, округлив слегка удивленные глаза - мальчишка мог, поэтому решил подыграть, тем более что спалиться с мирным разговором перед смотрителем была не лучшая идея. Просто тут они все были немного чокнутые. Каждый думал, что заключенные не разговаривают, а вынашивают планы по побегу и, более того, в каждом слове искали скрытый смысл. Поэтому лучше было б изобразить из себя пидараса, или лесбиянку, чтобы снять с себя подозрения. Что и сделал Стас, подыграл Нику; прикрыв глаза, дрогнув ресницами и, приоткрывая свои пухлые губы, он, положив свою руку ему на плечо, мило улыбнулся. Ник сразу понял, почему его сокамерник стал себя так вести и поэтому воздал этому порыву должное: наклонившись поближе, тот горячо выдохнул мальчишке на ухо и прошептал что-то насчет тайного прохода наверх, после чего, полез рукой под майку брюнета. Но далеко Ник не продвинулся, в его шею уперлось что-то острое и грозилось проткнуть ему артерию при любом неосторожном движении. - Руки убрал, падла. Я не позволял тебе этого. И не распускай их больше, а то прибью тебя на месте, – милая улыбка мальчишки сразу сменилась на ехидную маньячную, отчего даже Ник сглотнул и поспешно убрал свои руки, отодвинувшись подальше от Стаса. Кто знает, чем его пичкают, когда уводят из камеры. Ведь он один из тех десяти, что находятся в тюрьме уже довольно давно и умудрились выжить. Брюнет понимал, что даже голыми руками этот дьяволенок его может прибить и глазом не моргнет, поэтому поднялся и все же, пошел на свою кровать обратно. - Ладно, ладно. Я вообще-то хотел.. – Ник попытался оправдаться, на что услышал в ответ лишь нервное цыканье и постукивание иглы по скамейке, которая несколько секунд назад могла оказаться в его шее. - Лучше молчи, а то и правда прибью. - Понял, понял. Облегченно выдохнув, Стас поднялся с некоего подобия скамейки и встал около решетки, всматриваясь в коридор. Пейзаж был чуть менее уныл, чем вчера: очередная жертва собственной неудачливости – девчонка, кажется, ее звали Мари, попалась в ловушку, установленную чуть ли не на каждом шагу, к двери на выход. Стас знал ее, с ней он познакомился на третьей стычке. Тогда он должен был убить ее, но не смог (видимо взыграла какая-то, глубоко сидящая в днище его души, жалость), по-тихому отведя в сторону и отломив ей кусок хлеба. С тех пор они виделись только на прогулках или, опять же, на стычках, обмениваясь информацией, которую она должна была передавать Кристи. Бедняга Мари – ей отрубило обе ноги, и она умерла от потери крови. Прислонив лоб к решетке, Стас неотрывно следил за тем, как смотрители протащили ее труп за волосы по дорожке – мальчишку даже передернуло, отчего он поспешил закрыть глаза, чтобы не смотреть на тянущийся между всех камер яркий кровавый след. Лежавший на кровати Ник заметил странное поведение Стаса, когда несли девчонку и, ему сразу же подумалось, что это была его возлюбленная и теперь, бедняжка разрывается от горя и несчастья. Если бы. Если бы Ник знал о том, что Стас не умел любить, он бы его не дергал. - Слышь, это твоя девчонка была? Вы с ней трахались что ли? Чего ты такой убитый, подними голову. Тут таких дохрена, найдешь еще себе шлюху на ночь. – Ник пожал плечами и развернулся боком, глядя на двенадцатилетнего брюнета. И что он нашел в этой девчонке, которую только что пронесли? Ну, нет, конечно, она была по своему симпатична, но.. - но нет, такие не были во вкусе парнишки, поэтому он предпочел воздержаться, и попытался подбодрить Стаса. – Хочешь, подскажу прекрасную кандидатуру? Зря он это сказал. Неожиданно для самого себя, Стас сжал кулаки и развернулся к Нику, так что тот даже нервно сглотнул, увидев его выражение лица. Где-то внутри, голос орал ему «извинись» или «сваливай отсюда, пока жив! Зови охрану, мать твою!», но он не смел даже пошевельнуться, настолько был напуган. - Скажи мне, детка, ты боишься смерти? – прорычал Стас, накинув себе на голову полосатый черно-белый капюшон. – Если боишься, то я сделаю это быстро, что ты даже не заметишь, а если тебе нравится боль, я буду делать это медленно, но вот только кричать ты не сможешь, потому что я отрежу тебе твой поганый сучий язык!