L'enfer du papillon

«16 марта 2088 года» Если бы не проходящий мимо смотритель, бедняге Нику пришлось бы очень туго. Он знал, что синеволосый парнишка был на порядок, а то и на три-четыре выше него, сильнее и движения были у него слишком отточены, что сознание прошибало мысль о скорой смерти, а перед глазами пролетала вся жизнь, вперемешку с холодным потом по спине. Несмотря на то, что он сам был старше его на два года, это не мешало ему бояться, как младенцу и пытаться увернуться от быстрых ударов иглой по воздуху, где буквально в прошлую секунду находилась его голова. Похоже он немного не подумал, перед тем, как произнести те слова, что он сказал мальчишке. Хотя было в Стасе что-то такое, что заставляло задуматься о его сексуальных предпочтениях - никто ни разу не видел, как он когда-нибудь смотрел на девчонок или на мальчишек, а когда его звали развлечься во время отдыха и стычек, он фыркал и уходил, мотивируя свои действия тем, что у него есть дела поважнее и поинтереснее, нежели рассматривать чужие члены. Ходил слух, что парню этот самый детородный орган отрезало еще до того, как он попал в тюрьму, но последующие его действия, после этой глупой сплетни, напоказ заставили этот слух рассеяться в пух и прах. Лишний раз никто не желал с ним пререкаться, ведь действительно, синеволосого уводили из камеры на обследования намного чаще, даже будучи еще в таком возрасте, мальчишка понимал, что если не свалить отсюда сейчас, то у него не будет больше шанса, ведь после третьего уровня, ниже и ниже, а именно здесь он и находился, наступала кромешная тьма. Щелкая ключом в замке, смотрители пытались открыть дверь камеры, но все было тщетно, Стас не так давно сунул в замок маленький свернутый кусок бумажки, поэтому ключ не доставал до нужной позиции и дверь никак не поддавалась, а время шло и пока один отбивался от буйного Станислава, этого вредоносного для общество парнишку надо было оттуда достать и вколоть успокоительное, после чего бросить в одиночную камеру, для профилактики. На беду синеволосого, который упорно пытался проделать в Нике еще пару дыр (все-таки он нехило задел тому ключицу и порвал ухо той самой иглой, которую сжимал в руке), у смотрителей имелись дротики со слоновьей дозой успокоительного, и поэтому, услышав знакомый щелчок кнопки на поясе, что означало, что в него сейчас начнут всаживать дротики, как только он потеряет бдительность, мальчишка перепрыгнул через голову Ника и встал у него за спиной, приставив к его шее иглу, которая так недобро блеснула в свете направленного на него фонаря вкупе с дулом пистолета. - Деорса! Отпусти его, ты же не хочешь себе еще больше проблем на задницу - наказание будет поменьше, если ты его отпустишь. - Наказание будет в любом случае, даже если я сейчас распорю ему сонную артерию. Начальство лишь пожмет плечами и сотрет его имя из списка, словно его не существовало. А труп кремируют или будут проводить на нем опыты. - хмыкнул мальчишка, щуря глаз от направленного на него луча света. Больной правый глаз был закрыт челкой, а на голове был еще и капюшон от тюремной водолазки - шансов у него было 50% на 50%, если, конечно, не начнут палить из пушки по лицу или запястьям. Смотрители были не дураки, знали, что им будет за причинение увечий особым заключенным, поэтому этот толстяк и не спешил, пытаясь разрешить все тихо-мирно. Да и сам мальчишка не был глупеньким маменькиным сыночком и понимал, что его сейчас швырнут в одиночку уровнем ниже, туда, куда ему еще 4 года назад был выдан билет в один конец, если он отпустит Ника. Да и если не отпустит, то тоже швырнут туда же, во втором варианте у медиков появится экспонат для опытов, мертвый, правда, но он хоть будет. - Глупо сопротивляться, особенно в твоем положении. - Сразу видно, смотритель был новичком. Иначе бы он не стал так пререкаться. Их могли и не проинструктировать - но такого быть просто не могло, поскольку начальство строго следило за всеми, кто приходит сюда на собеседование. И из сотни желающих пробиваются всего два-три человека от силы. Не место здесь неженкам. - Скорее всего глупо со мной разговаривать в таком тоне тебе, бочонок. Не исключен тот факт, что ты был выкидышем и где-то там, сверху, ты профигачил свою очередь за мозгами. Дело было плохо. Озираясь по сторонам, Стас заметил, как из-за угла выходит еще один смотритель. Этого он точно еще здесь не видел, по крайней мере на этом уровне. Значит точно новенькие, зато он так мило отводит взгляд, когда синеволосый смотрит ему в глаза. Прелесть - этим стоило пользоваться, что мальчишка и взял себе на заметку. В камере становилось еще жарче, значит температура зашкаливала порядком за 86 градусов по Фаренгейту. Прогнившие сырые стены стали издавать неприятный тухлый запах, Стас поморщился и отошел на шаг назад, то же самое действие за ним повторил и Ник - спорить в таком положении со Стасом, все равно, что висеть на крючке у Дьявола. Кашлянув, и облизывая свои пересохшие, слегка потрескавшиеся губы, дьяволенок продолжил сверкать глазом из-под капюшона. - Я ценю твою чернь, по отношению к себе, но если ты хочешь остаться в норме - лучше тебе отпустить мальчишку, Деорса. Ты знаешь правила. - Не стоит заикаться о правах и правилах. Если поставить меня рядом с Вами - впрочем, этого даже делать не стоит, выше ранга "свиней и прихвостней начальства" Вам ничего не светит. Ва-банк. Ник сглотнул, слушая Стаса. Он был прав. Даже сидя в клетке мальчишка имел огромное преимущество над всеми. Как и остальные девять человек. Если на нем появится хоть одна царапина - трубят тревогу и три шкуры сдирают именно со смотрителей за то, что недоглядели и не уследили за таким ценным подопытным кроликом. - Камер здесь нет, следить не за кем, поэтому, толстячок, тебе не резон направлять на меня дуло. Я сделаю так, что меня заденет от твоего выстрела, а пули на дротики ты еще не сменил, и тебе придется на коленях ползать перед начальством и оправдываться, почему я хожу такой покалеченный. Что правда, то правда, тут у смотрителей были связаны руки - им нельзя было калечить ту легендарную десятку, имена которых их заставляли вызубрить наизусть, чтобы не вылететь с работы. Поэтому у мужчины оставался шанс отвлекать малолетнего убийцу, пока его напарник за его спиной заряжает свой пистолет. Прокашлявшись, мужчина немного ослабил свет фонарика, но не стал отводить его от глаз Станислава, чтобы не дать тому видеть нормально - смотритель все еще хватался за тот шанс, как утопающий за соломинку, что они обезвредят этого буйного мальца без вреда для его сокамерника. - Мне хорошо известно о том, кто ты, я не собираюсь палить по тебе. Если отпустишь мальчишку, я не заберу тебя в одиночку, а оставлю здесь и замну этот казус. Казус, он еще называет это казусом, старый дурак. Деорса лишь фыркнул, тряхнул волосами. От яркого света, не спасала уже даже челка, правый глаз начал сильно болеть и мальчишка ощутил, как по щеке стекает густая кровавая слеза. Черт бы побрал все опыты - он ведь даже не помнит, что с ним делали, поскольку долгое время находился под наркозом, вот и сейчас, так вовремя, его вновь стал беспокоить глаз. - Черт, убери этот гребаный свет, у меня от него глаза уже режет... - тихо буркнул синеволосый, буквально на секунду зажмурившись и прикрывая глаза рукой, чтобы хотя бы так утихомирить боль, поскольку терпеть этот ад в глазу даже ему было слишком напряжно - у него потом начинались припадки, и он немного слеп на этот самый больной глаз, что не радовало ни его самого, ни медиков. Вот тут мальчишка и просчитался - в ту же секунду, когда он прикрыл глаза, напарник смотрителя резким движением достал из за спины пушку с транквилизатором и выстрелил, попав аккурат в руку, которой прикрывал глаза Стас. Черт, это было поистине самым нелепым действием за все время, что он здесь провел. Забыть опустить закатанный рукав олимпийки - это был первый и самый глупый просчет синеволосого, через ткань он бы максимум пролежал час без сознания, а так.. Так он еще в жизни не лажал. Пошатнувшись, и будучи пока еще в сознании, мальчишка усмехнулся и прижался к Нику со спины, недобро посмотрев на смотрителей. Раз они не захотели по-хорошему, то и он не будет. Даже несмотря на то, что стоящий перед ним парнишка и так был бледнее, чем сама смерть, ему не за что было его щадить - пойдет на опыты, вместе с ним, только по разным дорожкам: один будет жить, а другой умрет. Прыснув со смеха, и размазав уже почти не двигающейся онемевшей рукой кровь по щеке, диким волевым усилием поднимая ее, Стас облизнулся и развернул иглу в пальцах. В следующую секунду игла была всажена в шею несчастной жертвы, а сам Деорса, уже едва стоя на ногах, продолжал сжимать иглу, дернув ей вниз по шее, с удовольствием слушая, как рвется плоть и стенка артерии, после чего не очень удачно рухнул на пол, вывихнув плечо, окончательно теряя сознание. Сквозь белую пелену, застилавшую глаза и сознание, мальчишка пытался что-то соображать, вот только сопротивляться у него уже не было сил. Последнее, что он помнил, пронзительный крик своего сокамерника и то, как его куда-то тащили из камеры, волоча по полу, держа его за капюшон. Видимо новые смотрители были такими неженками, что брезговали дотрагиваться до детей. Продажные шкуры, что они, что управление тюрьмы. Ему светит одиночка на четвертом уровне. Одиночка, с почасовым наблюдением и постоянными заходами врачей, еще сотней транквилизаторов и опытов в колбе. На целую неделю. Что могло быть хуже? - Правильно, хуже уже просто было некуда. Мысленно, Стас рассчитывал на то, что его кинут в одиночку, где есть связь с внешним миром - было всего две камеры со встроенным в стену мини-компьютером и его последним желанием перед тем, как окончательно провалиться даже мыслями в беспамятство было одно - попасть в эту камеру. Все же мальчишка был поразительно удачлив, словно за ним смотрели откуда-то сверху и поддерживали где-то снизу...