До последнего вздоха

      Я смотрю в зарешеченное окно. На улице идет снег, но иногда сквозь тучи пробивается солнце, заставляя сугробы сиять мириадами искр. Снова ранняя весна, снова холод, очередная клиника. Я устал.       Много лет прошло с твоей смерти. Твое тело истлело под толщей земли, памятник наверняка поблек, и я даже не знаю, как сейчас выглядит твоя могила. Несколько лет подряд я приходил туда каждый месяц. Я замкнулся в себе, я не помню ни одного из прожитых после твоей смерти дней. Почти ни одного.       Я шел к тебе на кладбище, когда мне навстречу попался он. Тот парень, что застрелил тебя. Я так четко помнил его внешность, лучше, чем свою, но даже полиция была бессильна в его поисках. Возможно, он уезжал из страны? Неважно.       Я просто убил его. Молча подошел и всадил нож ему в живот. И стоял, держа его за плащ, пока его кровь капала мне на ботинки, а тело дергалось в агонии. В его глазах был страх, недоумение, ярость. Но он умер, а мне легче не стало. Я просто сделал то, что было нужно, чтобы от его рук не погиб больше ни один человек. Любая его жертва могла быть для кого-то таким же единственным счастьем, каким был для меня ты, Леви.       Когда я выдернул нож из его тела, он упал. Он был мертв, а я замарал руки в его нечистой крови. Был вечер, и я просто оставил тело на улице, положив оружие рядом. Я шел к тебе на кладбище, и сторожа не видели, что я проскользнул внутрь за несколько минут до того, как закрыли ворота.       Я просидел до утра перед могилой, не отрывая взгляда от твоей фотографии. Там меня и нашли полицейские, и забрали в участок по обвинению в убийстве. Я признался во всем, детально описал, как я его убил — ведь я не собирался скрываться. Но больше не произнес ни слова. По итогам судмедэкспертизы я был признан невменяемым, звучало много высокопарных слов прокурора — «циничное убийство, никаких сожалений, никакого раскаяния», я молчал, и многолетнее заключение заменили пожизненным содержанием в психиатрической клинике. А я действительно не раскаиваюсь в совершенном преступлении. Единственное, о чем я сожалею — что не убил его до того, как он застрелил тебя. Больше жалеть мне не о чем.       После суда я больше не произнес ни единого слова. Я полностью погружен в свои воспоминания — о нас двоих. О твоих глазах. О твоих руках. О твоих легких прикосновениях. О твоей улыбке. О страстных ночах, когда ты шептал мое имя, прижимаясь ко мне так сильно, что было невозможно дышать. Смятые простыни, зацелованные губы. Мы любили друг друга, мы были одним целым. Мне так тебя не хватает, я неимоверно соскучился по теплу твоей души. Я продолжаю верить в то, что когда-нибудь мы встретимся — неважно, где и когда. Тот свет или этот, рай или ад, прошлое или будущее — для меня ничего не имеет значения, лишь бы ты был счастлив, а я мог любоваться задорными искорками, вспыхивающими в твоих глазах, слушать твой хрипловатый голос, зовущий меня по имени.       Иногда я слышу его по ночам. И тогда, просыпаясь, я лежу без сна и смотрю в потолок, счастливый оттого, что ты все еще помнишь и ждешь меня.       А я все так же буду думать только о тебе — любящем, заботливом, серьезном, нежном, отважном, смелом и искреннем Леви, который протянул мне свою тонкую бледную ладонь и ответил на мою безумную любовь. Буду помнить испуг в твоих глазах, судорожное движение в попытке защитить меня, помнить теплые капли твоей драгоценной крови, стекающие по моему лицу. Буду засыпать каждый вечер, прижимая к губам обручальное кольцо на своем пальце, которое ты не успел мне подарить.       Спасибо тебе за все, Леви. Спасибо за твою бесконечную любовь. Спасибо, мой единственный светоч.       Я буду помнить тебя всегда.       Я буду любить тебя всегда.       До последнего вздоха.