Побочный эффект

Сначала я пытаюсь разговаривать с Хэнком о генетике, мутациях, его изобретениях. Пытаюсь держаться в теме развивающейся науки. Хэнк привозит мне научные журналы и даже показывает свои опыты, которые он с упорством продолжает проводить. Даже несмотря на то, что в научное сообщество ему теперь путь заказан. Я мог бы ему с этим помочь. Раньше. Теперь я бессилен. И Хэнку приходится помогать мне самому. Зачем он это делает? Я и сам не понимаю. Наверное, он - человек хороший. А, может, мы просто друзья. Вот только меня-то другом точно не назовешь. Приступы становятся все чаще. Приходится увеличивать дозу. Зато я теперь могу ходить из стороны в сторону. Могу часами стоять под душем. Могу сходить за бутылкой виски. Могу доехать до ближайшего гей-бара. Я никогда раньше в нем не был. Как и в каком-либо другом гей-баре. До знакомства с Эриком меня интересовали исключительно девушки. А теперь вот не интересуют. Музыка в этом клубе просто отвратительная. Впрочем, как и выпивка. Но я же не за этим сюда пришел. А зачем? Я и сам не знаю. Мне не нужен секс. Мне нужны воспоминания. Курю травку и смотрю по сторонам. Долго ждать не приходится. Не проходит и десяти минут, как ко мне подходит высокий мужчина со светлыми волосами и злым взглядом. Тут стоит уточнить, что выпивать я начал еще с утра, поэтому к данному моменту был уже совершенно не в кондиции. Возможно, это меня оправдывает. - Эрик? Я смотрю на абсолютно незнакомого мужчину, а вижу в нем Леншерра. На следующий день я думаю, что окончательно сошел с ума. Тогда я просто наслаждаюсь тем, как губы незнакомца властно завладевают моими. Он такой же настойчивый как Эрик. Такой же сильный и даже пахнет похоже. Этого хватает, чтобы отпустить последние капли рассудка и подставить свою шею под собственнические засосы. - Пусть будет Эрик. Говорит, наконец мужчина, когда отрывается от моей шеи. - Мечтаешь о грубом и жестоком нацисте? Ухмыляясь говорит он и изображает немецкий акцент. Хочу сказать ему, что все как раз наоборот. Но не говорю в итоге ничего. Сознание расплывается, а чужие руки так вовремя поддерживают. Стоило колоться этой дрянью, чтобы снова не стоять на ногах. Мы трахаемся в туалете, как и положено. А на утро я не помню его лица. С этого дня и начинаются все мои похождения по барам, улицам, мостовым. Хэнк пытается меня искать, следить за мной, не выпускать из дома. Но все бесполезно. Мои мозги больше не функционируют. Я пытаюсь раствориться в мимолетном удовольствии. Уничтожить в себе прежнего Чарльза. Его надежды, цели, мечты. С таким же успехом можно было бы просто пойти за Эриком. Вот, что я бы сказал себе, если бы мог еще соображать. Разумеется, Хэнк ничего такого мне не говорит. Напротив, поддерживает во всем. Хотя поддерживать уже не в чем. Смутно припоминаю, что еще недавно я был директором школы. У меня были обязанности, задачи, цели. У меня был путь, который люди у меня отобрали. Но я по-прежнему их ни в чем не виню. Не потому, что я не вижу очевидного, а потому что я запутался. В жизни не бывает так однозначно: черное или белое, друг или враг. Взять например нас с Эриком. Мы и друзья и любовники и враги. Одновременно. Я хочу избить его до смерти за то, что он бросил наше общее дело. В то же время, я все чаще думаю о том, где он и что с ним происходит. Волнуюсь так сказать. Если можно так сказать. Поначалу алкоголь и не оставляющие ничего в душе тела отвлекают от ненужных мыслей. Я даже рад тому, что могу снова ходить и не чувствовать этой ненавистной жалости к себе. Но проходит время, и я все чаще начинаю зависать дома. Под словом зависать я имею в виду сидеть, где придется и смотреть, на что придется. Если бы Хэнку пришло в голову спросить у меня, какое сейчас число, месяц, а может, даже год, я бы не ответил. Я потерялся во времени. Как герои этих странных фантастических рассказов. Хэнк не может смотреть на то, как я намеренно уничтожаю свой мозг. Однажды он не выдерживает и предлагает сыграть в шахматы. Я даже соглашаюсь. А что, делать-то все равно нечего. Даже секс не приносит былого удовольствия. Он приносит воспоминания. Воспоминания об Эрике. Его горячем мускулистом теле, которое когда-то принадлежало мне одному. Могу ли я думать о нем как о любовнике, после всего того, что произошло? Кажется, могу. Но исключительно после нескольких стаканов виски. Партия совсем не клеится. И мне даже не нужно лезть в голову Хэнка, чтобы понять, о чем он думает. Бедный, никак не может понять, растерял ли я последним капли своего мозга или просто дело в оппоненте. Хэнк все еще считает себя недостойным меня. А я считаю себя недостойным его. В самую пору объявлять конкурс самой заниженной самооценки. Только вот судить нас некому. Кажется, эта партия длится вечно. Хэнк уже не рад, что решил возвращать меня к жизни таким способом. Лучше бы умную книжку всучил. Партию Хэнк все-таки выигрывает. Правда, по умолчанию. Незадолго до объявления шаха я сваливаюсь прямо на доску. Когда прихожу в себя, Хэнка уже рядом нет. Шахматы разбросаны по полу, и голова так сильно болит. Видимо, ударился обо что-то. До чего я докатился? Сам уже не понимаю, избавляю ли я себя от телепатии или деградирую? Я больше не думаю ни о генетике, ни о мутантах. Ни о чем реальном я в общем-то не думаю. Я плавно растворяюсь в потоке воспоминаний. Я больше не узнаю себя ни в зеркале, ни внутри. А потом я собираю остатки своих сил и говорю себе: хватит!