Побочный эффект

Я больше не выхожу из дома. Внешний мир расстраивает и давит на меня. Я живу в добровольном затворничестве. А Хэнк живет со мной. Он говорит, что все в порядке. Я вот всегда считал себя таким хорошим, уникальным. Чувствовал себя чуть ли не мессией, когда помогал очередному мутанту. А теперь это не я, это Хэнк на моем месте. Идти ему в общем-то некуда. В ЦРУ ему после Кубы дорога заказана, а другого выбора у него нет. Либо я. Либо Эрик. При упоминании этого имени все внутри сжимается, но не от возбуждения как несколько недель назад. Нет. Теперь, когда я пришел в себя насколько это вообще возможно, когда ты принимаешь подобные лекарства. Теперь я чувствую только ненависть и разочарование. В себе и в нем. В себе, потому что не смог помочь, уберечь, смягчить его гнев. В нем, потому что на деле он оказался никаким не сильным. Мстить то уже некому, а он до сих пор не может уняться. - Может, чай? Спрашивает Хэнк. Я киваю. Мы все еще не разговариваем о науке и всем, что связано с мутантами. Для нас это что-то вроде негласного табу. Только сейчас замечаю, что Хэнк не только делает лекарство для меня, но и принимает его сам. Эрик бы его тут же заклеймил, как и меня впрочем. Но Эрика больше с нами нет и не будет. И вспоминать о нем нечего. Я же оставляю право выбора за человеком, или мутантом, если угодно. Не хочет он быть синим зверем, пусть будет симпатичным парнем. К тому же, его способности ему сейчас вряд ли пригодятся. - Вкусный чай. Говорю я ему и улыбаюсь. Не могу отделаться от этой ужасной привычки флиртовать со всеми напропалую. Хэнк меня вообще в сексуальном плане не привлекает, да и ориентации он явно не той. И все равно не могу перестать. Дурацкая привычка. Пристально посмотреть. Закусить губу. Отвести глаза. И снова посмотреть. Самого от себя тошнит. А еще этот жуткий акцент с придыханием. Даже интересно, откуда во мне столько пошлости. - Из Китая. Друг прислал. Хэнку мои ужимки нравятся. Он-то как отъявленный гетеросексуал воспринимает все это насчет чая. Пусть будет так. Так даже лучше. Чай и правда вкусный. - Что за друг? Я пытаюсь поддерживать беседу. Каждый раз пытаюсь, но выходит через раз. Лекарство давит на меня. Чувствую, как оно меняет меня. А сделать ничего не могу. Голоса в голове хуже. Это слишком больно. Я ведь всю свою жизнь хотел посвятить обучению мутантов, а теперь сам стал добровольной подопытной крысой. Втайне от Хэнка увеличиваю дозу. А он дурак радуется. Думает, я иду на поправку. - С института. Он сейчас живет в Англии. Мы с ним до сих пор переписываемся. Характер у меня теперь тоже стал прескверный. Нет, чтобы поддержать Хэнка, порасспрашивать об этом возможно единственном друге парня. Нет, вместо этого мне обязательно нужно ляпнуть. - А он знает, что ты мутант? Конечно не знает. Тут и спрашивать было нечего. И, тем не менее, я спросил. Зачем? Сам не знаю. Как будто Эрик в меня вселился. Хэнк хмурится. Долго молчит. А потом бубнит себе под нос что-то вроде "нет, но ему и не нужно это знать". Больше в этот день мы не разговариваем. Он приносит мне лекарство вечером и молча уходит. Я чувствую, что должен что-то сказать сгладить ситуацию, может, даже извиниться. Прошлый Чарльз бы точно так сделал. Но я больше не он. И боюсь, больше никогда им не стану. Хэнк не выдерживает первым. Слово за словом и мы снова общаемся, как будто ничего и не было. В этом весь Хэнк. Золотая душа. Как там говорится: друг познается в беде. Вот Хэнк единственный меня не бросил. Будь на этом месте Эрик, он, разумеется, сказал бы, что это я не пошел за ним, а не он меня бросил. Так можно оправдать кого угодно. Для этого в общем-то адвокаты и существуют. Но я оправдание себе нашел только одно - я изменился. И кажется, не в лучшую сторону. Но, по крайней мере, я больше не смотрю часами в одну точку и не упиваюсь в усмерть в ближайшем баре. Все становится как будто бы даже лучше, пока не появляется новая проблема. Меня начинают преследовать галлюцинации. Первая была самой яркой и запоминающейся. Я гулял вокруг особняка просто для того, чтобы почувствовать, как мои ноги двигаются. Кажется, я никогда не устану от этого ощущения. Пока человек чего-то не лишится, он не сможет это по-настоящему оценить. В этом заключается один из жизненных парадоксов. Философ хренов. Говорю я себе, чтобы прекратить думать. Эта дурацкая привычка, которая возникает, когда читаешь много книг и владеешь телепатией. Я смотрю на что-то и сразу сотни мыслей в голове. Разница лишь в том, что раньше эти мысли были не мои. А потом начинаю все это дело анализировать. Никак не могу отучиться. Это немного раздражает. Смотрю вокруг и только сейчас понимаю, как здесь на самом деле красиво. Старинный особняк, идеально подстриженный газон и вид чудесный. Все в лучших английских традициях, хотя живу я за сотни миль от Англии. Иронично, не правда ли. Где же мой гребаный чай с молоком и скоунами? Но вместо чая получаю кое-что более мозговыносящее. А именно галлюцинацию. И не просто какое-нибудь лишнее дерево или свет в потолке. А то, что мне сейчас хочется видеть меньше и больше всего. Моя первая и последняя галлюцинация - это Эрик Леншерр. Да, да тот самый еврей с фальшивым немецким именем. Он со мной даже здоровается. Стоит вот тут прямо на моей идеальной лужайке и здоровается. Вот уж не думал, что галлюцинации могут разговаривать. Становится даже любопытно, что еще этот плод моего воображения может делать. Но он продолжает говорить какую-то чушь. Что-то вроде: я настоящий. Но я-то знаю, что это не так. Нет, миленький, ты - моя галлюцинация. Могу говорить с тобой, как мне вздумается. - Привет. Давно не виделись. Говорю я и почему-то смеюсь. Выходит как-то нервно. Если бы это был настоящий Эрик, я бы, скорее всего, его ударил. Нет, избил бы до смерти. Но драться с галлюцинацией бесполезно. Да и смысла в этом никакого нет. Лицо у галлюцинации почему-то удивленное и какое-то напряженное. Ну что ж придется признать, что в анализе галлюцинаций я не то чтобы спец. Не так уж и много психоделических веществ в своей жизни принимал. А эта вообще какая-то странная. Зачем-то называет меня этим плебейским вариантом. Чарли. Что я ему собачонка какая-то что ли. А потом зачем-то извиняется. Так серьезно, что даже смешно становится. Вот что значит воспитание. У меня даже галлюцинации вежливые. - Успокойся. Говорю. - Давай лучше пожарим что-нибудь на гриле. Даже не знаю, как возникла идея с барбекю. Помню только, что всегда хотел увидеть, как полуголый Эрик жарит огромные шмотки мяса у меня на заднем дворе. Странно, что галлюцинация носит этот дурацкий шлем, который я ненавижу. Надо бы его снять. Но сначала схожу за решеткой для гриля. - Подожди меня здесь. Говорю я. Но галлюцинация ждать не хочет. Идет за мной хвостиком и утверждает, что я с ума сошел. - Да знаю я. Иначе бы тебя не видел. Не выдерживаю уже. Не думал, что галлюцинации бывают такими надоедливыми. А может, это теперь будет мой воображаемый друг. Реальный друг из Эрика никакой. Может, хоть из воображаемого что-то путное выйдет. До решетки для гриля мы доходим быстро и без каких-либо происшествий. А вот когда я это самое приспособление беру в руки, галлюцинация начинает снова вести себя неадекватно. Выхватывает у меня решетку из рук и спрашивает, не должен ли я быть в инвалидном кресле. А я думал, что галлюцинации должны все про человека знать. Выходит, что нет. Ну и ладно. Объясняю воображаемому Эрику, что не мог больше слышать крики в своей голове. И контролировать их не мог. Вот Хэнк-лапочка мне и помог. Решетку мне галлюцинация так и не возвращает. - Здесь поставь. Сейчас принесу мясо. И в этот раз тебе не обязательно за мной идти. Он, конечно же, все равно идет. Куда он без меня. Он же плод моего воображения. Иду на кухню, выбираю куски покрупнее и вручаю их воображаемому Эрику. - Сейчас будешь делать барбекю. Ты же умеешь? Воображаемый Эрик смотрит на меня так, как будто это я его галлюцинация. - Только сними пиджак и рубашку. А то жарко будет. Спокойно продолжаю я. Не знаю, как уж там нужно разговаривать с галлюцинациями, но я явно понемногу к этому привыкаю. Пока галлюцинация снимает упомянутые выше элементы одежды, я раскладываю мясо на решетке и поджигаю угли. - Что ты... Воображаемый Эрик обнимает меня. Нет, вернее сказать, он сжимает меня в своих объятиях так, что костяшки хрустят. - Ты придешь в себя, Чарли. Обязательно придешь. Но сейчас на это нет времени. Шепчет он. Так откровенно, что я уже фактически чувствую его член в своем теле. - Мне жаль. И я никогда не прощу себя за то, что тогда эта пуля попала в тебя. Но ты не должен решать себя способностей ради возможности ходить. Ты понимаешь? Это уже не ты, Чарльз. Моя галлюцинация говорит мне, что я это не я, а ноги начинают подкашиваться. И хотелось бы мне, чтобы это происходило от нахлынувшего возбуждения. - Вернись, Чарли. Залезь в мою голову. Пойми, что я настоящий. С этими словами воображаемый Эрик снимает с себя этот дурацкий шлем. И я тут же начинаю слышать какие-то непонятные шорохи, которые никак не могу опознать. Чувствую, что лекарство перестает действовать, но новая доза слишком далеко. - Нет! Кричу несколько громче, чем рассчитывал. - Ты не можешь быть настоящим. Замолчи. И хоть я скорее обращаюсь к противному скрежету в голове, чем к воображаемому Эрику, он замолчал. - Чарли, твой сосед возвращается. Мне нужно уходить. Совсем скоро. Облегченно вздыхаю. Скорее бы это все закончилось. Непонятные звуки, до дрожи теплые руки и такой знакомый запах. Все это должно прекратиться. Он же ненастоящий в конце концов. Вопреки моим ожиданиям Эрик не разрывает объятия, а только крепче сжимает меня, как будто это еще возможно. Он целует меня так страстно и нежно одновременно как умеет только Эрик. Мое сознание отключается на несколько секунд. Тишина. Я больше ничего не слышу, только чувствую. Это мгновение прекрасно. Но оно проходит слишком быстро. Возвращение к реальности часто бывает не слишком приятным. Но сейчас я чувствую это особенно остро. А потом я собираю остатки своих сил и прогоняю галлюцинацию.