Better

После того, как это произошло, Йен окончательно расклеился. Он спал на диване целый месяц, потому что каждый раз, как только поднимался наверх, в свою спальню, к своей кровати... он просто не мог справиться. Галлагер пытался спасти Микки. Пытался освободить его, снять этот груз, который навалился на его парня. Но всё вышло не так, всё случилось неправильно и слишком холодно, словно ему совсем плевать. Чем больше его разум пытался исправить слова, которые вырвались, тем хуже получалось. Каждый раз, когда Йен открывал рот, всё, о чём он мог думать — это случаи, когда Микки был, так или иначе, наказан за любовь к нему. Так что Йен пытался спасти его. Проблема была в том, что он так затерялся в собственной голове, ему было настолько больно и плохо, что он оттолкнул Микки от себя сильнее, чем когда-либо хотел. Йен не сбежал, но слышал, что Микки сделал это. Он хотел остановить парня, но после того, что случилось, ему было так стыдно, что мысль о новой встрече с Милковичем спазмами сковывала его живот. Если Микки хотел уйти, если это всё, что ему было нужно... тогда Йен не мог встать на его пути. Может быть, он будет счастлив, наконец-то, подальше от него, подальше от всего этого дерьма. Галлагеру потребовалось пару недель для того, чтобы распутаться, и тогда ему снова стало плохо, на самом деле плохо, в его голове застрял последний разговор с Микки, который проигрывался снова и снова. Лицо Милковича, убитое горем. Таким образом, депрессия Йена стала ещё глубже. Йен скинул немного в весе, выглядел ужасно больным. Фиона и Дебби сидели с ним рядом, пока он лежал, и гладили его волосы. Они пытались сдержать свои слёзы, но парень слышал их сопение и чувствовал это напряжение в воздухе. Иногда он хотел, чтобы сёстры оставили его в покое, ему не нравилось, что они видят его таким, но, в большинстве случаев, парню было приятно слышать, как Дебби мягко разговаривает с ним. Она говорила о всевозможном глупом дерьме, но это всё равно было приятно. Йен никогда не понимал всех тонкостей своего биполярного расстройства. Он был в порядке, а затем не был, а потом всё было хорошо снова... снова и снова. После того, как всё действительно стало плохо, у него состоялся продолжительный разговор с Липом и Фионой. Он вернулся к лекарствам. (Для парня потребовалось немного времени, чтобы найти правильную дозировку. Это было неприятно, и он хотел бросить таблетки бесчисленное количество раз. И почти сделал это. Однако Йен не желал закончить, в конечном итоге, как его мать, и этой мотивации было достаточно, чтобы продолжать. Каждый раз, когда он принимал свои таблетки, рыжий думал: «Я не Моника», и это помогало.) После первого года с момента расставания, Йен начал чувствовать себя самим собой. Он не полностью вернулся к старому Йену Галлагеру — парень не думал, что когда-нибудь снова сможет быть этим мальчишкой — но он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы мыслить разумно. Йен закончил школу и начал строить свои планы на поступление в колледж. (Он скучал по Микки. Хотел его. Набирал его номер бесчисленное количество раз, но никогда не звонил. Было даже несколько раз, когда он скучал по нему так сильно, и ему будет стыдно, если кто-то узнает, что он украл один из чёрных маркеров Лиама, расписав костяшки своих пальцев, чтобы сделать вид, что руки не его собственные. Однако это было не то. Он чувствовал себя глупо и неправильно, поэтому никогда больше не делал так снова после третьего раза.) Бывало несколько парней, которые приходили и уходили из его жизни, но отношения никогда не были серьёзными, они не задерживались рядом более чем на полгода. Был Винс, который выпивал слишком много. Был Дрю, который был до боли обычный. Был Итан, который немного был похож на Микки, но в постели был больше похож на Дрю. Это был беспорядок. Поэтому, на некоторое время, Йен просто замкнулся в себе. Когда парень окончил колледж, он никогда еще не был так горд собой. Йен, наконец-то, нашёл что-то, чем мог гордиться, у него не было такого уже длительное время. В конечном итоге, он переехал из Саут-Сайда. Он, Йен Галлагер, переехал из Саут-Сайда. Йен получил работу учителя в Норт-Сайде и смог, наконец, позволить себе квартиру, что была не совсем так дерьмова (небольшая квартирка, там едва хватало места, чтобы жить, но она была достаточно хороша). Будучи в одиночестве, в квартире было... тихо. Он не знал, плохо это или хорошо. Скотт ворвался в жизнь Йена, словно хорошо одетый, слишком самонадеянный грузовой поезд, который полностью застиг его врасплох. Он задержался на некоторое время, почти на три года. Но неспособность Скотта действительно понять биполярное расстройство Йена и его нежелание идти на компромисс оказалось их погибелью. Споры, которые сотрясали квартиру Йена, ввели его в стресс, и этого оказалось достаточно. Прежде чем Йен осознал, прошло десять лет. Он был в самом расцвете своих лет, любил свою работу, был доволен, будучи самостоятельным, наконец-то. Микки мелькал в памяти парня, появляясь в самые случайные моменты его жизни. Когда он смотрел какой-то старый боевик, посылал особенно несносного ребёнка в кабинет директора, забегал в «Kash and Grab» по пути к Фионе. Просто мелочи, которые раньше причиняли боль, теперь казались довольно милыми и ностальгическими. Иногда он задавался вопросом, что Микки делает сейчас, счастлив ли он. Парень надеялся, что да. Галлагер уже опаздывал к Фионе, задержавшись в школе, проверяя тетрадки. Он просто забежал в маленький магазин, чтобы захватить бутылку воды, не обращая внимания на всё вокруг него. Пришло время принимать лекарства, и ему нужно было запить, он никогда не мог глотать таблетки на сухую. Йен не понимал, как некоторые люди делают это. И он мог бы поклясться, что сейчас это был сон или галлюцинация. - Эй, есть «Slim Jims» в этой дыре? Однако, когда он обернулся, увидел Микки. Микки. Микки, его Микки. Он не мог дышать, его едва хватило, чтобы сказать. - Мик... А потом Микки засмеялся, и Галлагер уже забыл, какой хороший звук это был, он забыл, как лицо парня озарялось, когда появлялась такая редкая улыбка и ослепляла всех вокруг него. Микки. - Что... как ты? Где ты был? - тупо спросил Йен. Он выдохнул, наблюдая, как Микки стоит у прилавков рядом с ним. Его пальцы чесались, прикоснуться к брюнету, но он держался, боясь, что если сделает это, тот просто исчезнет. Йен знал, что его рот всё еще открыт, знал, что на его лице присутствует этот недоумевающий взгляд, а его дыхание выходит немного шатким, но каждый раз, когда он пытался исправить это, он просто не мог. Микки потёр свои губы. Блять. - У меня всё хорошо, - сказал он. - Переехал в Кливленд. - Тебе нравится там? - на автомате произнёс Йен, пока его разум отошёл на второй план. Микки кивнул. - Да, там оказалось хорошо. Ты по-прежнему здесь? Йен выдохнул, пытаясь вернуть контроль над собой. - Да. Я имею в виду, нет. Нет, я не здесь. Я направляюсь к своему старому дому. Фиона готовит ужин... - но Галлагер не договорил, вновь глядя на Микки. Боже, он выглядел хорошо. Он всегда выглядел хорошо, но блять. - Чёрт, прости... Я просто... Микки, всё еще ухмыляясь, кивнул головой. - Я знаю. - Простите, дамы, вы собираетесь что-нибудь купить или так и будете кудахтать друг на друга? - крикнул мальчишка за прилавком. Йен смотрел, как брови Микки резко взлетели, когда они обменялись взглядами. Он скучал по этому взгляду. - Что за хуйня... - Микки фыркнул от смеха в неверии. Почти с облегчением, Йен хихикнул. - Он не знает тебя, Мик. Йен оплатил бутылку воды, пока Микки просто ждал, одаривая мальчишку за прилавком жёсткими взглядами. Это было... нереально. Словно какой-то сон, и Йен правда надеялся, что не собирается просыпаться в ближайшее время. Потому что, чёрт возьми, Микки Милкович. Парни стояли снаружи «Kash and Grab» на морозном воздухе, но это не имело значения. Йен едва чувствовал это, потому что его лицо всё еще немного пылало от присутствия Микки. Он вновь почувствовал себя тем пятнадцатилетним подростком, полностью поражённым и очарованным Микки. Рыжий был таким придурком тогда, когда они только начали трахаться, не в состоянии перестать улыбаться, потому что он, Йен Галлагер, трахал Микки Милковича. Микки Милковича. Десять лет теперь казались уже не такими далёкими. Раньше он думал, что если в какой-нибудь день снова увидит Микки, он будет довольно нейтральным. Но первая любовь... вы никогда не забудете её. Как только он когда-либо мог думать, что будет чувствовать хотя бы что-нибудь отдалённо нейтральное, когда встретит Микки? Парень был идиотом, когда думал так. - Ты хорошо выглядишь, Мик, - произнёс Йен. Микки провёл языком по своей нижней губе и закатил глаза. Йен любил это, всегда любил. - Я бросил пить, - сказал он, поглаживая свой живот. Глаза Йена округлились. - Вау. - Да. Так как у тебя дела? - Хорошо, - ответил Йен. - Я... чёрт, мужик, я живу в Норт-Сайде, - поморщился он, слегка улыбаясь. Микки выглядел не менее счастлив за него, лицо брюнета смягчилось. - Это здорово, мужик. Тебе нравится? Йен кивнул, не смея отвести взгляд даже на мгновение. - Да, нравится. Я имею в виду, я живу не в одном из тех роскошных домов или еще что-нибудь, но... моя маленькая квартирка тоже ничего. Микки усмехнулся. - Это круто, чувак. Существовало так много, что Йен хотел бы сказать. Так много, что ему нужно было сказать Микки. Он был на лекарствах. Сейчас ему было лучше, он совершил ошибку. Ему было жаль. Так чертовски жаль, что все внутренности парня сковывало. Однако ничего не вышло, Галлагер только несколько раз вздохнул и провёл рукой по волосам. - Я знаю, - выдохнул Микки. Он протянул руку и на мгновение положил её на плечо Йена. Галлагер не позволил себе притянуть Микки ближе, не позволил себе обвить его руками. Боже, он так скучал по объятиям Микки. Йен не чувствовал себя таким беспомощным долгое время. Телефон зажужжал в его кармане. Он проигнорировал. - А что у тебя? - только и смог выдавить Йен. - Чёрт, мужик. Я работаю с девяти до пяти, как сучка, - Микки рассмеялся. Йен тоже сделал это. - Я работаю в одном гараже уже восемь лет. Босс уходит на пенсию. У него никогда не было детей, так что... он вроде передаёт это место мне и моему приятелю. - Это здорово, Мик. Я даже не знал, что ты понимаешь что-то в машинах. - Я знал достаточно, чтобы постучаться ногой в дверь, - Микки пожал плечами. - Тогда я, на самом деле, блять, не знал, что делаю. - Мило, - Йен усмехнулся. - Я преподаю сейчас... Английский. - Не может, блять, быть. - Клянусь Богом. Это заставило Микки рассмеяться. - Ладно, профессор. Это хорошо... Тебе нравится? - Да, но ученики средней школы, словно посланники демона из ада. - Блять, я понимаю. Ев приближается к этому возрасту, вечно посылает меня нахуй, - Микки вздохнул, достав пачку сигарет из своей куртки. Упоминание имени Ева оказалось, словно ножевое ранение в живот. - По-прежнему куришь, да? - Единственное, что у меня осталось, - пробормотал Микки вокруг своей сигареты. Густой белый дым образовался около его губ, прежде чем он протянул сигарету Йену, словно привычка. Йен взял её без долгих раздумий. - Как... как Ев? Улыбка Микки смягчилась. - Хорошо. Умный малый, но имеет сварливый характер. - Интересно, где это он взял, - поддразнил Йен. - Отвали, - рассмеялся Микки, закатив глаза. Они стояли там некоторое время, передавая сигарету друг другу. Телефон Йена снова зажужжал. Он по-прежнему игнорировал это. Рыжий не мог перестать пялиться на Микки, но Микки позволял, потому что тоже смотрел на него. - Я слышал о Терри, - наконец, сказал Йен. Он не приносил извинения или какие-нибудь соболезнования. Терри этого не заслужил. Прошедшие десять лет не уничтожили боязненный взгляд Микки при упоминании его отца. Микки был сильным, но он никогда не забывал. Йен знал многое о Микки, и именно поэтому не жалел. Микки не было жаль. - Да, - Милкович потёр свою нижнюю губу снова. - Я просто здесь, чтобы, ты знаешь, разобраться с его дерьмом. Не для того, чтобы пойти на похороны. - Не могу винить тебя, - кинул Йен. - Когда ты возвращаешься в Кливленд? Задержишься здесь ненадолго? Лицо Микки немного вытянулось. - Я уезжаю утром. Если упоминание имени Ева было, словно нож в живот, то эти слова пришлись, как чёртова пуля в грудь. Плечи Йена немного поникли, чувство беспомощности вновь захлестнуло его. Парень жутко хотел протянуть руку и вновь прикоснуться к Микки. Но не сделал этого. Он не мог. - Ты поужинал? - спросил Йен, хватаясь хоть за что-нибудь, что сможет задержать Микки рядом с ним немного дольше. - Хочешь что-нибудь съесть? - Я думал, что ты спешишь домой к ужину? - Я позвоню и отменю. Я отменю всё, - воскликнул Йен, понимая, что в его голосе звучит отчаяние. Но ему было плевать. - Йен... - вздохнул Микки. - Я не знаю, чувак. - Это просто ужин, - произнёс Галлагер, его голос оказался мягче, чем он хотел этого. - Просто еда. Его слова повисли в воздухе, когда Микки вновь пробежался языком по своей нижней губе, почёсывая лоб. Он не смотрел на Йена, он смотрел на улицу, затягиваясь своей сигаретой. - Я буду в порядке, - кинул Йен, прежде чем смог остановить себя. Микки покачал головой, всё еще не глядя на рыжего. - Я беспокоюсь не о тебе. - Я не хочу... - Йен вздохнул. Чего он не хотел? - Пожалуйста... Ты не можешь... Микки, наконец, посмотрел на парня, его лицо было расслабленным и терпеливым. - Не могу, что? Ты не можешь просто приехать в город и спрашивать про «Slim Jims», и быть таким чертовски красивым, и поделиться своей сигаретой со мной, и сказать мне, что ты не беспокоишься, что я буду не в порядке, но ты беспокоишься, что ты не будешь в порядке, и просто быть всем, и уехать утром и никогда больше не возвращаться. - Ничего... прости. Ты прав. Вероятно, это плохая идея. Микки смотрел на него, казалось, целую вечность. Йен отдал бы всё, чтобы знать, о чём он думает. Голубые глаза парня были слегка сужены в раздумьях, он бросил окурок на землю, выдохнув «блять», звуча при этом невероятно грубо. Он схватил Йена за локоть, начав двигаться. Галлагер без сопротивления последовал за ним, он был последовал за этим мужчиной в ад, если бы было нужно. Когда парни оказались в переулке, Микки толкнул Йена к кирпичной стене, держа его на расстоянии вытянутой руки, а его татуированная рука прижималась к его груди, удерживая рыжего на месте. Во рту Йена пересохло, пока он наблюдал, как Микки смотрит на его лицо. Парень не смел шевельнуться, боясь напугать Милковича, но было тяжело дышать, тяжело думать, когда всё, на чём он мог сосредоточиться — это голубые глаза и губы, и... Йен сглотнул, пытаясь успокоиться, пытаясь не вести себя, как пятнадцатилетний пацан. - Мик... - Стоп. Пожалуйста, просто... остановись на секунду, - Микки покачал головой, его голос был мягким, пока его рука всё еще прижимала Йена к стене. Йен кивнул. - Ладно... ладно. Рука Микки упала. Он сделал шаг назад. Йен сжал кулаки так сильно, пока это не причинило ему боль. Низкий парень тяжёло дышал, открывал рот пару раз, пытаясь найти правильные слова. Брюнет был так чертовски плох в этом, и это убивало Йена, пока он терпеливо ждал, наблюдая, как тот борется, вытягивая слова. Микки запустил руки в свои волосы и вытер рот. - Я... - начал Милкович, качая головой. - Прошло уже десять грёбаных лет. Йен кивнул. - Я знаю. - У меня жизнь в Кливленде, - Микки тяжело дышал. - Хорошая, блять, жизнь. Его глаза начало щипать. - Я знаю. - Я, блять, бросил пить. Я готовлю ужин для своего ребёнка, которого люблю. Я собираюсь стать владельцем бизнеса. Я, Микки Милкович, смог выбраться из этого дерьма. Опять же, Йен кивнул, чувствуя, как его грудь разрывается на части. Его зрение стало немного расплывчатым из-за влаги, глаза защипало еще сильнее. Микки потёр свои глаза тыльной стороной ладони, сделав еще один шаг назад. - Я был с одним парнем пять грёбаных лет. Его звали Джексон, и он чертовски любил меня, - брюнет замолчал, в упор посмотрев на Йена. - Он любил меня. Он был добр к моему сыну, и мы были чертовски счастливы. Но я не мог... - его горькая улыбка угасла. - Потому что ты засел в моей голове, ты всегда в моей, блять, голове. Йен не стал вытирать слёзы, что скользнули по его щекам, стараясь не обращать внимания на удар в груди от того, что кто-то другой любил Микки. - Прости меня. - Пошёл ты, - вспылил Микки, качая головой. - Ты знаешь, как чертовски много я исследовал биполярное расстройство в попытке понять, в попытке выяснить, какого чёрта произошло? Ты можешь назвать меня чёртовым психологом. Так что... не извиняйся передо мной за что-то... за что-то, что ты не можешь изменить, - его голос стал мягче, когда глаза Йена расширились. Галлагер сделал шаг вперёд, но Микки снова потянулся, толкая его обратно к стене, вцепляясь рукой в рубашку рыжего. Йен поднял обе руки вверх, сдаваясь, понимая, что Микки не собирался на самом деле причинять ему боль, показывая брюнету, что он уважает его пространство. - Ладно, - выдохнул он. - Ты говоришь мне, что это не было впустую. Ты даже не знаешь, через что я прошёл. Но мне стало лучше. Я... - Микки облизнул губы и вздохнул, - я простил тебя — прощаю тебя. Так что не извиняйся сейчас, потому что всё кончено. Кончено. Я не хочу возвращаться, я не могу, блять, вернуться. Не делай этого со мной. Так что просто... просто скажи мне, что ты, блять, заботишься о себе, для себя, а не для кого-то еще. Не для своей сраной семьи. Йен выпустил сдавленный вдох, желая развалиться прямо там, слыша дрожащий голос Микки, вспомнив, что он сделал. Парень хотел вернуться в прошлое и всё исправить. Хотел исправить каждый раз, когда он бросал Микки, каждый раз, когда разбивал его сердце — каждый раз, когда Микки разбивал его сердце тоже. Их отношения были битвой с краткими моментами победы. - Я забочусь о себе, Мик. Я на лекарствах последние десять лет, я привёл свою голову в порядок, - ответил Йен, наблюдая влагу в уголках покрасневших глаз Микки. Он осторожно полез в карман пиджака и вытащил две баночки из-под таблеток. - Видишь? Мне нужно было принять их, вот почему я был в «Kash and Grab». Мне стало лучше, Мик. Клянусь Богом, лучше. Я всё исправил. Микки ослабил хватку, выжидающе глядя на баночки, высоко выгнув брови. Йен кивнул, достал таблетки, закинул несколько в рот, запив глотком воды, а затем засунул оранжевые баночки обратно в карман пиджака. Как только таблетки скользнули в глотку, Микки притянул Йена за затылок, прижимаясь своим лбом к его. Галлагер чувствовал дыхание Микки на своих губах, и это посылало дрожь по всему его телу. Всё, что ему нужно было сделать — это слегка наклонить голову, и их губы сомкнулись бы. Но он этого не сделал. Йен потянулся к бокам Микки, положив руки ему на бёдра, чувствуя пальцами ткань футболки и джинсов. Микки пах сигаретами и мылом, и Йен скучал по этому запаху, запаху Микки. Рыжий вдыхал его, не в состоянии остановиться. - Я уезжаю утром, - прошептал Микки. - Я не хочу думать об этом, - прошептал Йен в ответ, прижимаясь к брюнету.