Better

Поцелуи Йена Галлагера медленно выстраивали мужество Микки Милковича. В первый раз, когда Йен пытался поцеловать его, Микки угрожал отрезать ему язык. Они впервые трахались, в его комнате, в его доме — в доме Терри. И просто глядя на Милковича слишком долго, Йен мог заработать себе синяк под глазом, ушиб ребра или двух. Или что похуже. Так что, когда Галлагер в первый раз попытался поцеловать его, Микки немедленно отверг рыжего. Трах — это одно, но поцелуи — это что-то, что делают мальчики и девочки, когда нравятся друг другу, и это нечто большее, чем просто физический контакт. Микки не мог рисковать. Йен не понимал, никогда не понимал. Потому что он был Галлагером, а не Милковичем.

***

Второй раз, когда Йен пытался поцеловать его, они оба раздевали друг друга в морозильной камере «Kash and Grab», слишком взвинченные, слишком тяжело дыша. Микки грязными руками дёргал пряжку ремня Галлагера, в то время как Йен чистыми руками расстёгивал джинсы брюнета. Оба были быстрыми и отчаянными, Микки не смел встречаться глазами с Йеном, думая, что если не будет смотреть на рыжего, возможно, сможет отделиться от своего тела, и это не будет считаться реальностью. Просто лёгкое прикосновение губ. Йен наклонился вперёд, горячо дыша, его губы были мягкими и тёплыми. Микки на мгновение подался навстречу прикосновениям, прежде чем остановил себя. Он отпихнул Галлагера от себя, выглядя жестоким, покачал головой, назвал его педиком. Сделал всё, что он должен был сделать, чтобы заставить Йена не хотеть больше поцеловать себя. Они не трахались в этот день, хотя Микки в этом нуждался. Он оставил Йена в морозильной камере, выбежав из магазина, захватив пакетик чипсов по дороге.

***

В третий раз, когда Йен попытался поцеловать его, рыжий зажал Микки в углу заброшенного здания, а его рука находилась в штанах парня. Микки забылся в ощущениях, покусывая губу, проклиная тот факт, что оказался в ловушке между Йеном и стеной, желая выбраться из такого ограниченного пространства. Однако затем Галлагер просто наклонился ближе к губам Микки, глотая его стоны. И Милкович, оказавшись под грёбаным очарованием Йена, всего лишь на несколько секунд поцеловал его в ответ. Губы рыжего были мягкими и манящими, а его язык на вкус был как сигареты, пиво и красное вино, что Микки в очередной раз стащил из «Kash and Grab». Когда рука Йена на мгновение остановилась, Микки очнулся, оттолкнув парня от себя, обратно застегнув свои штаны. - Я тебе, блять, говорил не целовать меня. - Кроме нас здесь никого нет, кого это волнует? - нахмурился Йен. - Ты не понимаешь, рыжеголовый? - плюнул Микки. - Держи свой пидорский рот при себе. - Разве моя рука, обёрнутая вокруг твоего члена, лучше, чем мои губы на твоих? Почему ты так боишься целовать меня? - Пошёл ты, - Микки оттолкнул Йена и ушёл. Вскоре после этого, Милкович отправился в колонию с пулевым ранением в ноге из-за чёртового «Сникерса» и немолодого придурка, который любил трахаться с несовершеннолетними мальчиками.

***

Затем это произошло на бейсбольном поле, когда они уже собирались уходить. Йен схватил Микки и просто поцеловал его, близко прижавшись. Блять, факт в том, что Микки не мог перестать смотреть на Галлагера всё время, пока они были там, просто пытаясь запомнить каждую деталь рыжего, очарованный тем, как дёргается его кадык, пока он выпивает пиво всего в несколько глотков. Милкович никогда не признается Йену, что скучал по нему, никогда не признается, что несколько парней, которых он трахал в колонии, пускали мурашки у него по коже, потому что были не им. Так что, когда это случилось в четвёртый раз, Микки хотел поцеловать Йена в ответ, и делал это добрую минуту, прежде чем отпихнуть парня. На самом деле, больше это было похоже на то, что Микки просто отступил, используя свои руки, чтобы образовать дистанцию между ними. Пальцы брюнета вцепились в ткань рубашки Йена, и он потряс головой, гудящей от поцелуя, боясь, что собирается вновь притянуть Галлагера к себе и закончить то, что они начали. - Прекрати делать это дерьмо, - кинул Микки рыжему. - Ты погубишь себя. Или меня. - Поцелуи нас погубят? Здесь даже никого нет, Микки. Никто не сможет увидеть. - Ты знаешь, что я имею в виду, - никаких поцелуев, чувств, желания, жажды, привязанности.

***

В пятый раз Микки облажался. В пятый раз, Йен прижимал Милковича к его собственной кровати. Дом был пуст и собирался пустовать еще в течение следующих нескольких часов, поэтому парни укрылись в нём, решив, что нужно потрахаться столько раз, сколько они только смогут за такое короткое время. В этот день Микки отвлекался большую часть времени, боясь, что его отец и братья вернутся раньше времени, боясь того, что случится с ним, если они это сделают. В пятый раз, Йен прижимал Микки, и это было хорошо, так чертовски хорошо, что Микки думал, что разодрал губу, с силой закусывая её. Галлагер накрыл его губы своими так возбуждённо, медленно и настойчиво, что Милкович ответил на поцелуй, пробуя рыжего на вкус, постанывая ему в рот, позабыв обо всём вокруг, просто растворившись в этом моменте. Йен прекратил давить на него, лишь двигая губами, языком проходясь вдоль зубов Микки, погружаясь внутрь и пробуя его. Галлагер засосал нижнюю губу Микки, брюнет вздохнул и расслабился, забыв всю фигню, забыв, кто он такой. Йен простонал ему в рот и вздрогнул, заставив Милковича слегка улыбнуться. Микки понимал, что хотел бы остаться в этом моменте, прямо здесь, на всю свою оставшуюся грёбаную жизнь. Да, с Йеном Галлагером, который появляется в его снах поздней ночью уже в течение длительного времени. Который неотступно преследует его. Микки дрочил при мысли о том, как Йен трахает его, при мысли о руках Йена на его теле, при мысли о похотливом взгляде рыжего. Микки возненавидел себя за это, и хотел бы ненавидеть Йена тоже. Но пока они целовались вот так, он позабыл обо всём. Потом, когда Галлагер переместил свои руки, перестав удерживать запястья Микки, обхватив лицо брюнета, Милкович вспомнил, что ненавидит. Он вспомнил всё. Вспомнил, кем он был, кем был его отец, где они находились, что делали. И это было неправильно, всё это было чертовски неправильно, это могло его погубить. Микки не мог этого делать, не мог, блять, упускать реальность из виду подобным образом. Он прекратил целовать. Они не говорили об этом.

***

В шестой раз это вновь произошло в морозильной камере «Kash and Grab», прежде чем они даже начали трахаться. Микки позволил Йену поцеловать себя в этот раз, позволил схватить себя за затылок, позволил засосать свою нижнюю губу, слегка надавив на неё, и медленно трахать свой рот его языком, воруя каждую частичку дыхания рыжего. Милкович снова затерялся в этом, остальной мир на мгновение растворился, прежде чем этого стало слишком много, и брюнет медленно, не желая, разорвал поцелуй. - Только мы, - произнёс Йен, касаясь своим лбом лба Микки, руками обхватывая парня за затылок, прижимаясь ближе. Он наклонился к нему, касаясь губ Микки снова. - Здесь только ты и я. Это было всё не так просто. Йен никогда не сможет понять. Затем Фрэнк застал их трахающимися, и всё развалилось на кусочки. После этого произошёл самый большой взрыв пробуждения, что когда-либо был у Микки. Трах с Йеном заставил его чувствовать себя таким образом. Трах с Йеном и поцелуи. Галлагер думал, что всё, что они делали, было нормальным, что им нечего стыдиться. Он ничего, блять, не понимал. Микки вошёл в режим выживания. Сам вновь сел в колонию.

***

Микки не поцеловал Йена под трибунами, когда вышел из колонии. Хотя, он хотел, но остановил себя, прежде чем наклониться. Это было бы в первый раз. Милкович интересовался, целовал ли Йен другого парня. Интересовался, целует ли Йен того, кого трахает, словно это ничего не значит. Вид Йена с этим мальчишкой что-то разжёг в Микки, разозлил его, потому что он точно знал, что это было. Однако если парень под трибунами был лишь искрой, то седой придурок, который трахался с Йеном, оказался чертовой огненной бурей. И Микки ненавидел это. Ненавидел так чертовски сильно, что Йен забрался под его кожу и поселился там, как чёртова проблема. И это то, чем Галлагер был — блядской проблемой. Это Йен виноват, что он закинулся парой пива и последовал за ними в тот бар. Это Йен виноват, что Микки ногами выбил всё дерьмо из этого старого хрена. Йен заставил его это сделать. Йен заставил его чувствовать это дерьмо, дерьмо, которое собиралось его убить. И Микки попался, как сучка. Это была шутка. Грёбаная шутка. Но когда они бежали вместе, в том переулке, гоняясь друг за другом, Микки чувствовал, как все преграды падают вниз... и это того стоило, даже на мгновение. (Было еще кое-что в том дне, что Микки скрывал, что похоронил глубоко в своей душе, в чём не признавался даже себе. Это чувство заставляло тепло разливаться в груди брюнета, волосы на затылке подниматься каждый раз, когда рыжий улыбался, а глаза опускаться при мысли, что кто-то заберёт его себе. Это был день, когда Микки начал любить Йена, по-настоящему любить его). Галлагер не целовал его в тот день. Он почти сделал это, толкнув Микки к кирпичной стене в переулке. Их лбы были прижаты друг к другу, пока они тяжело дышали. Йен наклонился и все внутренности Милковича перевернулись. Это не было хорошо. Так что он отвёл ситуацию, смеясь и толкая рыжего на колени перед собой. Микки не мог выкинуть мысли о Йене и том мужике из головы. Это беспокоило его больше, чем должно было. Парень понимал, что Йен, наверное, целовался с ним. И много.

***

«Он не боится меня целовать». Микки прокрутил это заявление в голове, наверное, тысячу раз, прежде чем они ограбили дом старого хмыря. Он в кровь кусал губы, погрузившись в свои мысли, думая о пяти чёртовых словах, которые буквально выебали его. Микки не хотел, чтобы этот старый хрен целовал Галлагера. Не хотел, чтобы он трогал Галлагера или даже смотрел на него. Йен был не его, он был... он был Микки. «Он не боится меня целовать». Милкович боялся только одного: Терри. И Микки никогда не думал, что Йен бросил эти слова как вызов. Просто факт. Этот престарелый виагроид не боялся целовать рыжего. Факт. Вот, что Галлагер нашёл в нём. Он не боялся. «Он не боится меня целовать». Так что он побежал обратно к фургону в тот день, когда они грабили дом мужика. Побежал обратно к фургону, залез в него и прижался своими губами к губам Галлагера. Он хотел целовать его дольше, хотел просто запереться с ним в этом самом фургоне и показать Йену, что он, блять, не боится. Микки не был какой-то сучкой. Но он не мог. Так что поцелуй вышел мягким и быстрым, и очень удивил рыжего. Это заставило его улыбнуться. Оно того стоило. «Он не боится меня целовать». Это был первый раз, когда Микки поцеловал Йена.

***

Они много целовались после этого. Много. Парни запирались в «Kash and Grab» и шли в морозильную камеру, только чтобы целоваться, касаться друг друга и трахаться, конечно, тоже, но они всегда начинали с поцелуев. Микки начал хотеть этого. Начал жаждать этого. Становился более привязанным, чем он готов был признать. Хотя парни были уже больше, чем просто привязаны друг к другу. Микки знал это. Йен знал это. Они знали, что чувствовали друг к другу, но никогда не говорили об этом. Это было слишком много для Микки, слишком опасно. Милкович знал, что рискует, но был слишком глуп. Он облажался. Парень думал, что они могли бы быть просто Йеном и Микки, могли бы просто спрятаться друг с другом, целоваться и... любить. Микки, наконец, признался в этом самому себе в своих мыслях, он никогда не произносил эти слова вслух. Потому что парень знал, что как только скажет, он сделает это реальным. А если будет держать всё внутри, покрывая это ненавистью и отрицанием, это уменьшит неизбежную боль, когда всё разрушится. И Микки знал, что это произойдёт. Он хотел прекратить любить Йена, пока еще не поздно. Но затем Терри вернулся домой раньше. И было уже слишком поздно. Микки больше не думал об этом. Ничего хорошего не происходит, если вы зацикливаетесь на прошлом дерьме, которое вы не можете изменить, потому что оно уже произошло. Поэтому он не думал.

***

Когда наступила свадьба, Микки поцеловал Йена, поцеловал его сильно и отчаянно, и «прости меня», и «мне нужно это», и «мне нужен ты», и «я люблю тебя». Йен не понимал. Хотя, он никогда не понимал, но это была не его вина, он был Галлагером, а не Милковичем. Он не знал. И Микки хотел сказать Йену, хотел всё объяснить, хотел, чтобы Йен понял. Дело в том, что... так же, как Йен не понимал, потому что был не Милковичем... Микки не понимал, потому что был не Галлагером. И брюнет не мог найти слов, он никогда не мог найти нужных слов, а в тот момент всё зависело от них... и они подвели его, как всегда. Всё, что он смог сказать: «Не надо», понимая, что этого недостаточно. Этого не было достаточно. Так что Йен ушёл.

***

Микки и Йен не целовались долгое время после этого. И это ранило больше, чем Микки когда-либо ожидал. Было так чертовски больно, что Микки блокировал большинство из этих чувств. Не мог смириться. Он ненавидел себя. Пока они не поцеловались снова... ...пока они не сделали этого.

***

Затем десять лет прошли мимо, и Микки в переулке, прижимаясь лбом к Йену, тяжело дышал ему в лицо, чувствуя, что это, вероятно, лучшая и худшая ситуация, в которой он только мог оказаться в данный момент. Десять. Чёртовых. Лет. Милкович будет ненавидеть себя утром, когда сядет в самолёт. Будет действительно, блять, ненавидеть себя. Но кому какое дело, верно? В этот миг Микки поцеловал Йена. Йен позволил ему. Микки сильнее прильнул к рыжему, подушечками пальцев впиваясь в его шею, когда язык брюнета скользнул навстречу Йену. Всё тело Милковича пылало, а каждое нервное окончание дрожало, словно он получил дозу адреналина. Микки не чувствовал этого так чертовски долго, не пробовал Йена на вкус, не позволял себе просто раствориться в ком-то другом. Всё было так естественно и реально, словно он спрыгнул с чёртового обрыва. Йен вздохнул и простонал, прижимая его еще ближе, перемещаясь и поворачиваясь до тех пор, пока Микки не почувствовал жёсткие кирпичи за спиной, и блять. Не имело значения, что они находятся в переулке на виду у публики в Саут-Сайде, где любой желающий мог просто пройти мимо. Не имело значения, что Микки стонал так низко и громко, что это заставляло Йена улыбаться. Не имело значения, что завтра Микки будет выбивать из себя всё дерьмо за такую осечку. Потому что он целовал Йена Галлагера и всё остальное в мире просто исчезло, всё остальное было чепухой. Терри мёртв. Микки больше не боялся. Он не был напуган. Он не должен был больше бояться чего-либо. Милкович говорил Йену давным-давно, что с ним он свободен, но, на самом деле, это никогда не было так. Это не было настоящей свободой. Но это. Это прямо, блять, сейчас была свобода. Микки вздохнул, когда губы Йена опустились на его шею. Рыжий облизывал и покусывал его кожу, по-видимому, не забыв про одно из чувствительных мест Микки. Милкович кратко задумался о том, думал ли Йен о поцелуях с ним столько, сколько думал об этом он. - Чёрт, Мик, - выдохнул Йен в его шею. Микки открыл глаза, почувствовав, как его тело напряглось. Мир вернулся назад на своё место. Он слегка оттолкнул рыжего, нуждаясь в небольшом пространстве, чтобы думать. Какого чёрта они делают? - Я, блять, ухожу, - выдохнул Микки. Слова на одном дыхании вырвались из него. - Мы не можем... Йен провёл рукой по своим волосам. Рыжий весь раскраснелся, тяжело дышал, а его распухшие губы выглядели так хорошо, что Микки еле устоял перед соблазном опуститься на колени прямо здесь. - Блять, - выругался Галлагер, выдохнув, на его лице отразилась боль. Он сделал пару шагов назад от Микки, взглянув на него своими влажными, извиняющимися глазами. - Блять. Это было так хуёво и несправедливо. Снова. Микки был точно в таком же состоянии, как и Йен. Прижав ладони к глазам, он не желал думать о возвращении в Кливленд, оставляя Йена в прошлом. Брюнет не знал, что получится на этот раз. Почему он, блять, поцеловал его? Зачем все эти чувства вернулись, словно грёбаная приливная волна? Он так хорошо себя чувствовал, а потом... Это был Йен Галлагер. Любовь всей его грёбаной жизни. Первый парень, которого он позволил себе поцеловать, первый парень, которого он позволил себе полюбить. Они прошли через столько дерьма вместе. Дрались вместе, дрались друг с другом, любили друг друга, ненавидели друг друга, раздевали друг друга, трахали друг друга. Это было чертовски грязно и неправильно, но в прошлом. Тогда они были еще детьми, и существовало многое, что они не понимали. Сейчас же всё было по-другому. Ощущалось по-другому... привычно, но по-другому. Лучше. Так что поцеловать его и просто перепихнуться на одну ночь, только на одну ночь... это было неправильно. Неестественно. Единственной проблемой было то, что сейчас они жили за сотни километров друг от друга. Проблема в том, что Микки уезжает этим утром. Возвращается обратно в свою жизнь. В свою хорошую жизнь, которую любит. Которая была лучше, чем он когда-либо думал. И Йен... у Йена своя жизнь в Норт-Сайде. Блядском Норт-Сайде. Он преподаёт, и ему это нравится. Он стал лучше. Здесь. Единственной проблемой было... всё.