Она

— И что теперь?       Я смотрю на парня с некой надеждой в глазах, пока задаю этот очень важный для себя вопрос. Минхо сладко зевает, потягивается, словно кот, и отвечает: — А что? — Ну, мы теперь вместе? Или что? Что теперь будет?       Бегун смеется и обнимает меня, притягивая к себе, снова зевает и спрашивает: — А мы не были вместе?       Я смеюсь и поудобнее устраиваюсь в его крепких, теплых и таких родных объятьях. Положив голову ему на грудь, я рассматриваю полянку в лесу, на которой мы расположились. Высокие деревья, растущие со всех сторон, почти заслоняют солнце в самой чаще, ну а здесь, на полянке, светло и тепло. Лучи солнца падают на землю, траву, воду, создавая причудливые блики на нашей одежде и наших счастливых лицах. Ручей журчит где-то совсем рядом, я вытягиваю руку и прикасаюсь к холодной, бодрящей воде. Знаете, как это называется? Идиллия.       Ну и, конечно же, какая может быть идиллия в Приюте, если ее никто не нарушит?       Слышу, как ломаются с хрустом ветки под чьими-то ногами. Затем слышу шелест веток и вижу рожу Ньюта: — Эй, голубки! А я вас везде ищу. Вставайте, тут дело срочное!       Минхо с разочарованием возводит руки к небу и произносит: — Господи, если это не что-то сверх важное, я убью этого ушлепка! — Это нечто супер важное. Ворота не закрываются.       Чувствую, как мой бегун напрягся. Тревога начинает прокладывать дорожку к моему сердцу, и я вскакиваю, натягиваю кроссовки и шагаю к приютелю, которого, к слову, уже догнал Минхо. — Так в чем дело? — таким серьезным я видела азиата последний раз примерно год назад, когда какой-то черт понес меня в Лабиринт. — Мы не знаем, дурья ты башка. Просто Ворота должны были закрыться уже полчаса назад.       Я решаюсь-таки подать голос: — Так это значит... — Да, гриверы скоро будут здесь, — перебивает меня друг.       Страх. Жуткий страх охватывает меня с головой, страх неизвестности, страх смерти и боязнь потерять друзей. Примерно так же я себя чувствовала, когда в Ящике поднималась сюда, тогда, год назад.       Мы продираемся через чащу и выходим, наконец, к ребятам, которые вовсю заняты подготовкой. Только вот подготовкой к чему? Никто не знает. Сколько из нас погибнут сегодня?       Все происходит словно в тумане, Минхо дает мне поручение найти Терезу и Чака и спрятаться в Картежной, объяснив, что они с Ньютом придут туда, как только смогут. Я смотрю на него и не могу поверить в происходящее. После всего, что между нами было, после того, как все начало налаживаться, я сейчас могу так просто его потерять. Безнадега проглатывает меня с головой, когда я обнимаю и целую его, затем крепко-крепко обнимаю Ньюта и, смахнув накатившие слезы и пожелав им удачи, иду искать Терезу с Чаком.       Второго я нахожу в окружающей суматохе и быстро и без лишних слов, схватив за шкирку, тащу за собой.       Тереза же оказывается в той же Картежной вместе с Томасом, которого я так же обнимаю и отправляю к ребятам, ведь они его искали. Дверь не запираю, в надежде, что ребята все-таки успеют прибежать сюда. Если нет — ничего не поделаешь. — Что происходит? — бедный малыш Чак весь в слезах сидит за столом и безучастно смотрит куда-то перед собой. — Все будет хорошо, — Тереза берет его за руку и пытается успокоить.       Сколько же раз за последние несколько минут я повторяла себе эту фразу! Все будет хорошо. А что, если нет? Что, если кто-то из нас умрет этой ночью? Сотни раз я представляла себе жизнь без кого-то из друзей, и сотни раз что-то обрывалось внутри меня. Мы сидим в абсолютной тишине до тех пор, пока из-за двери не начинают доноситься чьи-то крики. Ну, началось.       "Что с вами? Все в порядке? Где вы?"       "Запритесь и не выходите никуда. Мы в Берлоге, на улице полно гриверов. Запритесь!"       Бегу к двери и закрываю ее, но, кажется, к Картежной никто внимания не проявляет. — Поспи, если хочешь. Я разбужу вас, в случае чего, — Тереза смотрит на меня уверенно, и я доверяю ей. Киваю и ложусь прямо на пол в угол, где лежат какие-то тряпки. Чак же отказывается и говорит, что поможет ей.       Надеюсь, ребята переживут эту ночь.       И я засыпаю.