Дыхание Холода

День девятый. Изумрудный Король. Небольшой мир, почти утонувший в забытье, где-то там, рядом с Вратами*. Большая часть территории затоплена морями, из суши остался один маленький материк, покрытый лесами и горами. Раньше этот мир был славен магическим изумрудным деревом. Вместо коры его покрывал драгоценный изумруд, который хранил в себе энергию огромной силы. Оно защищало этот мир, подобно самому сильному барьеру. Но постепенно камень стал чернеть, и вскоре древо погибло. Так начал погружаться во тьму и великий Эниор, знаменуя гибель всего живого. То был огромный густой и мрачный лес, и многие люди считали, что его населяли страшные и кровожадные чудовища. Поговаривали, что они настолько ужасны, что при одном лишь взгляде у смертного от страха останавливается сердце. Однако никто не знал, что сей дремучий лес больше не являлся прибежищем для подобных тварей. Еще несколько столетий назад он был очищен и отдан на сохранность древнему духу-стражу. И имя ему было Саларион. Тьма, пришедшая с запада, не могла коснуться леса, находящегося под его защитой. Но люди не перестали бояться, их сердца не покидал страх. Трапперы предпочитали охотиться в чаще, расположенной на юго-востоке. Большинство жителей и вовсе бросили свои деревни и переселились в более дальние места. И пока Эниор оставался единственной "стеной" между всем живым этого мира и таинственной тьмой, в его недрах, на небольшой полянке, на старых пнях сидели двое. Один из них – молодой мужчина с черными волосами, зачесанными назад. Его бледная кожа белым пятном выделалась на фоне темной гаммы леса. Одет он был в длинное черное пальто с высоким воротником. Напротив него сидел старик с густой темной бородой, в которой запутались листочки и мелкие ветки. На левой челюсти даже виднелась шапка маленького гриба. Лицо усеяно паутиной морщин, лоб так вообще чуть ли не в складочках, от чего можно сделать вывод, что мужчина довольно часто хмурился. Цветом кожи он был темнее своего собеседника, но все равно бледен. Левая щека перепачкана в саже и грязи, руки не чище. Голову старца покрывал сплетенный из листвы и травы капюшон, такой же была и вся его одежда – штаны, рубаха, а поверх нее распахнутая мантия. С таким видом спрятаться в лесу не составит труда. В правой руке мужчина держал длинный посох из дуба, навершие которого было украшено пучками сушеных трав и грибов. По левую сторону большим холмом в траве нежился медведь-гризли. Его черный нос украшал шрам, одно из ушей разодрано в клочья. И хотя мех зверя - бурого цвета, одна из передних лап была намного светлее, словно одета в перчатку. Обоих мужчин разделял третий пень, более высокий и широкий, на нем лежала грубо сделанная деревянная шахматная доска с темно-коричневыми и светло-зелеными клетками. Фигуры были сделаны из черного камня, немного кривоватые и неотшлифованные. Понять, какому игроку принадлежит, к примеру, конь со сколотой мордой, можно было лишь по глазам. Фигуры с рубиновыми очами принадлежали старику. Юноша ходил теми, что были украшены изумрудами. Судя по расположению фигур на доске, игра началась сравнительно недавно. - Тьма становится сильнее день ото дня, в труху обращает она даже самые сильные древа. Зверье прочь от запада бежит, - голос старца глубокий, немного хриплый. - Ничто не мешает тебе покинуть Эниор, - Локи, поправив перчатку, сдвинул указательным пальцем ладью на три клетки вперед. - Друг мой, не позволено лес покинуть мне, ибо защищать его я должен от тварей лихих и порождений тьмы, - покачал головой дух, задумчиво перебирая бороду. - Было бы что защищать, Саларион. Этот мир уже почти погиб. Осталась лишь жалкая горстка людей, и те слабы и беспомощны, - етун, скрестив руки на груди, внимательно следил за действиями старика, иногда поглядывая в сторону ворчащего во сне медведя. - Покуда хоть один остался, должно службу мне нести исправно. Таково Всеотца повеленье, - Саларион вынул из растрепанных волос, падающих на плечи, шишку, покрутил ее в пальцах, а потом смачно вгрызся в нее зубами. Несмотря на свой спокойный голос и необычную манеру говорить, страж Эниора часто вел себя довольно странно, зачастую смахивая на сумасшедшего. - Он изгнал тебя в этот мирок, который уже никто и не помнит. Но даже после этого ты продолжаешь хранить ему верность. Немыслимо! – трикстер возмущено махнул рукой, отгоняя от себя один из трех пучков света, которые освещали поляну в сей вечерний час. - На все своя причина есть, юный принц, - пробубнил дух, аппетитно похрустывая шишкой. Гризли на эти звуки лениво подергал целым ухом и развернулся на другой бок. Ход конем в сторону изумрудноглазого слона. Локи поджал губы: только сильное чувство уважения к Салариону не позволяло вспылить. Трикстер потер лоб пальцами, он стал несдержанным прямо как Тор. Это все влияние девчонки… Нужно держать эмоции в узде, но она умудрялась вывести даже его. И почему даже старый друг и наставник, напоминал ему о том, что Одину он не сын? Старик прекрасно знал правду, етун был готов поклясться, что ему давно было все известно. Он лгал ему, как и все, но Лофт не злился на древнего духа. Во всем виноват Всеотец, это он обманывал и заставлял лгать остальных. А потом лишил его, Локи, единственного настоящего друга, изгнав его по весьма поверхностной причине. Но Саларион даже не воспротивился такому решению верховного бога, приняв как должное, и это всегда злило принца. - Не серчай на Одина. Он хоть и мудр, но очень стар. Ошибку каждый может совершить, - карие глаза старика посмотрели в сторону запада, рука крепче сжала посох. – Как сына любит он тебя, не меньше Тора. - Любимых детей не казнят прилюдно, не лишают их сил и уж тем более не кидают гнить в тюрьме, - Лофту стоит не малых усилий не повысить голос, вместо этого, он сильно хмурится и переставляет одну из фигур, ставя шах рубиновому королю. - Не видишь картины всей ты, - Саларион выкинул недожеванную шишку куда-то за спину, прокряхтел что-то неразборчивое, потирая бороду. - Так может, объяснишь, коли так уверен в добрых намерениях Одина? – губы трикстера искривились в злорадной усмешке, он был уверен, что никакие доводы не заставят его изменить свое теперешние отношение к Всеотцу. - Скрывал он правду от тебя, желая защитить, дабы себя чужим ты не считал. Но истина раскрылась. Подавлен был ты, зол, потерян. В себе замкнулся, съедаемый обидой. К ненависти ведет она, что безумием может обратиться для тебя, - старик прикрыл глаза на несколько долгих мгновений, потом обратил свой взор к доске. Давным-давно дух-страж привил еще маленькому принцу любовь к шахматам. С тех пор было сыграно много партий, и чем старше становился Локи, тем легче ему удавалось обыгрывать старика. - Заточить меня в тюрьме, это, по-твоему, лучший способ прогнать обиду? - етун коснулся рукой края пня, служившего столом, от его пальцев поползла легкая изморозь. - На Тора ставился расчет. Известно Одину, как вера его в тебя сильна, - Саларион терпимо относился к поведению Лофта, зная, что на самом деле он был несколько ранимым мальчиком, хотя и сам об этом не подозревал. – Тебя спасти он должен был, освободив и спрятав. Дитя же эльфов смягчить могла своею добротой, ведь чисты были намеренья ее. Искренность – все, в чем нуждался ты. Старик таки сделал ход, прикрыв короля конем. Пальцы снова принялись перебирать бороду, вынимая из нее лишние веточки. Взгляд задумчиво смотрел на трикстера. Того, с виду, слова наставника не проняли, даже не тронули. Бог лжи остался верен своей обиде, но даже несмотря на нее, не собирался бросать начатое – это было не в его духе. - Ты разузнал о том, что я просил? – оставив без ответа слова стража, спросил Лофт, взяв свою королеву. Шероховатая на ощупь, корона сделана так, будто съехала на бок. - Не сложно сие было, - кивнул Саларион, потянувшись к внутреннему карману мантии. – Погоди, друг, дай старику найти. Ах, вот, держи, - между указательным и средним пальцев был маленький кусочек пожелтевшего пергамента. Локи приподнялся со своего "стула" и взял бумажонку, после чего по-царски уселся на место. Взгляд бегло пробежался по корявым загогулинам, выведенными чернилами. - Благодарю, - етун кивнул наставнику головой и спрятал пергамент в недрах своего плаща. - Сколько ключей собрал ты? – полюбопытствовал старик. - Восемь. - Не дурно за столь короткий срок. Позволь спросить тебя. Лофт кивнул. - Хотел ты раньше покрывало Илиэн добыть, дабы Асгард надежно защитить, тем самым Одина одобренье заслужить. Но что же ныне тобою движет? - Я не привык бросать то, что начал, не тебе ли это знать. Но ведь спросить ты хотел не об этом, не так ли? – принц любовно погладил большим пальцем фигурку королевы. - О возможностях связи меж тобой и тем дитя, узнал ты очень много, и все же не желаешь принять сей дар. Почему? - В этом нет нужды, - несколько прохладно молвил Лофт, сжав в руке камень. - И все же. Она бы упростила дело. Давно с тобой знакомы мы, и ни разу выгоды не упускал ты, друг мой, - покачал головой Саларион, положив посох себе на колени. - Я не спешу, потому нет нужды так сильно рисковать. От такой помощи не будет проку, если Никра пострадает, - трикстер вернул королеву на шахматную доску, а затем поднялся на ноги. – Она нужна мне. Потому я осуществлю все свои замыслы, даже если ты этого не одобряешь. Мне осталось совсем немного, чтобы со всем покончить. - Будь осторожен, юный принц. Твои враги не дремлют и когти точат. Нет ничего опаснее, чем враг, которого ты недооценил. - Еще раз благодарю, старый друг, - Локи слегка поклонился и, под пристальным взглядом старика, отступил на шаг назад. - Напоследок мой тебе совет: в трудный час, о милосердии не позабудь, - напутствовал Саларион. Гризли лениво поднял голову и широко зевнул, демонстрируя зубы, словно прощаясь, таким образом, с гостем. Трикстер промолчал, едва заметно сощурившись. Его фигуру оплели тени, обратив в черное пятно, отдалено напоминающее его силуэт. Тьма растворилась в воздухе, словно дым. На поляне остался только старый дух да медведь, над чьей головой теперь летали постепенно тускнеющие огни. Саларион тяжко вздохнул, медленно вставая, бубня что-то себе под нос. Взгляд пробежался по доске, Лофт так и не сделал свой ход, отставив королеву в сторону.