Любовная неразбериха и другие неприятности

Нельзя свернуть или пойти назад, Судьба ведёт без устали упрямо, И двигаться придётся наугад, Не очень ясно: счастье ждёт иль драма. Джеймс отнял лохматую голову от ладоней и в очередной раз бросил взгляд на все еще спящего друга. – Когда же он, наконец, проснется? – пробурчал парень, протирая уставшие глаза. Он снова бодрствовал среди ночи. Все-таки Поттер превосходно владел даром убеждения, раз мадам Помфри все еще не выставила его за двери. – Поттер? – послышался тихий голос. – Ты что здесь делаешь? – Сам не знаю, Сириус, – Джим ухмыльнулся, облегченно вздохнув. – Видимо, мадам Помфри решила, что если я-таки грохнусь в обморок, до кровати тащить недалеко... Блэк как-то неубедительно фыркнул и попытался подняться. Но резко передумал, когда Джеймс остановил его убийственным взглядом. – Сохатый? – Мм? – У тебя в роду не было Василисков? – Э-э... нет, – похоже Джеймс на самом деле был озадачен вопросом. – А что? – Да вот думаю, извиняться мне перед тобой или нет... – Бродяга растянул губы в язвительной улыбочке. – Но раз уж нет, тогда можно не бояться быть превращенным в камень... – Ах ты! – Да шучу, я шучу! – на этот раз Сириус все-таки привстал, чтобы лучше видеть глаза друга при свете свечей. – Прости меня, Джеймс Поттер, я вел себя как последняя свинья. Да воскреснет дружба между нами. Ну как? Достаточно проникновенно? – В самый раз. Хотя, нет тебе прощения. Я-то рассчитывал на представление с ползанием на коленях по полу и целованием моих ног. Но, учитывая твое состояние... – Поттер, ты нахал. – Конечно! Я ведь посещаю курсы нахальства имени Сириуса Блэка. Парни тихонько рассмеялись и обняли друг друга в знак примирения. Сириус едва заметно поморщился, когда Джеймс переборщил с теплыми чувствами и слишком сильно сжал его в объятиях, но не сказал ни слова. Он был счастлив снова ощущать поддержку друга. – Знаешь, Сириус, я тоже виноват, – совершенно искренне произнес Джим. – Нужно было сразу сказать Лили, что орхидеи для тебя – красная тряпка для быка. – Быки – дальтоники, Джеймс, – Бродяга едва сдерживал ухмылку, стараясь сосредоточенно слушать друга. – Неважно. В общем, ты тоже меня прости, потому что мы оба оплошали. – Джим, виноват я, а не ты. Я устроил истерику на пустом месте. – Нет, виноват я! – Нет, я. – Я, кому говорят! – Поттер, ты сколько детей хочешь? – неожиданно сменил тему Сириус. – Не знаю... А к чему это ты? – Я хочу знать, сколько еще на свете появится таких упертых... оленей! – Блэк захохотал. – Фу, псина. Чтоб тебя блохи покусали, – Поттер насупился, стараясь скрыть улыбку. – Чтоб тебе жена рога наставила! – он смеялся во весь голос, не смотря на поздний час. – Хотя, куда тебе вторые? – Хватит издеваться! Ты лучше расскажи мне, что вчера произошло. Сириус внезапно умолк и изменился в лице. – А что ты уже знаешь? – Только то, что Нюнчик нарвался на твою палочку... Но вот почему на больничной койке лежишь ты? – Джеймс, – начал юноша, стараясь как можно тщательнее подбирать слова. Он не знал, что делать, как сказать другу правду. – Мне не очень хочется говорить об этом. – С каких это пор у тебя от меня секреты? – Поттер нахмурил брови, стараясь отыскать подвох в словах лучшего друга. – Если ты не хочешь признавать своего поражения... Да я скорее оторву Снейпу голову, чем стану над тобой смеяться! – Сохатый, успокойся. – Что значит «успокойся», Сириус? Я же не слепой. Глаза Лилл были красными, когда она звала меня к тебе в Больничное крыло. Не поверю, что она так прониклась твоей болезнью! Скажи мне правду, пожалуйста. – Странно, что Рем тебе не сказал... – Сириус был уверен, что Лунатик поделится увиденным с Джеймсом. И Лили почему-то промолчала. – Кстати, где он? – Ушел полчаса назад. Он плохо себя чувствует перед полнолунием, и... Не переводи тему! – Джим начинал злиться. – Нюниус применил к тебе какое-то свое паршивое темное заклинание, да? Я же видел, как мадам Помфри делала тебе перевязку. Сириус, я прав? Не молчи. Блэк повернулся на бок и снова поморщился от боли, и на этот раз Джеймс заметил его минутную слабость. – Значит, я прав. Убью гада! – почти прорычал Поттер, ударив кулаком по постели. – Джеймс! Я же попросил тебя успокоиться! Почему ты всегда такой вспыльчивый? – складывалось ощущение, что Сириус специально тянул время. – На себя посмотри. Бродяга, я все еще жду от тебя правды. Всей правды, понимаешь? – Понимаю. Я пытал его Круциатусом. Такая правда тебя устроит? – Так вот, мне не нравится... Что ты сделал? – Джеймс побледнел, насколько это позволяла сделать смуглая кожа. – Не заставляй меня повторять это второй раз, – отрезал Бродяга и отвернулся, не в силах больше смотреть на шокированного друга. В голове Джеймса никак не укладывались два понятия: «Сириус» и «Круциатус». Ведь для того, чтобы доставить человеку боль, нужно действительно желать этого. Да, Поттер прекрасно знал, в какой атмосфере до недавнего времени жил его друг и не исключал возможности обучения детей Непростительным в доме Блэков... Но в то, что Сириус сможет продемонстрировать свои умения на живом существе, Джим отказывался верить. – И почему ты это сделал? – голос парня казался каким-то чужим и отстраненным. Теперь он почему-то боялся даже прикоснуться к Сириусу. – Он мня оскорбил, – не поворачиваясь, пробормотал Блэк. Он ни за что не скажет Джеймсу истинную причину своих действий. На какое-то время Поттер замолчал, явно потеряв дар речи. Как только он открывал рот, чтобы хоть что-то из себя выдавить, фразы казались полной чушью и куда-то исчезали. Но, наконец, Джеймс снова стал Джеймсом. – Да мы каждый день с ним в перепалки вступаем! Каждый день друг друга оскорбляем, гиппогриф тебя..! Но это же не значит, что нужно сражаться на дуэли и бросаться Непростительными направо и налево! Ты в своем уме вообще был, когда палочку из кармана доставал? – Джеймс кричал так, что Сириус побоялся гнева мадам Помфри и приложил палец к губам, призывая друга замолчать. – Поттер, ты ли это? – с едва уловимым сарказмом тихо произнес Бродяга. – Что-то не припомню, что ты у нас отличаешься демократичным подходом к врагу! Сохатый снова резко замолчал. Он сидел на кровати лучшего друга, но не хотел даже смотреть на него. Его пустой стеклянный взгляд был прикован к темному ночному небу за окном. В комнате повисла звенящая тишина. Она неприятно давила на уши, но Джеймс не желал первым нарушать молчание. Он просто не знал что сказать. – Джим, – услышал он и повернул голову. Теперь Сириус не лежал, а сидел рядом с ним, явно превозмогая неприятные ощущения. Он положил руку другу на плечо и говорил очень тихо, почти шепотом. – Я бы никогда не сделал этого в другой ситуации. Он задел меня за живое... – Это не меняет сути, – так же тихо произнес Поттер. Сириус поник, убрав руку и опустив голову. «Неужели он не простит?» – звенело в голове Бродяги. – То есть, ты все равно остаешься мои другом, не смотря ни на что, – продолжил Сохатый. – Надеюсь, это тебе не нужно доказывать. – Спасибо, – Сириус улыбнулся в темноту и занял прежнее лежачее положение. На душе вдруг снова стало легко и спокойно. – Джеймс, давай-ка ложись на соседнюю кровать и спи. Потому что ты похож на садового гнома после хорошей взбучки! – Ладно, – парень едва заметно хмыкнул и поднялся с кровати. – Но сначала ты расскажешь мне, о чем вы с Ремом на зельеварении шептались... – Мэтью, соплохвост тебя укуси! – орал Джеймс, восседая на метле. С высоты в несколько десятков метров капитан гриффиндорской сборной по квиддичу уже целый час созерцал довольно плачевную картину. Вратарь Мэтт то и дело пропускал мячи, ловец Элла битый час гонялась за снитчем... Словом, тренировка не удавалась. Сам Поттер участие в игре не принимал, а только раздавал указания, чем невероятно раздражал членов своей команды. – Еще один пропущенный мяч, и я лично попрошу Тома запустить бладжером тебе в голову! – Мистер Поттер, кэп! – с явной иронией в голосе крикнула Мари, лучший охотник в Хогвартсе (после Джеймса, конечно). – Тебе не надоело висеть в воздухе и орать на всех подряд? Немедленно присоединяйся! В конце концов, мы могли бы отработать несколько бросков... Поттер! В ответ на эту фразу Джеймс стал бурно жестикулировать, то ли призывая девушку к благоразумию, то ли указывая направление в сторону места, куда он явно собрался ее отправить. Как истинный капитан, Джим любил руководить и делать замечания. Но, если говорить честно, он был прекрасным стратегом и почти все матчи заканчивались успехом именно благодаря его смекалке. И в предстоящем матче со Слизерином Поттер собирался одержать победу, а для этого нужно было довести их тактику до совершенства. Но, вот незадача, стоило Сохатому на миг отвлечься, как прямо в него был «случайно» запущен бладжер... Выкрикивая проклятия и искренние пожелания загонщикам очутиться в Больничном крыле, Джеймс в странном и не совсем успешном маневре увернулся от предательской подачи. Он не удержал равновесия, повиснув на метле и держась одной рукой за древко. – Ну, знаете что! – с нарастающим негодованием крикнул Джим, забравшись на метлу и окинув игроков взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Его щеки вспыхнули то ли от холодных порывов ветра, то ли от гнева, но голос внезапно смягчился и стал каким-то сладковато-приторным. – Я тут подумал, ребятки, мы сегодня еще на пару часиков задержимся. Потренируемся получше... По полю разнесся дружный стон, но никто не стал спорить, прекрасно понимая, что любые протесты не принесут результата. А Джеймс тем временем, с каждой секундой ухмыляясь все шире, вошел в крутое пике. С бешеной скоростью рассекая воздух, парень отобрал у Мари квофл и забросил его в кольцо. – Мэтт, я, кажется, тебе что-то обещал за пропущенный мяч?! – Триста тридцать один... триста тридцать два... триста тридцать три... триста тридцать четыре... – Джеймс мерил ступеньки шагами, еле переставляя ноги. Он и сам уже был не рад тому, что растянул тренировку на три часа и изрядно вымотал всю команду и себя в том числе. Парень направлялся в кабинет директора, дабы помочь Сириусу, все еще пребывающему в Больничном крыле, с его любовными делишками и найти приключений на собственную... голову. Наконец, преодолев препятствие из бесконечных ступеней, Поттер оказался в небольшом коридоре, ведущем к его заветной цели. Он на удивление бодро прошествовал по коридору и как вкопанный остановился перед самой дверью. – Мерлин! – Сохатый хлопнул себя по лбу. – Я же совсем забыл про Горгулью! Та-а-ак. Дамблдор у нас любит сладости – это всем известный факт. Значит, пароли должны быть «вкусными», верно? Все-таки долгое пребывание вдали от друзей сказывалось на Потере не лучшим образом, раз он начал говорить сам с собой. Или со своим воображаемым другом... – Итак, поехали. Драже Берти Боттс? Горгулья не сдвинулась с места. – Тыквенный сок? Тот же результат. – Лимонные дольки? Шоколадные котелки? Сладкое королевство? Сливочное мороженное? Ананасы в сахаре? Кекс со смородиной?.. Через десять минут Джеймс иссяк. Он перечислил все называния известных ему сладостей. Но на выручку как всегда пришла бурная и воспаленная фантазия Мародера. – Нужно быть оригинальнее… – парень довольно ухмыльнулся, потирая ладони. – Может быть, Филч в сахарной пудре? Шоколадное копытце кентавра? Слизнорт под сиропом? Нет... это уже перебор. Тогда, возможно, Дамблдор-любитель-тупых-паролей-связанных-с-едой?! Интересно, что бы сказала Горгулья на это, умей она говорить? – Мистер Поттер, простите, что отвлекаю от столь увлекательного занятия... – послышался за спиной до боли знакомый голос. Джеймс медленно повернулся и впервые в жизни пожалел, что не родился страусом. В этот момент он не отказался бы от возможности засунуть голову в песок. О, если бы он только мог провалиться сквозь землю! – Профессор МакГонагалл? А... что Вы тут делаете? – внезапно потеряв веселые нотки в голосе, пробормотал Поттер. – Мне кажется, это мне стоит задать Вам этот вопрос, – МакГонагалл говорила вполне серьезно, но Джеймсу на миг показалось, что она едва сдерживает улыбку. – Хотя, я сомневаюсь, что ответ будет честным. А многогранность Вашей фантазии я уже оценила. Если бы перед Джимом стояла не декан Гриффиндора, он бы обязательно фыркнул, но юноша сдержался. – Тогда, может быть, Вы проведете меня к директору, профессор? – почти взмолился Сохатый. – Какова цель визита? – МакГонагалл недоверчиво смотрела на юношу. – Цель визита... Я к профессору по личному вопросу! – уверенно заявил гриффиндорец. – По личному, так по личному, – кажется, профессор не поверила, но, на удивление, смиловалась и повернулась к Горгулье. – Хогвартс Экспресс! Каменная статуя вздрогнула и отпрыгнула в сторону, открывая проход. Взору Джеймса открылась винтовая лестница, движущаяся вверх. – Хогвартс Экспресс? Хогвартс Экспресс?! – он готов был рвать на себе лохматую шевелюру. – Мистер Поттер, Вы желаете остаться за дверью? – профессор пронзила своего подопечного суровым взглядом. – Ведите себя прилично. Хотя, кому я это говорю? Джим усмехнулся и шагнул на лестницу вслед за деканом. Через пару мгновений они оказались в просторной круглой комнате с большими окнами, завешанными бархатными шторами. Седовласый старик, возраст которого, по мнению Джеймса, колебался от ста до двухсот лет, восседал за письменным столом и внимательно изучал взглядом вошедших. – Мистер Поттер, хорошо, что Вы пришли. Я как раз собирался попросить профессора МакГонагалл привести Вас ко мне... – почему-то в глазах директора не было привычного веселого блеска, что настораживало. – Присядьте пока, а мы с профессором отлучимся на пару минут. Угощайтесь лимонными дольками. Дамблдор вежливо улыбнулся и указал декану Гриффиндора на небольшую лестницу, незаметную на первый взгляд. Джеймс с удивлением посмотрел на директора, недоумевая, что уже успел натворить. Но парень был рад тому, что не придется придумывать тот самый «личный вопрос», по которому он явился сюда. Он тут же с удовольствием отправил в рот пару кусочков сладкого угощения, проголодавшись после тренировки. Как только профессора вышли из его поля зрения, парень тут же вскочил на ноги, жаждая быстрее выполнить свою миссию. Но сделать это было не так легко: Джим по-настоящему растерялся, когда понял, что на него уставились несколько десятков глаз. – Вечер добрый, уважаемые директора! – театрально поклонившись, начал он с лучезарной улыбкой. – К сожалению, я понятия не имею, как вас всех зовут... Джим почесал затылок и усмехнулся. – Но имя одной прекрасной женщины мне известно. Госпожа Дервент, Вы не могли бы помахать мне ручкой? Некоторые портреты возмущенно перешептывались, некоторые тихо посмеивались. Лишь одна пожилая колдунья с длинными серебристыми локонами сохраняла спокойствие. Она тепло улыбалась, пряча что-то за спиной. – Мистер Поттер, – произнесла она, слегка склонив голову на бок. – Сомневаюсь, что смогу Вам чем-то помочь... – Почему? – Джеймс вскинул брови от удивления. – Вам жалко показать мне прекрасные цветочки? – Я обещала показать их только одному ученику вашего возраста, – Дайлис лукаво улыбнулась. – И это не Вы. – Дайте угадаю, Сириусу Блэку? Так вот, он сейчас в Больничном крыле, умирает. Неужели Вы не исполните последнюю волю бедного умирающего мальчика?! А я проделал огромный путь в этот кабинет вместо него... Сжальтесь же над нами! – Поттер явно вошел во вкус. – И, кстати, кому это Вы давали обещание? И зачем? – Женская солидарность, – только и ответила бывшая директриса, пожав плечами. – Но если Вы так настаиваете... – Конечно, настаиваю. Будьте так любезны! – воодушевленно воскликнул Поттер, растянув губы в довольной улыбке. – Думаю, та юная мисс не будет против, учитывая определенные обстоятельства. – Да-да! Скорее же, сейчас вернется профессор Дамблдор! – парень просто сгорал от нетерпения. Ведь его победа была так близка! И, наконец, колдунья достала из-за спины аккуратный букетик из белых и розовых орхидей. – Раз, два, три... семь! Семь! СЕ-Е-ЕМЬ!!! Спасибо, спасибо, спасибо! – юноша был безгранично счастлив, словно только что выиграл Чемпионат Мира по квиддичу. – Но как этой загадочной мисс удалось здесь, в кабинете директора, поговорить с Вами? Дайлис не успела ответить: откуда-то сверху послышались шаги. В комнату вернулись Дамблдор и МакГонагалл. Последняя бросила на Джима сочувственный взгляд и, едва заметно кивнув ему, удалилась. – Присядьте, Джеймс. В ногах правды нет. Я должен сообщить Вам не слишком радостные новости, – тон директора явно не предвещал ничего хорошего. Джеймс вмиг посерьезнел, напряженно опустившись в кресло и не отводя глаз от профессора. – Что произошло? – прохрипел он внезапно осипшим голосом. Сердце стучало слишком быстро. – Что-то с родителями? Дамблдор кивнул. Стены Больничного крыла время от времени подрагивали от дружного хохота. Трое Мародеров сидели на кровати, поедая только что испеченные домовыми эльфами пирожки. Маленькие ушастые домовики уже привыкли к частым гостям на кухне и с радостью отдавали им все самое вкусное. Ремус тщетно пытался объяснить Сириусу пропущенный материал по зельям, а Питер тем временем с благоговением наблюдал за Бродягой. Блэк не желал учиться, ссылаясь на «неизлечимую болезнь мозга», чем вызывал явное негодование Люпина и тихие смешки Петтигрю. Сириус порой ловил на себе недоверчивые взгляды Ремуса, но никак на них не реагировал. Видимо, Лунатик все никак не мог прийти в себя после того случая в коридоре со Снейпом. – Ага! Пирожки, и без меня?! – послышался сзади насмешливый голос Поттера. – Как ты, дружище? – Так же, как и пятнадцать часов назад, когда ты, увалень, умудрился разбудить меня, старясь «тихо» смыться из палаты! – проворчал Сириус, изобразив на лице свою особенную блэковскую ухмылку. – Ладно, раз я такой плохой, не поймать тебе неуловимую Леди Х, как собственный хвост. Да, Блохастик? Сириус недовольно фыркнул, а Ремус усмехнулся, отложив учебники на тумбочку, и с интересом посмотрел на друга. – Что тебе известно, хитрюга? – спросил он. – Ну, например, как превратить пепельницу в мышку, как вывести из себя МакГонагалл, как покорить Лили Эванс... – Джеймс стал загибать пальцы. – Как сварить оборотное зелье, как стащить из кухни разные вкусности, как победить на дуэли слизеринца и количество белых орхидей на портрете Дервент. – А, ты об этом... – отмахнулся Блэк, но тут же буквально подпрыгнул на кровати. – ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! – Прости, дружище, я разбудил тебя утром, поэтому не стану отвлекать сейчас. Ты ложись, отдыхай. Устал, наверное... – Джим состроил невинную мордашку и бодрым шагом направился к выходу. – Поттер, а ну прекрати это выступление кентавра на колесиках! – Сириус сверкнул глазами, но на его губах играла улыбка – Беру свои слова обратно, ты – самый лучший! Я готов каждое утро просыпаться от твоего назойливого сопения, спать с тобой в одной кровати, гладить твою мантию, стирать твои носки! – Бродяга, может тебе и не нужно искать Незнакомку? Вы с Джеймсом – прекрасная пара! – Ремус захохотал и к нему с удовольствием присоединился Поттер. Пит же в это время не отводил глаз от Джеймса, чем изрядно раздражал Блэка. – Носки – это подвиг, Сириус! – Джим едва дышал, захлебываясь смехом. – Говори уже! – Да семь их, семь! Семь белых орхидей, – казалось, что Поттер сейчас лопнет от гордости. Сириус же вмиг исцелился от всех недугов, с радостным воплем вскочил с кровати и бросился на Джеймса. Он сгреб его в охапку и слегка приподнял над полом (что сделать было не так-то просто). – А-а-а-а-а-а! Отпусти, маньяк! Я не хочу жить с тобой, у меня Лили есть! – заливался Сохатый. – Так, с торжественной частью закончили, – вдоволь насмеявшись, пробормотал Блэк официальным тоном и отпустил друга. – Теперь о главном: как ты это сделал? – Поттеры могут все, – выдавив не слишком счастливую улыбку, пробормотал Джим и опустил глаза. Сейчас только тролль мог не заметить, что с Джимом что-то не так. Больничное крыло погрузилось в напряженное молчание. – Сохатый, что случилось? – высказал всеобщий вопрос Рем. – Мои родители... – Джеймс сделал глубокий вдох, тщетно стараясь выглядеть спокойным. – Они в Мунго. Какая-то неизвестная болезнь... Ими занимаются колдомедики из разных стран, но никто не может толком ничего сделать. Завтра с утра я поеду к ним с кем-нибудь из профессоров. Ремус и Питер переглянулись, в то время как Бродяга положил руку на плечо друга и ободряюще улыбнулся. – Не падай духом, Джим. Все же хорошо будет... Поттер неуверенно кивнул.