Сокрытое и таимое

*** Хотел бы, но не могу забыть того, что между нами произошло! Я бы хотел повторить это миллион раз! Хотел бы, чтобы ничего этого никогда не было! Все изменилось… Навсегда… От одного мы с тобой безвозвратно ушли, к другому так и не пришли, то, что было, промелькнуло ослепительной вспышкой, я ничего не успел понять, того, как с нами, со мной, могло случиться такое – в первую очередь. Нет… В первую – как мне жить без тебя дальше, как раньше, как будто ничего не было! Меня преследуют воспоминания о нашей единственной ночи, вкус твоих губ, прикосновения твоих рук, жар твоего до безумия желанного тела. За одну только возможность повторения той сладостно-дурманной ночи я бы, не задумываясь, отдал все, чем владею! Владеть тобой… только этого хочу я… *** Артур. POV Мгновения слабости? Ошибка? Наверное, я мог бы сказать, что да. Ничего не значащая ночь… Приятная игра, правила которой изначально знакомы обоим, и негласно приняты? Забава, приносящая физическое удовольствие, с тобой превратилась в нечто иное. Привычная игра, вышедшая за рамки, и что еще хуже, ставшая чем-то большим. Твои счастливые глаза, когда ты смотрел на меня, твое отзывчивое тело, с неподдельным влечением отвечающее на мои ласки, с нескрываемым трепетом, и словно боясь при этом испортить что-то невесомо-хрупкое. То, как ты отдавался мне, полностью и душой, и телом, будто стремясь слиться в единое ничем не разделимое целое. Однако в момент единения, я не осознавал ничего этого, вдохновленный лишь нашим возбуждением. Но не теперь… Когда от твоего взгляда меня обдает ледяной волной внутреннего отчуждения и жгучей обиды. Когда вместо привычных веселых дружеских перепалок – официальный тон, как между совершенно чужими. Почти физическое ощущение боли, будто я потерял нечто незаменимо ценное и жизненно необходимое. Для неважных нам окружающих - ничего не изменилось, все вокруг как и прежде, привычный ход событий. Но не для нас с тобой, не для нашего мира, который постепенно рушился, будто его никогда и не существовало. Наш мир на двоих, привычный и понятный лишь нам. Больное воспоминание прошлого… Но иногда, когда ты отпускаешь себя, забываешься, я вижу тебя прежнего, того каким ты был до нашей ночи. До того как я все испортил, отвергнув тебя… Сам себя пытаюсь убедить, что так правильно, и то, что сейчас между нами – неизбежные последствия… Поэтому я все же решаю оставить все как есть, полагая, что это единственный выход. Поэтому я держусь в стороне от тебя, поражаясь, как не хватает твоего прежнего присутствия в моей жизни. Как будто не я сам порой одергивал и ставил тебя на место за излишнюю фамильярность. Все изменилось, навсегда. Но воспоминания о единственной ночи, когда разделяющие нас преграды пали, преследует меня по пятам. И нет никакой возможности забыть это безумие. Безумие ли? *** Мерлин. POV Не люблю я пиршества в Камелоте. Не потому, что для прислуги это одни только лишние обязанности, ощущаемые особенно наглядно. Просто не припоминаю, не скажу сходу, когда было последнее торжество, начиная с первого, на котором я оказался, не закончившееся бы какой-нибудь гадостью. Нет, не на щедро накрытом столе, при одном взгляде на который разыгрывается зверский аппетит, а остается только подбирать слюнки, если ты не из тех, кто за ним сидит, а принадлежишь к племени резво бегающих вокруг. Гадость непременно высаживает с ноги дверь и заявляется незваной. Вроде, бывали пирушки, обходившиеся без нее. Точно были. Вспомнить просто сложно. Надо же когда-нибудь и мне для разнообразия было учинить эту самую почти предсказуемую гадость на пиру, а не только стараться ее предотвратить? Рано или поздно это должно было случиться. - Прошу прощения, миледи, - широко так, что свело скулы, улыбнулся я, неловко поднимаясь со средних лет титулованной особы из званных гостей. В свою очередь поднявшей настолько возмущенно-перепуганный визг, что взявший самую высокую ноту менестрель потонул и пустил пузыри в этом оглушительном звуке, от которого как только стекла не повылетали. Но кто-то что-то выронил и разбил. В наступившей тишине особенно сиротливо блямкнула и смущенно замолчала арфа. Задыхающаяся гостья, не рискующая открыть глаза, боясь дышать носом, продолжала счищать с лица жирное липкое жаркое, куда нырнула по уши, разбрызгивая по сторонам подливку. В тарелке на данный момент осталось всего несколько неприкаянных кусочков баранины, все остальное было на ней и сидящих поблизости. Подали жаркое давно, горячим оно быть не могло, однако приятного для всех, начиная с леди, все равно было мало, - Я оступился, я не нарочно… я… я… - Я требую, чтобы этого дурня примерно наказали! – выкрикнула гостья Камелота дребезжащим от негодования голосом, машинально вылавливая из волос выскальзывающие овощи. - Совершенно излишнее требование, которое будет полностью удовлетворено. - страшным ледяным тоном прогремел король Утер, отставляя бокал. – Стража! Чтобы места живого на этом недоумке не осталось! Я останусь в живых. Что ж, уже неплохо. Все остальное хуже некуда… - Я сам его накажу. Голос Артура… Золотистая соломинка, не дающая мне погрузиться в беспроглядно черный, утягивающий на самое дно водоворот, откуда не поднимаются. Уволакивающие меня волоком двое стражников тут абсолютно не причем… - Мерлин мой слуга. Я лично приношу вам, леди Элинор, за него свои извинения. Я же и накажу его. Так, что мало не покажется. Своим проступком мой слуга опозорил в первую очередь своего господина, передо мной лично ему и отвечать. Боюсь поднять глаза и заглянуть тебе в лицо. Но не удерживаюсь. Ты не смотришь на меня… Твое лицо холодно, отстраненно. Внутри все обрывается, весь я иду прахом. Как раз успев поверить, что ты просто-напросто не хочешь отдавать меня им… - Что ж, это вполне логично, - кивает король, делая знак страже отпустить меня. После чего я едва не оседаю на пол. Ноги не держат. Ты поворачиваешь голову, смотришь мне прямо в глаза, но как на пустое место! - Отправляйся за розгой, Мерлин. Губы не слушаются, тело тоже. Вместо «Как прикажете, ваше высочество» получается какая-то абракадабра, сильно смахивающая на запрещенное законом заклинание, вместо поклона вообще нечто непонятное. - Ты еще здесь? – звон металла в отчужденном голосе колет прямо в грудь, в самое сердце, проникая в душу. Ухожу, действуя, будто в кошмарном вязком сне, от которого не избавишься, как не старайся, пока он сам не закончится, по собственной воле, плевать хотевшей на твою. Идти до покоев принца под насмешливыми взглядами каждого встречного-поперечного, понимающего, что со мной сейчас сделают – ничто по сравнению с тем, когда я добираюсь до них. Вижу тебя. Там, где мы были близки так, что больше и дальше уже некуда. Здесь, где ты был так ласков со мной… Старался не напугать, не отпугнуть, не причинить боли, я же видел, помню все это. Теперь же… Теперь, сейчас, я для тебя вообще никто и ничто. Слуга. Которого следует примерно наказать. Все. Ничего больше! - Подай розгу. Чего бы я не отдал за возможность скрыть едва заметную дрожь руки! Мне тошно думать, что Артур решит, будто это из-за боязни порки. - Встань на четвереньки. Услышав это, я все же вздрагиваю. Так сильно, что не стоит и мечтать о том, что это осталось незамеченным. Я уже слышал это от тебя, Артур… Сказанное прерывистым от взволнованного дыхания нежным шепотом на ухо, сопровождаемое одурманивающими прикосновениями. Так больше никогда не будет… Все как в дурном сне, навсегда убившем воспоминания о хорошем, самом прекрасном в твоей жизни. - Мерлин! – первым унизительно-болезненным ударом – твой окрик, действующий, как публичная пощечина. Подчиняюсь тебе… Подчинился прежде, подчиняюсь ныне. Что мне еще остается. Как бы ни были различны причины тогда и сейчас. Куртку я уже начал снимать, не представляя, что ты решишь наказать меня еще и унижением. Остается сперва завершить начатое. Стараясь не вспоминать о том, что в глубине души я был почти уверен - ты вообще не станешь бить меня... Стараясь удержать в глазах слезы горькой глупой обиды. Путаюсь в завязках штанов, но справляюсь раньше, чем ты вновь прикрикнешь на меня или съязвишь. Опускаюсь перед тобой на колени, стаскиваю с задницы штаны и становлюсь на четвереньки, как ты и велел. Снова… Я бы встал перед тобой на колени сам, и обнял их. Какой же ты осел, Артур, что не понимаешь этого.