Сокрытое и таимое

*** Артур. POV С некоторых пор я ненавижу пиршества и сборище ненужных людей. Хоть и раньше это не приносило особой радости. Но когда мы начали разделять это «тяжкое бремя» на двоих, все стало иначе. Я чувствовал твое присутствие и радовался ему, знал, что чтобы не случилось, ты будешь рядом, чтобы предупредить или же посмеяться со мной вдвоем над очередными выкрутасами разгорячённых хмелем гостей. Вместе всегда, остро чувствуя друг друга, и постоянно находящие приключения, разделяемые на двоих. Мне часто вспоминаются сказанные как-то тобою слова, почему, когда что-то случается мы двое точно по центру? Вот и сейчас я задаю себе тот же вопрос в тысячный раз «почему»? Почему-то я так же точно могу сказать, вообще не глядя на тебя, где ты находишься в зале… Кому прислуживаешь иногда, с кем перебрасываешься незначительными фразами – стоит посмотреть, и я то и дело убеждаюсь, что был прав. Мне кажется, я даже слышу твой голос сквозь какофонию звуков в зале. Конечно, такое невозможно. Но готов поспорить, что правда слышу его. А я-то вечно смеялся над такими россказнями о влюбленных! Влюбленных… Опять взор устремляется к тебе, руководствуясь собственными желаниями, вопреки моим же. Уже не таясь, наблюдаю, как ты, вместо ответа, рассеяно улыбаешься очередному подвыпившему гостю, находясь мыслями где-то далеко, или с кем-то… С кем-то… Сколько мужчин побывало в твоей постели до меня? И сколько после? Как-то ты очень запросто откликнулся, Мерлин! Ревность острыми шипами вонзилась в тело, впервые ощущаю это буквально физически. Как в миг внутри разгорелась жажда мести, крови, твоей крови и тех, кому ты дарил и будешь дарить свое тело, также, как мне тогда! Очнулся от пугающих мыслей, лишь когда почувствовал, как рука с силой сжимает порезанные куски яблок, оставляя изуродованное месиво вместо сочных плодов. Зачарованно наблюдаю, как по пальцам стекает сок, представляя на месте ни в чем не повинных фруктов - бывшего друга. От этих новых не контролируемых чувств мне становится жутко. Ибо разум отключался, отдавая власть над телом – эмоциям. Которые, как известно, не лучшие спутники жизни. Нужно срочно переключится на кого-нибудь… Немедленно! Вот хоть на… Окинув взглядом переполненный нарядно одетыми людьми зал, понимаю, что меня вообще никто не привлекает. Совсем. Такого никогда со мной не было… Никогда. И вновь против воли глаза устремляются обратно к тебе. Напрасно ища ответный взгляд и чувство неотвратимой беды, коснулось меня за мгновения, до того, как эта самая, беда произошла… Именно с тобой, ни с кем больше. Собственно, а с кем еще? Будто в насмешку над нами, словно судьбе показалось, что всего произошедшего недостаточно, как всегда и бывает. Стараюсь взять себя в руки и не броситься к тебе, желая помочь, так я только наврежу и ничего не добьюсь. Еще и это гнусное чувство, злорадно нашептывающее, что ты скорее гордо вскинув голову примешь любое наказание, но не мою защиту и помощь. Но я не могу, просто не могу допустить этого! Не хочу! Заполошные мысли не поспевают за разумом, я боюсь, что меня выдаст голос, выражение лица и все пропало, отец мне не поверит. Представления не имею, что делать потом. Потом с этим и разберусь. Главное – прямо сейчас вырвать тебя из рук стражи. Однако стоит посмотреть на тебя, как меня обдает волной гнева, обиды и боги еще знают чего. От меня ты не желаешь даже спасения! Чувствую, как вновь буквально закипает кровь от злости за непонимание, за глухую стену, которую Мерлин возвел меж нами, забывая нашу дружбу. За то что возврата к прежнему нет, за то, что скучаю по тебе, за то, что ты тогда не остановил нас, и сейчас нам не пришлось бы испытывать все это… За все! Впервые мне действительно хочется наказать тебя, окончательно поставить на место, показать, что такое впасть ко мне в немилость, наглядно продемонстрировать кто здесь хозяин положения, кто твой господин. Когда ты возвращаешься с орудием будущего наказания, собственный голос, холодно отдающий короткие приказы, кажется мне чужим. Наверное, та наша ночь послужила уроком для обоих, ночь, когда мы оба дали слабину и вот к чему это привело… Ты стоишь покорный, но не покорённый. Просто стоишь и ждешь, что последует дальше. Так же молча ты принял то, что я сказал тебе на утро. Просто взял и ушел. Из моей жизни. Забрав с собой все то, что стало так дорого мне. Да так ли дорог я тебе и был?! Желание наказать, подчинить тебя, причинить ответную боль, которая все равно будет нечета моей - все еще горит внутри. Напрочь забывается первоначальное желание отправить тебя восвояси, пальцем не прикоснувшись. Надеясь, что отец думать про тебя забыл, что ничего, никем проверено не будет. Однако эта ярость оставила бы меня, скажи ты мне хоть слово… Попроси… Но ничего, единственным ответом гробовая тишина, и доводящая меня до исступления – обреченность. И все же здравый смысл, мелькавший в яростных вспышках на задворках потемневшего разума, умоляет о последнем шансе. Для нас обоих. - Мерлин! – то ли приказ, то ли призыв, то ли мольба, и сам не пойму… Но ты вздрагиваешь, будто один только мой голос причиняет тебе муку. Дрожишь… Помимо воли перед глазами та ночь, когда твое тело тоже трепетало, покорившись моей воли, также как и сейчас… доверилось мне… тогда. От неуместных воспоминаний я с удивлением почувствовал, как не только засаднило в груди, но и всё тело окатило жаром. Не гнева, иным… тем, что окутал нас той ночью. Однако желание показать, что значит впасть в немилость – не пропало. Рассматриваю без стеснения мягко очерченные тканью острые лопатки под оставшейся на тебе простой рубашкой, отчетливо проступающую линию позвоночника, и бесстыдно выпяченные, будто напоказ, оголенные ягодицы. И мне до боли в руках хочется оставить на твоем теле, волнующие ощущения от прикосновений к которому я слишком хорошо помнил, горящие красные следы. Которые забудутся не так скоро, как я! Наказание, как напоминание. Для обоих. Окончательный конец всему. Ожидание наказания – уже та еще пытка, я не стал этим злоупотреблять. Но все же еще некоторое время просто смотрел на тебя. Ожидая твоей реакции, хоть слова, но ты также как и тогда – подчиняешься моей воле. Вот и все. Может, ты меня и вовсе не хотел на самом деле? И вновь твоя тихая покорность меня убивает, уж лучше бы ты вырывался, спорил, кричал, стараясь уберечь себя от меня. Но ты упрямо молчишь. Что-то наверняка скрывая от меня! Это окончательно доводит меня до белого каления, и прежде, чем я осознаю свое действие, на тебя обрушивается первый удар. Мерлин коротко ахнул, дернувшись вперед и вскинув голову, уронил ее, зашипев сквозь стиснутые зубы, все это скорее от неожиданности, будто не верил до того, что я решусь на это. Но все же он не дрогнул, не попросил меня прекратить, простить, а лишь сжал губы и зажмурился, ожидая новых ударов. Что ж, раз так, я не заставил себя долго ждать, методично взмахивая розгой, оставляющей на тебе багровеющие полосы. Не думая больше ни о чем, не жалея все сильней краснеющей кожи, помечал унизительными следами твои ягодицы, бедра, и часть спины, когда рубашка съехала к плечам. Наконец не выдерживав и потеряв контроль над собой, Мерлин сдавленно вскрикнул, в последний момент удерживая рвущийся из груди стон рукой. Твое шумное дыхание будто рваное. Так же, как и мое. Не заметив того, я сделал, как отец и приказал… На твоем предназначенном для наказания участке тела места живого больше нет. Розга совершенно измочалилась. По левому бедру завораживающе медленно ползет вниз капля крови. Что бы было, высеки я тебя по спине… Подумать страшно. Ты такой тощий, Мерлин, эту порку тебе было бы не перенести. Ты бы так и умер, молча, а я бы еще этого и не понял сразу.