dance with the demon

Был обычный хмурый день, собирался дождь. Всё, что характерно этому времени года – осени – это дождь. Гарри Стайлс очень любит эту погоду, эту ужасную, хмурую погоду. Запах дождя и сырости - это как глоток свежей радости, если можно так сказать. Гарри Стайлсу восемнадцать лет, и он пока ещё учится в колледже, куда он, собственно, и торопится сейчас. Этот милый парень с глазами зеленого чая и милыми кудрявыми волосами каштанового цвета хочет поскорей увидеть одного парня. Он перевелся к ним месяц назад, и он запал Стайлсу в душу. Парень был голубоглазым, с русым цветом волос, аккуратные черты лица - превосходная внешность и... Гарри хотел узнать и познать его. Но одновременно с этим парень был пугающим, и, после того как он появился в колледже, начали пропадать учащиеся, как девушки, так и парни. Это было странно. Многие думали, что их убивает этот русоволосый парень, кто-то говорил, что это полная чушь. Был бы он серийным убийцей, он бы тут не учился. Ведь так? Стайлс запутался. — Чува-а-ак, привет, — говорит только что подбежавший парень и запрыгивает кудрявому на спину. Это был лучший друг Стайлса. Найл Хоран - блондин, с глазами цвета неба, и ещё он был ирландцем. Они были соседями с ним одно время, пока его родители не переехали в другой район из-за новой работы. Но парни всё равно поддерживают общение: гуляют, общаются, ночуют друг у друга, и, самое главное, они учатся вместе. — Привет, — отвечает Стайлс. — Слезь с меня, ты тяжёлый. Боже, Найл, серьезно, ты со стороны такой худой, но весишь как слон, — возмущается кудрявый. Блондин сползает со Стайлса и начинает хмурить брови. — Ну что? Прости, что сказал правду, — воскликнул Стайлс. — Ладно, всё равно я не обижаюсь на тебя, кудрявый мальчик. — Кудрявый мальчик? — Да, или кудряшка. Я ещё подумаю, до конца дня я не назову тебя твоим именем. Оу, или любитель бананов? Или нет, слишком пошло, но, правда, ты же любитель... — Заткнись, ты, ирландский придурок, — перебивает Стайлс блондина и затыкает ему рот своей рукой, а тот кусает его. — Ауч, да что с тобой сегодня? — Не знаю. Мне..., — начинает ирландец, но запинается на минуту. — Мне кажется, я умру сегодня. — Что? Что ты несешь? — спрашивает Стайлс, широко раскрыв свои глаза на такое заявление. — Мне приснился сон, Гарри, — резко говорит блондин. — Что за сон? — Эм, ну откровенный сон, мне неловко о таком говорить, — отвечает Найл. — Друг, я видел, как ты дрочил, я видел тебя голым, я видел, как твоя мать колола уколы тебе в задницу, когда ты болел, я... — Всё, остановись. Я понял. Мы слишком близки, от этого мне иногда не по себе, хорошо, что мы ещё не спали друг с другом. — Ты не в моем вкусе, и ты мой друг, — не задумываясь, отвечает Гарри. — Это хорошо, — выдыхает Найл. — То есть, как это не в твоем вкусе? Что ты имеешь против блондинов? И кто в твоем вкусе? — почему-то завелся Найл. — Хоран, успокойся, мы друзья. И мне нравится кое-кто, я скажу кто, когда ты расскажешь мне свой сон и то, почему ты решил, что умрешь. Ирландец пожимает плечами и качает головой. Но всё же начинает рассказывать свой сон. — Это... Это был эротический сон, обычно мне не снятся такие сны, ну или снятся, но я не помню потом ничего, а здесь было всё таким красочным. Ко мне пришла девушка, красивая девушка, напоминающая какую-то богиню. Знаешь, типа богини Цирцеи, богини искусительницы, хотя я не думаю, что Цирцея бы занималась таким. В общем, она пришла ко мне и говорила всякую грязь, а потом жестко поимела меня. А позже, ну, чёрт, это неловко, правда... — Говори уже, Хоран, — давил Гарри. — Чёрт, ну, она делала мне минет, и когда я кончил, она поглощала всю мою семенную жидкость, когда ничего уже не осталось, она продолжала высасывать снова и снова. Эм, будто так она высасывала мою душу, эй, не ржи, пожалуйста, это серьезно. Меня начали покидать силы, я чувствовал, что ухожу, покидаю свое тело, но позже она отстранилась и наклонилась к моему уху прошептав: «Ты следующий. Ты умрешь завтра». Как это, мать твою, понимать? Я проснулся очень резко из-за боли в своем члене, он стоял колом, мне было адски больно, и мне пришлось снимать это напряжение. Дрочка не сделала мне легче, мне стало хуже. У меня до сих пор болит низ живота, и я чувствую, как разрывается сердце. Возможно, это был вещий сон и... — О, да, тебя трахнет какая-то девица и потом убьет тебя пилочкой для ногтей, — смеется Гарри. — Стайлс, ты придурок. Ты что, не видишь, что творится? Каждый день умирают люди, умирают в нашем колледже. Умирают не за приделом, а именно в нем. Многие уже задумались о переводе, а директор, он же ничего не делает, никто ничего не делает. Полиция всё скрывает, в городе никто не знает, что в нашем колледже каждый день происходят убийства. Гарри, я буду следующим, я умру сегодня. Ты понимаешь это? — Найл... — Нет. Ты помнишь Джоша? Джош Девайн? — спрашивает ирландец. Гарри кивает. Конечно, он помнит Джоша, его нашли в футбольной раздевалке, он был в душевой. Его тело было распластано на кафеле этой самой душевой. Он не дышал, крови не было, следов насилия тоже, это было не удушье. Никто не знал причину смерти. Никто по сей день не знает причину смерти молодых девушек и парней. — Я общался с ним неделю назад, и угадай что? Ему тоже снился такой сон, совпадение? Не думаю. На следующий день, после того как он рассказал мне это, он умер. Ты понимаешь? — Почему ты не рассказывал мне? — Потому что ты летал где-то в облаках и не слушал меня, — отвечает парень. Стайлс замирает на месте, хватает ирландца за руку и заставляет остановиться. — Что такое? — спрашивает Хоран. — Если всё так, то ты не должен идти в колледж. Я не хочу верить в эту чушь, но что если... Что если это правда? Тебе стоит вернуться домой, Найл, — встревожено говорит Стайлс. — Просто ничего не будет, если ты один раз прогуляешь, многие уже просто тупо не ходят и ждут свои документы на отчисление. Я скажу, что ты приболел. Возвращайся домой, ладно? И пиши мне каждые пять минут, понял? Найл кивает. — Хорошо, я всё понял. Я не хочу умирать, Гарри, — шепчет ирландец. Стайлс притягивает своего друга и крепко обнимает. — Ты не умрешь, дружище, не сегодня, — говорит ему Стайлс. Они отстраняются друг от друга, Найл снова кивает, вымучено улыбается, разворачивается и, беря совершенно другое направление – курс домой – уходит. Стайлс дошел до здания своего колледжа, проверил свой телефон, и там была смс от Найла, что он дошел без происшествий. Стайлс облегченно выдохнул. Он посмотрел расписание и пошел на урок испанского, который им вообще не нужен, но по программе все обязаны изучать этот предмет. Стайлс вошел в класс и сел на свое место, осматривая всех людей и замечая возле окна предмет своего обожания. Луи Томлинсон. Гарри всегда смотрит на него, но тот ни разу не повернул свою голову в его сторону, но сегодня было что-то не так. Сегодня Томлинсон посмотрел прямо Стайлсу в глаза: злобно, яростно, так, будто он хочет его испепелить. Как только звонок прозвенел, Томлинсон подошел к парте Стайлса и схватил его за шкирку, выводя из класса, пробормотав учителю, что им нужно в медпункт. Стайлс округлил свои глаза и ни черта не понимал, что вообще происходит, и куда его ведет этот Томлинсон. — Что происходит? Мне вообще-то больно, — говорит Стайлс, за что шатен хватает его за шею и впивается своими ногтями. — А так приятно? — спрашивает парень. Стайлс не может ничего ответить. Шатен заводит их в свободный кабинет, запирает шваброй дверь – пусть сейчас и идут занятия, Томлинсон не хотел, чтобы были лишние глаза – и толкает парня так сильно, что тот падает и ударяется, зацепляясь об угол учительского стола. — Да что не так с тобой? — кричит Стайлс. — Где твой друг? — спрашивает шатен. — Где твой чертов друг, он обычно приходит с тобой, где он? — переходит на крик парень. — Зачем тебе мой друг? — Ты хочешь, чтобы я снова тебя ударил? — Нет. Я воздержусь, — отвечает Стайлс и видит, что парень напротив очень и очень злится. — Чёрт, он приболел и остался дома, понятно? — Он должен быть здесь, он должен быть сейчас здесь, — повторяет как мантру парень. — Почему он должен быть здесь? — интересуется Стайлс. — Вы нарушили баланс, — говорит шатен куда-то сквозь Стайлса. — Баланс нарушен, всё не так, всё должно было быть верно. Баланс не может быть нарушен. «Да, видно, Томлинсон совсем на голову пришибленный», — думает про себя Стайлс. Угораздило же его влюбиться. Это так, он понял совсем недавно, что серьезно влип: он влюбился в этого парня, он был в его мыслях днём и ночью. Всегда. — Что ты, чёрт возьми, несешь? Томлинсон приходит в себя и безумным взглядом смотрит на кудрявого. — Баланс, твою мать, нарушен. Баланс, ты тупой? — Чего ты орешь на меня? Какой к чёрту баланс? Я не понимаю твои зашифрованные послания, придурок, — снова кричит Стайлс, за что шатен подходит и опять хватает его за шею. — Твой друг, ирландец, блять, должен был умереть сегодня, — чеканит каждое слово Томлинсон. Стайлс не понимает, откуда парень мог знать такое, если... Если только он не убийца. — Чёрт, ты что, тот самый убийца? — шипит Стайлс, не очень-то легко разговаривать, когда твою шею сдавливают. Томлинсон ослабляет хватку и отходит от парня. Он не знает, что сказать, он думает убить его, кто он такой, этот кудрявый? Никто. Но он не тот, кто должен умереть сегодня. Он нарушит баланс. Томлинсон в замешательстве. — Блять, угораздило же меня влюбиться в убийцу, чёрт возьми, ты болван, Стайлс, — разговаривает сам с собой Гарри и нервно улыбается. Томлинсон, кажется, потерял дар речи. Что только что сказал этот парень? Томлинсон сейчас ещё в большем замешательстве. Он не понимает, как его мог кто-то полюбить, он не создан для этого. Всё, что у него есть - это всего два друга подобные ему: Элеанор и Зейн. Это всё, что ему нужно. Он никогда не думал о любви, любовь делает людей слабыми, но он не человек, но и слабым он из-за нее тоже становиться, не хочет. — Что ты сказал? — спрашивает Томлинсон, прикидываясь, что не услышал. — Эм, а что я сказал? — прикидывается дурачком Стайлс. — Ты хочешь, чтобы я тебя задушил к херам?— восклицает Томлинсон. — Ну, задуши, умру счастливым от руки любимого человека, — отвечает Стайлс. — Блять, ты можешь прекратить это? Просто прекрати это дерьмо, понятно? Ты, блять, не можешь любить меня, — резко говорит шатен. — Почему нет, если я уже это делаю, — говорит Гарри. Луи взъерошивает свои волосы, нахмуривает брови, трет свою переносицу, и, блять, он не знает, что ему делать, эта ситуация, в которой он находится, слишком сложная. Он никогда не был в такой ситуации. Ему уже идет энный десяток лет, а он, чёрт возьми, не знает, что ему сейчас делать и как справиться с этим. — Ты не расскажешь, почему убиваешь? — вырывает Стайлс Томлинсона из своих размышлений. — Почему не убиваешь меня? И почему Найл должен был умереть? Знаешь, это я сказал ему не приходить, потому что... Чёрт, потому что ему приснился сон, как какая-то девушка его оседлала и сказала, что он умрет. Представляешь? И, в общем... — Это была не девушка, — перебивает кудрявого Томлинсон. — Эм, прости? Томлинсон садится на стол и продолжает тереть свою переносицу. Он хочет рассказать, ведь терять ему уже нечего, баланс нарушен, и нужно будет начинать сначала. Да, завтра он начнет заново. Определенно начнет. — Это был я, — говорит шатен. Стайлс подумал, что он ослышался. Как это вообще понимать? Стайлс думает, что Томлинсон не в себе, или что он псих. Да, Стайлсу определенно везет на парней. Он встречался с двумя психами. Один хотел увезти его чёрт знает куда, а второй хотел, чтобы они навечно были вместе, то есть в земле, то есть мертвые. Боже, как вспомнит, так вздрогнет. — Ты веришь в мифических существ, Стайлс? — Не то чтобы, но иногда мне кажется, что это чушь, а иногда мне хочется в это верить. Я не знаю. — Я демон, Гарри, — говорит Томлинсон, наблюдая за реакцией кудрявого. — Это не может быть правдой. В реальной жизни такого не существует. Это бред, — проговаривает Стайлс, взъерошивая свои волосы. — Это не бред, и мы существуем. Я суккуб. — Су-кто? — переспрашивает Стайлс. — Блять, суккуб, демон, который приходит в обличье женщины в сон мужчин и удовлетворяет их сексуальные желания. Затем, на следующий день, мы высасываем души и... — Из члена? — перебивает Стайлс. — Что? Фу, нет. Нет. Мы вовлекаем жертву в поцелуй и затем так высасываем его или её душу, — отвечает Томлинсон. — Кто мы? Ты не один что ли? Томлинсон думает, рассказывать ли дальше. Он на самом деле не знает, зачем рассказал о себе, но уже всё равно, если начал рассказывать, нужно продолжать всё это. — Элеанор. Она инкуб, она приходит в облике мужчины и занимается сексом с женщинами. Мы с ней распутные демоны. Ещё есть Зейн... — Стоп-стоп-стоп. Элеанор? Которая Колдер? Которая в другом классе? Такая милая девочка - ботаничка? Та Элеанор? — удивленно спрашивает Стайлс, на что получает только кивок от шатена. — Чёрт возьми. И Зейн? Твой лучший друг, с которым ты не разлей вода. И кто он? Люцифер? Или ещё кто? Боже мой. Томлинсон смеется. Стайлс так нервничает, и видно, что ему немного страшно, но это мило что ли. Томлинсон хочет разорвать себя на части за те мысли, что сейчас в его голове. Он не может быть с человеком. Он демон, а демонам нужно убивать. — В общем, Зейн... Он Велиал, демон разврата и разрушения. Он соблазняет, натравливает людей друг на друга, он любит разрушать. По правде, мы все любим это делать. Но Зейн жестокий, он зависим от разрушения. — Почему ты мне всё это рассказываешь? Что вы, мать вашу, делаете на Земле? — Я не знаю, зачем и почему, понятно? Мы пали. Нас отослали сюда творить хаос и беспорядок, чем мы, собственно, и занимаемся. — Чёрт, охренительно просто. Боже мой, — ходит Стайлс из одного конца класса в другой. — А Бог, кстати, существует? Чёрт, почему вы не милые ангелы, так бы, наверное, было проще. — Что проще? — не понимает Томлинсон. — Ничего. Мне нужно... Мне нужно выйти, пожалуйста. Мне нужно на воздух, — говорит Гарри. — Ты можешь делать, что хочешь, — отвечает Луи. — Найл не умрет? — спрашивает Стайлс, приближаясь к двери, которая заперта шваброй. — Не сегодня. Стайлс поворачивает голову и смотрит на шатена. — Он не должен, чёрт возьми, вообще умирать, понятно? Если один из твоих друзей умрет, ты будешь скучать? Ответь мне. — Они не умрут, — быстро отвечает Томлинсон. — Блять, смоделируем ситуацию, если они умрут, они же могут, их может убить кто-то?! — Да, может. И я этого не хотел бы, — говорит Томлинсон, не смотря на кудрявого, а смотря в пол. И их убьют, если они все не будут делать то, что должны делать. — Вы семья, и хоть вы нечто такое неземное, вы друзья. Вы стоите друг за друга, — говорит Стайлс и открывает дверь, убирая швабру. — Мы не будем вместе, Стайлс. Это против всего. Мы не будем. Ты не должен был... — Я понял. Я, чёрт возьми, всё понял. У меня просто привычка, больная привычка западать не на тех парней, — отвечает Гарри и выходит из класса. Он определённо не пойдет уже ни на какие предметы, не вернется в класс, он вернется домой. Слишком много он узнал для сегодняшнего дня. Его тошнит оттого, что он знает. Это ненормально. Стайлс твердит себе, что это неправда, но Томлинсон не врал, это было видно, он говорил правду. Гарри просто хочет вернуться домой и позвонить Найлу, увидеть вечером маму и сестру. Томлинсон же не знает, что будет дальше. Он продолжает сидеть на столе, пока в класс не заходит парень: черные как смоль волосы, шоколадного оттенка цвет глаз, трехдневная щетина. Зейн. Воплощение порока. — Где его друг? — спрашивает Зейн, садясь на парту напротив Луи. — Его не будет сегодня, — качает головой Томлинсон. — Наша песня хороша, начинай сначала, — шипит Зейн, доставая сигареты из кармана своей кожанки. — Противопожарная система, придурок, — говорит Луи, указывая своему другу на систему пожаротушения в углу кабинета. — Ладно, не привлекать внимания, да? — Зейн засовывает пачку назад и смотрит на друга. — У нас ещё много душ, которые нужно забрать, что мы будем делать? Не убьем ирландца, и всё собьется. Пойдем к нему домой, в чем проблема? — Его друг. Он дорожит им, — отвечает Томлинсон. — Стайлс? Он нравится тебе, ведь так? — вздымает Зейн вверх свою бровь. — Мы могли бы убить его вначале, но ты никогда не приходил к нему, это странно. Томлинсон спрыгивает со стола и молча идет к двери, разворачивается и говорит: — Ты идешь курить или как? Малик дьявольски улыбается и идет следом за своим другом. Они ещё вернутся к этому разговору. Позже.