Away

      Просыпаюсь, но не открываю глаза. Громко вздыхаю и поворачиваюсь на другой бок, потому что рука затекла. Вытягиваюсь и чувствую каждую клеточку своего тела. Мне не хочется открывать глаза и вставать с кровати. Решаю, что мне нужно подняться и принять новый день. Натягиваю одеяло на голову и поднимаюсь. Принимаю сидячее положение и открываю глаза под одеялом. Хмурюсь, когда чувствую другой запах стирального порошка и чего-то еще. Стягиваю одеяло и щурюсь от дневного света, ненавижу не задергивать шторы. Когда глаза привыкают к белому свету, я широко раскрываю их и удивленно смотрю по сторонам. Это не моя комната. Сероватые стены и белая мебель. Постельное белье голубого цвета, конечно, оно пахнет по-другому. Подношу одеяло к носу и вдыхаю еще раз, что-то знакомое. Пододвигаюсь к краю кровати и ставлю ноги на голый пол. Он холодный и я сижу в таком положении некоторое время, оглядывая то, в чем я. На мне не моя одежда и я трогаю мягкую ткань футболки. Наконец, решаюсь подняться и когда выпрямляюсь, голова начинает кружиться, и я чувствую сухость во рту. Делаю пару шагов вперед, оглядывая комнату и пытаясь вспомнить то, что я делала вчера. По состоянию напоминает утро после сумасшедшей вечеринки, и я выдыхаю. Да, я чувствую запах алкоголя, который выходит из меня. Верчу головой, чтобы взбодриться и хочу сделать себе больно за то, что натворила. Я так долго не пила, ради чего? Ради того, чтобы снова отходить и вспоминать, что я делала вчера? Чтобы чувствовать эту слабость в организме и валяться целый день, чтобы отойти от этого жуткого состояния? — Господи, — ною я, хватая себя за голову. Поверить не могу, что так просто сдалась. От своего голоса я вспоминаю Тревора. Того самого Тревора с которым сорвалась. — Черт.       Все еще не понимаю где я, и боюсь того, что меня просто накачали. Или же, от того, что мой организм долго не употреблял, он просто долго восстанавливает в памяти то, что я натворила. Кусаю губу и снова оглядываюсь.       Осторожно обхожу кровать стороной и чешу руку. Подхожу к столу, смотрю на полки с папками и книгами. Дотрагиваюсь до стола, веду по нему пальцем. Снова громко вздыхаю и подхожу к одной из двери. Осторожно жму на ручку и заглядываю в ванную комнату. Плитка на полу холоднее, чем деревянный пол в комнате и я прохожу внутрь. Мельком смотрюсь в зеркало в полный рост, долго не рассматриваю себя, чтобы не расстроиться. Включаю воду в раковине и ополаскиваю лицо и рот. Вижу тюбик с пастой, выдавливаю каплю на язык, чтобы избавиться от ужасного дыхания.       Не знаю, что делать дальше. Заламываю себе руки и чешу волосы пальцами. Выхожу из ванной, не глядя в зеркало, и подхожу к другой двери. Долго стою, прислушиваясь к звукам. Там так тихо. Проскальзывает мысль сбежать, но я не вижу своей одежды.       Толкаю дверь и вхожу в коридор, вижу белую лестницу и выглядываю вниз. Никакого движения и на миг я думаю, что я одна здесь. Делаю первый шаг вниз и чувствую, что с каждым шагом голова отдается болью. Внизу я неловко оглядываюсь, вижу арку, очевидно в гостиную, потому что там диван и камин. Много полок с книгами и всякими статуэтками. Нервничаю и кусаю губы. Пока иду к главному входу, вижу свои ботинки и облегченно вздыхаю.       На одном из поворотов я останавливаюсь, потому что слышу звук. Выглядываю из-за поворота, и мой взгляд устремляется на кухню. От увиденного по коже идут мурашки и очевидно я слишком громко выдыхаю, потому что полностью разочарована в себе. У плиты стоит Гарри, слышит, что я здесь и оборачивается. — Доброе утро, — он смотрит на часы, а его голос настолько неожиданно пронзает тишину, что я вздрагиваю и кривлю лицо. Неловко мнусь в проходе и делаю первый шаг. — Что я здесь делаю? — Гарри подзывает меня пальцем и к себе, а затем указывает на улицу. Вижу свою машину, стоящую прямо на газоне. — Вот черт. Я села пьяная за руль?       Гарри кивает и спешит к плите. Он переступает с ноги на ногу, а я продолжаю смотреть в окно. — Я приехала к тебе? — спрашиваю я. — Да. — Наверное, наговорила много чего, — чешу лоб и обхожу стол. Кухня тоже белая. — Не так много. Просто злилась, — пожимает плечами Гарри. — Решила выяснить отношения. — Я ничего не помню, — сажусь на стул. — Да, — кивает он и поддает мне стакан воды с разбавленной таблеткой. — Ты же не пьешь. — Что-то дало в голову, и я решила сделать только один глоток, — усмехаюсь сама себе и поднимаю взгляд, чтобы разглядеть лицо Гарри и понять злится он или нет. На его месте я бы злилась. Я будто преследую его. — Черт, и свои таблетки не выпила. — Эти? — он достает с полки упаковку и кидает мне на стол. Беру в руки упаковку и киваю. Беру две и также запиваю водой. — Ты злишься? — осторожно спрашиваю я. — Пятьдесят на пятьдесят, — он поддает мне кружку с кофе и молоком, и тарелку вафель. Гарри печет вафли. Хочется рассмеяться, но я не в очень хорошей ситуации. — Я сказала что-то дерьмовое? — спрашиваю я. Отпиваю кофе и думаю, что мне станет легче после. — Вроде нет, — он садится напротив и откусывает вафлю. — Тогда что? Почему ты молчишь? — Гарри пожимает плечами. — У тебя же ремиссия, да? — он отвечает вопросом на вопрос, и я раздраженно откидываю прядь волос. Громко ставлю чашку с кофе на стол. — Мой врач так сказал. Признаки заболевания отсутствуют почти семь месяцев, — говорю я. Кажется, понимаю, к чему он клонит. — Вау, твой врач хорошо поработал, — произносит Гарри. — Значит, ты имеешь возможность вести привычный образ жизни. Расстройства изредка возникают? — Да, — отвожу взгляд и теперь не понимаю. — Например, переезд. Галлюцинации в доме, да и просто все это давит. Но сейчас вроде лучше. — То есть, как только вы обнаружили это все, сразу же начали лечение? Рецидива никогда не было? — чувствую себя на допросе и верчу кружку по столу. — Ну, скорее всего моя шизофрения была со мной около двух лет, а только после некоторых событий папа забил тревогу. И тогда началось мое лечение. Я почти ничего не помню, но я достаточно долго лежала в больнице, и все это время общалась со своим доктором. Сейчас пью только таблетки и иногда общаюсь с врачом, — говорю я. — Почему ты спрашиваешь? — Что-нибудь от болезни осталось? — закатываю глаза. — Да, мои психозы, нежелание ничего делать, негативизм, но это, скорее всего, в силу характера и моей прошлой жизни. Ах, да, желание убить всякого кто подкрадывается слишком близко, — поднимаю брови, глядя прямо на Гарри. Он легко улыбается и продолжает смотреть на меня. — К чему эти вопросы? — Ты не боишься, что возникнет рецидив? С твоим таким отношением? — он отводит взгляд и продолжает кусать вафлю. — Это случилось впервые, после того как я начала лечиться, — четко говорю я. — Неужели будешь читать морали? — Нет, это твое дело, — он делает вид, что ему неинтересно, или не делает. — Извини за вопросы, в моей практике, ты первый человек с ремиссией. — Ладно, — становится обидно, что, скорее всего, ему интересна лишь моя болезнь. Отодвигаю тарелку от себя и рву пальцами салфетку. — Прости, чувствую, меня вывернет, если я поем. — Вот поэтому нужно пить избирательно, — усмехается он. — Кто такой Тревор? — Не знаю, мы просто болтали и пили, — делаю глоток кофе. — Где был Дэйв? — вот черт! Я хмурюсь, пытаясь вспомнить, когда видела его в последний раз. — Кажется, я даже с ним не попрощалась, — уже хочу ощупать карманы на наличие телефона, как вспоминаю, что я не в своей одежде. — Он в прихожей, на комоде, — говорит Гарри. Встаю на ноги и спешу за телефоном. На экране два пропущенных от папы и я первым делом звоню ему, чтобы он не волновался.       Объясняю, что осталась в общежитии у Рокси, а сейчас мы завтракаем, говорю, что скоро приеду. Не знаю насколько прокатила моя ложь. Гарри улыбается сидя за столом, и что-то перелистывает в телефоне. От Дэйва почти двадцать пять пропущенных, и я выглядываю к Гарри. — Дэйв тебе звонил? — спрашиваю я. Он качает головой. Не хочу перезванивать при Гарри. — Я поднимусь и переоденусь, ладно? — Твои вещи на стуле, — говорит он.       Быстро поднимаюсь наверх и переодеваюсь. Спускаюсь вниз к Гарри, застегивая на ходу последние пуговицы в блузке. — А где твои родители? Мне ужасно стыдно, — говорю я и захожу обратно на кухню. — Они уже на работе, не волнуйся, никто не слышал, как ты кричала, — я только злюсь и застегиваю верхнюю пуговицу. — Ладно, мне нужно ехать домой, — не знаю, выветрился из меня весь алкоголь или нет, но я иду в холл, где обуваюсь. Пальто нет, и я вспоминаю, что оставила его в машине. Гарри идет за мной к машине и скрещивает руки на груди.       Открываю дверь, и только через пару секунд до меня снова доходит. — Я вела пьяная, — говорю я. Гарри кивает. — Черт. — Такое уже было? — он внимательно оглядывает мое лицо. — В прошлом было все, — мне приходится вздохнуть, чтобы побороть ком внутри себя. — Не хочу казаться тебе заботливым или слишком нудным, но это хреново, — говорит он. Его лицо не выражает ничего. — Правда? — язвлю я.       Обхожу машину на наличие повреждений и царапин. Я не помню, как вела ее сюда. Не помню, что подвигло меня снова сесть за руль в таком состоянии. Ничего нет, и я немного успокаиваюсь.

***

      Чувствую, что проходит дня два, прежде чем я осознаю, что последняя капля алкоголя вышла из меня. Дэйв приезжал, пришлось обмануть, что я уехала домой и просто не хотела его тревожить. Не знаю в чем проблема, но раньше я бы запросто его отшила. Разговариваю с Самантой, пока слышу болтовню папы с одним из рабочих, который уточняет что-то насчет теплицы и подачи воды, кажется.       Спрашиваю у Саманты насчет Джейка. Она лишь качает головой и говорит, что не слышала о нем. Задумываюсь о своем, когда она начинает почти кричать, чтобы я отвлеклась на нее. — Эй, о чем думаешь? — спрашивает она. Я стучу карандашом по столешнице и кусаю губу. — Да так, о мелочах, — пытаюсь настроиться на разговор, и встряхиваю волосы. — О каких мелочах? — у нее нюх и она начинает широко улыбаться. — Ладно, — смеюсь я и верчу карандаш в руках. — Есть здесь один парень, и он просто козел. — Козел? — она прыскает от смеха. — Почему все ведутся на козлов? — Не знаю, просто он такой непонятный и я не знаю как себя вести и что я могу делать, — ставлю локти на стол и смотрю на экран. — Какой он? — Ну, он высокий, — не знаю, что сказать еще и Саманта дует губы, чтобы я рассказала больше. — Он учится в университете и проходит практику в больнице. Мне кажется, что он относится ко мне как к пациенту. — Все же хорошо, да? — я киваю. -Да, все хорошо, но он… Я не знаю, что он, — говорю я. Папа заходит в комнату и машет Саманте в экран. — Отлично, только тебя не хватало. — За тобой приехали, — говорит он. Удивленно смотрю на него. — Гарри стоит в холле. — Его зовут Гарри? — спрашивает Саманта. Я шиплю на нее и отключаюсь.       Закрываю ноутбук. После того как я приехала к нему пьяной прошло только два дня и мне до сих пор так стыдно. Я совершенно не помню, что говорила ему. Только одну фразу, что я ждала его там, а он так и не пришел. От стыда мои щеки уже загораются, хотя я не вышла к нему.       Спотыкаюсь, когда спускаюсь по лестнице и ненавистно смотрю на гарпию. Папа не хочет их убирать и это меня злит. Внизу стоит Гарри, спрятав руки в карманы куртки. На его голове шапка, а на шапке серый капюшон от его байки. — Привет, — получается вопросительно. — Не хочешь прогуляться? Сегодня немного теплее, чем обычно, — говорит он, видимо, ему самому становится неловко. Наступает молчание, пока до меня доходит его вопрос. — Да, хорошо. Я соберусь? — он кивает.       Поднимаюсь наверх и не понимаю, что он здесь делает. Натягиваю джинсы и свитер, достаю куртку и шапку. Спешу вниз, где Гарри разглядывает люстру высоко на потолке.

***

      Наступаю на сухую дорожку. Под ногами еловые иголки и шишки. Гарри идет со мной в ногу и не спешит. Старается делать шаги короче, чтобы я не торопилась. Странно то, что он позвал меня. Странно вообще быть с ним вдвоем и гулять в лесу, где больше никого нет. Второй раз за встречу с Гарри вижу, как он достает пачку сигарет и вылавливает одну губами. Делаю глубокий вздох до того, как он ее поджигает, и внимательно разглядываю его лицо. Он щурится от дневного света и от этого на его лбу залегли складочки. — Любишь гулять в лесу? — спрашиваю я.       Гарри утвердительно мычит. Вокруг нас только сосны и звуки леса. — Ты не любишь? — удивленно спрашивает он. — Раньше никогда не гуляла, — признаюсь я. — Никогда? — возмущенно спрашивает он. — Ну, в Нью-Йорке мне было не до этого, а здесь кругом только лес, — пожимаю плечами. — А кемпинг? — качаю головой. — Никогда? — Нет. — Возможно, мы соберемся в этом году и поедем на озеро. Это совсем недалеко, там есть один дом, прямо на берегу. Раньше там жила моя бабушка, а потом она переехала прямо сюда. Думаю, тебе понравится, — говорит он. Вспоминаю, что слышала разговоры об этом озере. Многие туда ездят с палатками. — Ты бы позвал меня? — моя очередь удивляться. Гарри искоса смотрит на меня и непонимающе улыбается. — А что здесь такого? — он бросает окурок под ноги и давит его своим ботинком. — Ну, все же я тебе не нравлюсь, — не смотрю на него, а только под ноги. — С чего ты решила? — спрашивает он. Подбирает палку с земли и начинает размахивать ей из стороны в сторону, как маленький ребенок. — Ну, я ведь не просто глупая девочка с ремиссией. Я тоже неплохо разбираюсь в людях, — вспоминаю его слова, сказанные мне, когда мне пришлось гореть со стыда. — Это легко заметить, особенно если учитывать твой раздражающий взгляд в мою сторону и постоянные выбрыки психозов, а особенно твои слова по поводу того, что мы не можем общаться.       Гарри начинает смеяться. — Не думал, что ты все замечаешь, — он смеется низко и это такой теплый смех, что даже в моем подавленном состоянии я начинаю улыбаться. — Ну конечно, ты ведь думал, что я глупая, — он стукает палкой по дереву — Мои выбрыки психозов? — весело возмущается он, и я не понимаю чему он радуется. — Да! — громко говорю я. — Такое ощущение, что это у тебя шизофрения! — Ты так считаешь? — он просто шутит надо мной. Этот взрослый, серьезный парень подшучивает надо мной. — Считаю, — я не сдерживаю эмоций. — Прекрати смеяться!       Гарри делает это еще задорнее, и в скором времени мы стоим на месте, посреди леса, и смеемся с нас самих. Он сгибается пополам и смотрит на меня, пока я успокаиваю свое дыхание. — Что? — спрашиваю я. Гарри убирает улыбку с лица и прикусывает нижнюю губу. Вмиг становится серьезным и разгибается. — Что ты знаешь про мою пациентку? — очевидно, я наплела ему, когда была пьяна. — Я спросила у Рокси, когда увидела тебя на кладбище. И она очень расстроилась, когда узнала, что ты там был. Сказала мне, что у тебя была одна пациентка, которая покончила с собой. Все, больше она ничего не сказала, — говорю я. Настроение меняется очень быстро. — Даже имя не сказала? — начинаем идти дальше. Качаю головой. — Эмили, ей было девятнадцать. Ее родители отправили ее в стационар городка, и она попала ко мне на наблюдение.       Молчу, потому что не хочу спугнуть его. Гарри идет медленнее. — Мы много разговаривали и я даже водил ее везде, ровно до того момента как понял, что Эмили влюблена в меня, — он делает паузу, а я только сглатываю. — Все могло бы пойти в другую сторону, но я был очень резок и не приехал тогда, когда ей действительно было плохо.       Он натягивает капюшон еще сильнее и почти прячет лицо за ним. Стараюсь не смотреть на него. — У нее было то же, что и у тебя. Правда, у нее были суицидальные склонности, которые я так и не выявил, — он громко выдыхает.       Идем в молчании довольно долгое время. — Ты винишь себя в ее смерти? — спрашиваю я. — Если бы я не был таким надменным придурком и приехал, то все сложилось по-другому. — Но ты ведь не мог дать ей то, чего она хотела, — горько говорю я. — Это могло произойти в любом случае. — Я постоянно об этом думаю, — только и говорит он.       Я принимаю этот разговор на свой счет, будто Гарри хочет научить меня чему-то. Я обсуждаю это сама с собой в голове и действительно прихожу к выводу, что Гарри сделал это специально. Он подстроил это, чтобы таким способом оттолкнуть меня. Показать, что такие как я не достаточно хороши для него. Останавливаюсь на месте, и стою как вкопанная пару секунд, прежде чем Гарри оборачивается. Почему его лицо такое несчастное, будто он действительно страдает? — Ты же специально рассказал мне об этом, — говорю я. — А я думала, что мы действительно просто прогуливаемся.       Поверить не могу, что стала такой наивной. Разворачиваюсь и иду в обратную сторону. Не знаю, как выйду к дороге, потому что совершенно не ориентируюсь среди одинаковых деревьев. Дорожки почти не видно. Мне действительно становится плевать даже на это, и я набираю скорость, лишь бы быть подальше от него. Господи, больше никогда, никогда не заговорю с ним. — Ари, — кричит он.       Не останавливаюсь и почти бегу дальше. — Ари, — он хватает меня за руку и разворачивает к себе. — Отвези меня домой, — говорю это, и Гарри хмуро смотрит на меня. — Я не имел ввиду ничего такого, о чем подумала ты, — произносит он. — Прости, если это звучало так, но я просто выражал свои чувства. — Это звучало так, будто больные какие-то обделенные, — кривлюсь я при этом слове. — Я работаю в этой сфере и знаю, что это не так, — он не отпускает руку, а только крепче ее сжимает. — Тогда зачем говорил мне об этом? Почему просто не можешь сказать, чтобы я ничего не придумывала? — я так сильно злюсь и пытаюсь освободиться от его руки, но он так крепко сжал ее, что у меня выходят только жалкие попытки. — Потому что не хочу, — говорит он, и я теряюсь. Я застываю на месте, втягиваю воздух ртом и смотрю по сторонам, моргая, чтобы не проронить ни слезинки. — Что за бред? — отпускаю я. — Я не хочу говорить тебе о том, чтобы ты останавливалась, — качаю головой из стороны в сторону, чтобы встрясти себя. — Не надо, Гарри, — прошу я. — Не обманывай меня и себя заодно. — Я хочу перестать обманывать себя.       Хочу сказать что-нибудь противное, или просто послать его, но он успевает снова сделать это. Успевает сделать этот шаг вперед и заключить мое лицо в ладони. Успевает прикоснуться к моим губам. Первым делом хочется оттолкнуть его, чтобы не попасться, но все мое тело не слушает меня. И все же, я поддаюсь ему. Полностью подчиняюсь и доверяю Гарри себя. Он ведет нежно и его губы такие мягкие.       Чувствую себя странно до кончиков пальцев, целуясь с Гарри в лесу, где кроме нас, нет никого.