Ты всё равно, будешь моей...

Когда я вышла на балкон, город ещё спал, и медленно затухающие фитильки его огней оповещали об утре, наставшем под сумеречным полотном дождевых перьев, полных витков идущего дождя. Ветра не было, и полный штиль затмевал душевное спокойствие, играя отголосками ливня на перекладине обрамленной черепицей крыши. В зелёную ниву молодых деревьев полетела броском пачка сигарет. Ему сегодня тридцать девять, а он всё ещё не бросил... Вода билась в ноги, подтекая к ступням, образуя лужу, и пальцы степенно замерзали от такого неуютного сочетания. Туманная дымка блуждала по небосводу, орошая городские и окружные деревенские имения тёплым залпом воды. Благо, июль, и погода не такая холодная, как месяцами ранее. Стоило бы надеть халат, но утром никому не было дела до того, кто скрашивает своё одиночество будучи нагой, в чужом и отдалённом доме, наблюдая за сонным бытием с пристройки ветхого балкона на задней стороне третьего этажа. Буря расходилась незаметно, и в далёкой чреде мутного неба призраком явились очертания бухты, далёкого в миражах вод корабля, эхо первых теплоходных рейсов. Он подошёл сзади, оцепив руками, прижимаясь тёплым туловищем ко мне, грея теплом крепкого тела, что ласкало в порывах страсти всё осязаемое. - С Днём рождения, - уже чувствую, как аккуратна заботливая хватка, затаскивающая в дом. - Итачи-сан... Кровать мягкая, почти желейная, и матрац захватывает в лёгкое пространство, балуя эксклюзивностью пастели, ещё пахнущую его вчерашними духами. Я не сдерживаюсь, не отвожу стеклянный взгляд, когда его глубинные очи смотрят, проникая в само сознание, мои мысли, утаскивая под алый шёлк, гладя руки, подгибая ноги, дабы насладится пока ещё молодым, моим подростковым телом, что содрогается, ощущая его мимолётные, но липкие и тягучие ласки. Обнимаю за спину, распуская тёмные волосы, струящиеся по статной спине лоскутными прядями. Он нагибается, целует шею, минуя губы, и наконец берёт, растягиваясь плавно, любовно и невероятно дико, от чего кажется, что сердце замедляет темп, задыхаясь песнотворными отголосками. Я выдыхаю, и воздух сладкий, как мёд, от его нутра и заботы. - Итачи... Ах!.. - тряска, а в ней теряются слова, затихая в междометиях наслаждения. Отталкиваясь, придерживая мою голову так, чтоб глаза видели лишь его, он проникает до конца, в вельветовое устье, где копится блаженство, нарастающее с каждой минутой. Тихо сжимаюсь и смеюсь, наблюдая, как он хочет этого, умоляя быть рядом, и я слушаюсь. - Рика... - я кончаю, с его именем на устах, в то время как его губы вторят моё. Тучи блуждают, как по дну кинутый якорь. В окне играют с солнцем яблони и водные переливы.

***

Машина налетела на кочку, и встретившись головой с бардачком, я со скоростью молекулы вернулась в прежнее полусидящее положение, в коим и уснула до секундного эксцесса. Заспанные глаза потеряли фокус, но в скором времени, оглядевшись, я поняла где мы - почти в самой глубинке Токио, рядом с моим домом, где начинается главная трасса, о будь она неладна!.. - Прости, не хотел будить тебя так. - доходит с водительского кресла. - Ничего. - улыбаюсь, собирая растрепанные рыжие пряди обратно. - Опять надо краситься... - замечаю, оглядывая свой природный цвет. Вскоре, обильный ландшафт обширных зданий надоедает, и я перевожу взгляд на любимого, наблюдая за очерком света в чёрных, замогильно блёклых глазах. Ему идёт, как я думаю, чёрный классический жилет с пуговицами на мою сторону, белая, с синим узором в мелкую клетку рубашка, и непременно галстук, подаренный на прошлое его день рождение. Однотонные брюки, с кожаным ремнём, что он носит обычно с джинсами... Мы едем молча, и только когда автострада подходит концу, и начинаются кремовой чередой построек многоэтажные дома, он отвечает: - Ты мне нравишься и такой. Я смеюсь в ответ, пододвигаясь и целуя, лаская краткой любимые губы, улавливая вкус домашнего варенья. - До свидания, дядя Итачи. - отрываюсь от объятий и вылезаю из машины, без оглядки следуя домой, краем глаза замечая родной балкон, с которого свисают декоративные виноградные листья.

***

В квартире пахнет теплом, неостывшим ужином и уютом, что плутает в калие стен ванильными духами, переплетаясь с ирисами, стоящими на подоконнике в вазе. Оступаюсь, подбирая с пола детскую игрушку, и следую в свою комнату, включая воду в ванную, чтобы по окончанию дел она была полная. По выкройкам незаконченных моделей нахожу след домочадцев, отправляясь на кухню, как только заканчиваю переодевания в домашний ципао. - Ой, Рика! Прости, я не заметила, как ты вернулась. Как погостила у Каны? Я обхожу стоящий посреди помещения манекен, встречаясь взглядом с мамой, что в очередной раз работает над новой одеждой, что приносит хоть и небольшой, но полезный доход, который распределяется между всеми членами семьи поровну, уж такие у нас порядки... Настроение поднимается, когда я вижу, что она в очередной раз сменила причёску, заколов пучок волос грубым гребнем, подчеркивающим черты её миловидного, чуть морщинистого, но по прежнему румяного и довольного лица. Хару буянит на детском стульчике, гремя ложкой по тарелке с кашей. Я прижимаю палец к губам, прося малышку затихнуть хотя бы на пару минут... - Как папа? - спрашиваю, уже будучи доедая завтрак. - Чудно, опять умотал в командировку! - синева глаз наполняется обидой, и мама грубо пихает рукой застрявший под швейной машинкой материал. - Чёртов Сасори! Бунт прекращается, когда начинается вечерний сериал. Я успеваю позвонить на работу, сказав, что обслуживание пьяниц в ресторане неподалёку сегодня отменяется, и моя душа радостно поёт, осознавая, как прекрасен будет вечер сначала в компании матери и сестры, а затем и Итачи, который, как думает родня, всего лишь близкий папин знакомый, подвозящий меня до школы в хмурые будничные дни... Надеваю обувь, и уже собираюсь выйти в коридор, развесить бельё, но дверь больно врезается в нос, ударяя лоб дверной ручкой, от чего я прижимаюсь к стене, зажимая больное место рукой. Он проходит, как ничего не бывало скидывает с себя кроссовки, кидает на комод куртку, ещё зимовку, одаряет властным взглядом ониксовых глаз, растворяясь в проходе своей комнаты, оставляя в памяти лишь мгновение, в котором померк его непослушный хвост, собранный из упрямых тёмных прядей... Всё такой же, как и неделю назад. Мой старший брат - Дейдара.

***

Дни переходят в месяцы, а я всё ещё не понимаю, кто сглазил, проклял или изменил так его, самого старшего отрока, что появился на свет годом ранее меня. Сегодня Дей довёл до слёз маму, подравшись с отцом и зацепив меня, вернувшуюся не вовремя со школы, с плачущей, спрятавшейся Хару на руках. Ссадина на плече больно ныла, и я показала свои эмоции только в комнате, закрывшись на замок, чтобы не слышать, как заливается слезами Каннария - моя мать, и тешит, оставаясь непоколебимым - папа. Брат никогда не был таким... Он бы никогда не назвал ту, что родила его - шлюхой... Всё началось с того самого дня, как Итачи стукнуло тридцать девять. Дейдара вернулся домой в плохом настроении; ни с кем не разговаривал, кидался презрительными взглядами, не играл с малышкой, как до этого по вечерам. Я не вмешивалась, всё-таки, как сказала мама - переходный возраст, но ситуация изменилось с приездом отца. Они сильно поссорились; брат начал драку первым, и долгое время его поведение склонялось к худшему. Конечно, мы пытались исправить это, но Дейдара отнекивался, молча собирая вещи и уезжая, возвращаясь во всём новом и при деньгах, что швырял мне и родителям в лицо, насмехаясь немой, каверзной и грубой усмешкой. Боязнь охватывала тело, каждый раз как я видела его, вспоминая один единственный момент, с которого и началась эта паутина... Я вернулась домой раньше чем обычно; в ходе неуспеваемости в учёбе пришлось покончить с работой официантки, довольствуясь скромным карманным деньгам. В квартире никого не было, и я по привычке направилась к себе, натыкаясь на то, чего не должна была видеть... Дейдара не запер дверь, оставив своё личное пространство на всеобщее усмотрение. Не сдержавшись, я вошла в его комнату, встречаясь со сворой бумаг и книжечкой - его паспортом, с фотографией чужого мужчины на том месте, где было фото отца... Учиха. Гордая и статная фамилия сменила Акасуну в печатном виде, оставив меня испуганно смотреть в глаза прикрепленного портрета - копии Дея, что улыбался мне в ответ выманивая шумом мотоцикла на улицу, где ждал кое-кто ещё. На всех парах я выбежала на пустующую окраину, застав его с каким-то мужчиной, что беседовал с ним, поправляя на лице тонкую оправу очков. Итачи?.. Приблизившись, я поняла, что обозналась, но пламенные очи и такие же как у брата волосы натолкнули на ненавистную мысль, и я повысила тон, увидев это семя раздора совсем близко. - Кто Вы?! - он повернул голову в мою сторону. - Что Вам нужно?! Дейдара отреагировал первым, заломив руку и прогнув в спине, выворачивая лицом к этому ублюдку. Он искренне улыбнулся, обведя контур подбородка бледным и холодным пальцем. - Изуна. Увидеться с племянником, если говорить откровенно. Я рухнула, задыхаясь от ненависти, к человеку, ко лжи, что оказалась правдой, режущей сердце на миллионы кусков, каждый из которых наполнялся ядом. Не верила и не верю, что так могло произойти. Мама... Она ведь любит папу, она не могла ему изменить!.. Машина уехала, скрывшись за поворотом, и мы остались одни. - Как потрахалась с Итачи, куколка? - он сказал мне это, прижав к стене на улице, в околотке у дома. - Решила, как и твоя мамаша, стать подстилкой Учихи? На мой удар он ответил всей грубостью, какой только мог... Рассек щёку, порвав нижнее бельё и вырвав клок покрашенных в чёрный цвет волос. После этого я сутки отсиживалась у Итачи, пытаясь понять, что он имел ввиду своими полными гнусти словами. Скандалы в семье породили раздор и в личной жизни; Учиха отказался рассказывать мне, зная обо всём сокрытом от меня, трусливо сменив разговор, вернув домой тем же вечером, как использованную игрушку. Во благо всему, отец выставил предавшего родных подонка за дверь, и он больше не вернулся, растворяясь в трясине повседневности мыслями об учёбе, работе, родителях, младшей сестрёнки... - Справишься одна, Рика? - я провожала родных с порога, зная, что у папы наконец появились с работы хорошие новости. - Мы только на сутки, а Хару утром заберёт Конан. - Хорошо. - я посмотрела в глаза мамы с растерянностью и любовью, которую не променяла бы даже за уйму денег и прочего, как это сделал Дейдара. - Я буду ждать, удачи. Она поцеловала меня в лоб и скрылась, спускаясь к подъезду, в то время как я, закрыв дверь, вернулась к себе в комнату, выключая свет и бессмысленно смотря телевизор, изредка заходя к сестрице чтобы проверить, не тревожит ли кто-то её тёплые детские сны... Ночью началась гроза, и спрятавшись под одеялом, я пыталась побороть страх, слившийся со звуком скрипящей двери, что я закрыла перед сном на главный замок. Кто-то вернулся домой, холодя воздух и нутро сталью будто прошедшего прошлого... Ладонь сжала бедро, срывая с тела одеяло. - Хочешь, чтобы я рассказал милую историю о Канне-тян, Рика?.. Мой брат стал странно себя вести. Мама скрывала что-то раньше, но теперь сокрытое обернулось и на мне...