Запах хризантем

Минерва не знала, как держать себя с Северусом после случившегося в прошлом учебном году, особенно если юноше взбрело бы в голову опять прийти к ней в гости. Но он не приходил, а на уроках вел себя как обычно — вежливо и почтительно, тщательно выполняя письменные работы и показывая результаты не ниже «превосходно» на практических занятиях. И только редкие взгляды, бросаемые им исподтишка, давали понять, что творится у него в душе. Мальчишка вырос и влюбился. Это не могло не льстить самолюбию Минервы, но, будучи женщиной взрослой и трезвомыслящей, она ни на секунду не допускала иного варианта развития событий, кроме того, в котором Снейп заканчивал бы седьмой курс, сдавал экзамены и исчезал из Хогвартса навсегда. Неожиданно он пропустил урок. Не было его и в Большом зале на ужине, и Минерва невзначай поинтересовалась у Слагхорна, почему ученик его факультета прогуливает занятия. Всегда жизнерадостный Гораций помрачнел: — У Северуса умерла мать, он уехал на похороны. Помнишь ее? Эйлин Принц, училась на моем факультете. Вы, кажется, были на одном курсе. Неглупая девочка, подавала надежды, особенно в зельях. Я думал, она пойдет в науку, получит ученую степень, а вот поди ж ты — вышла замуж за маггла и умерла в расцвете лет. Говорят, долго болела, но почему-то не лечилась. Даа... — он помолчал, вздохнув. — Жаль ее. И мальчика жаль. Семья-то у них не очень благополучная. Как он теперь будет... И Гораций, обычно любивший плотно поесть, встал, извинившись, и ушел, оставив свой ужин почти нетронутым. Минерве от таких известий тоже кусок не лез в горло, и она покинула Большой зал вслед за Слагхорном. Через два дня Северус уже присутствовал в классе. Сдвоенный урок Гриффиндора и Слизерина — их почему-то часто ставили вместе, как будто нарочно провоцируя вражду. Минерва, украдкой разглядывая юношу, заметила, что он стал еще бледнее, под глазами залегли глубокие тени, а некогда роскошная грива черных волос повисла безжизненной спутанной паклей. Казалось, он потерял интерес не только к изучаемому предмету, но и к жизни. Механически записывая на пергаменте лекцию, он не поднимал взгляд. Когда прозвенел звонок и все ученики стали собираться, кто-то из слизеринцев окликнул его: «Снейп, ты идешь с нами в Хогсмид?» — но он отрицательно мотнул в ответ головой: «Идите, я не хочу». Блэк, конечно, не мог промолчать, язвительно откомментировав: — Севочка скучает по мамочке, он не будет развлекаться. Да, Севочка? Минерва обмерла, не веря своим ушам, а по бешеному взгляду, брошенному Снейпом на Блэка, поняла, что он сейчас попросту заавадит наглеца, невзирая ни на какие последствия. К счастью она, по давней привычке, стояла перед своим столом, и ей понадобилось сделать всего три быстрых шага, чтобы оказаться между идиотом Блэком и не помнящим себя от ярости Снейпом, бестрепетно повернувшись к последнему спиной. — Мистер Блэк, хочу напомнить вам, что Гриффиндор — это честь и благородство. Я иногда думаю, что Распределяющая Шляпа совершенно выжила из ума от старости, раз отправила вас на мой факультет. Пойдите вон и подумайте над своим поведением. Мне, как вашему декану, стыдно за вас. — Сири, ты не прав, — Поттер, наконец, сообразив, что пахнет жареным, потащил друга из кабинета, бросив извиняющийся взгляд на МакГонагалл и продолжив что-то выговаривать Блэку уже в коридоре. Класс опустел, только Минерва стояла, застыв, посреди аудитории, не веря, что обошлось, а Снейп все так же сидел за партой. Его лицо было закрыто завесой волос, но она видела, как крупные капли слез срываются вниз, расцветая на мантии влажными пятнами. Бросив на дверь запирающее и заглушающее заклятия, Минерва порывисто подошла к юноше и обняла его, притянув к себе. Напряженная спина его медленно расслабилась, и он позволил себе принять ее молчаливое утешение, обессиленно прижавшись щекой к ее мантии. Она долго стояла рядом, чувствуя, как под ладонями вздрагивают худые плечи. Через какое-то время он задышал ровнее, и она, не желая смущать его неизбежными разговорами, ласково провела рукой по его волосам, тихонько отстранилась и прошла к магическому проходу в свои комнаты, обернувшись на пороге: — Дверь моей гостиной всегда открыта для вас, Северус. На следующий день он пришел к ней посоветоваться, как ему жить дальше, и постепенно рассказал в скупых выражениях про мать, про пьяницу-отца, про их незавидную жизнь. Ему все еще было очень тяжело, но он справлялся с собой, бросив внутренние силы на планирование своего будущего. Минерва не могла не восхищаться его мужеством. И посоветовала делать упор на то, что получается лучше всего, к чему есть талант. * * * Прошел месяц. Вечером, незадолго до отбоя, ее вечерний отдых прервал негромкий стук в дверь. — Войдите. Северус вошел, смущаясь, потоптался около двери. Потом, как будто решившись, быстро сделал несколько шагов, протягивая Минерве роскошный букет некрупных красных хризантем. — Это вам, мисс МакГонагалл. С днем рождения. Она, сделав шаг вперед, взяла цветы. На лепестках поблескивали капли влаги, как будто Северус нес его под дождем. Возможно, так оно и было. Минерва любила хризантемы, и на день рождения ей всегда дарили именно их — нежные осенние цветы с горьковатым запахом. В большой вазе на столе уже стоял букет, только желтый, а в спальне — белый, подаренный коллегами. Она поднесла цветы к лицу, и, прикрыв от удовольствия глаза, сделала долгий, глубокий вдох. От сильного запаха на миг закружилась голова. Открыв глаза, она успела заметить странно напряженный взгляд юноши. — Спасибо, Северус, — улыбнулась она. — Мне, правда, очень приятно. И совершенно неожиданно для себя добавила: — Позвольте по такому случаю предложить вам бокал вина. — Благодарю вас, профессор. Как изменился его голос... Глубокий, бархатный, он как будто обволакивал ее со всех сторон, и она внезапно почувствовала, что ее бросает в дрожь от этого низкого тембра. И удивилась, поняв, что такого с ней не происходило очень, очень давно. Больше двадцати лет. С тех пор, как погиб ее возлюбленный, Дугал МакГрегор. С трудом справившись с собой, Минерва поставила красные цветы к желтым, перемешав их. Получилось очень красиво. — Можно мне спросить, мисс МакГонагалл? — Да, Северус. — Желтые цветы вам подарил ваш бывший начальник, который приезжал днем? По ее спине пробежала волна мурашек. Сознание странно уплывало, она попыталась сосредоточиться: — Это не имеет значения. — Но все же? Тон юноши был очень настойчив. Немного помедлив, не отвечая, Минерва взяла стоявшую тут же на столе бутылку красного вина и налила его в два бокала из резного хрусталя. «Красные хризантемы — признание в любви» — всплыло в памяти определение из того самого справочника, который она недавно мельком видела на парте Северуса. «Что ж, тогда он должен знать, что означают желтые». Минерва все хуже понимала, что происходит, чувствуя жар, растекающийся по телу и слабость в ногах — как бывает, если выпьешь сразу полный бокал очень крепкого алкоголя. Одуряюще пахли хризантемы. — Хотите, я тоже подарю вам цветок? — задумчиво произнесла она. — К..который из них? — его голос внезапно охрип. — А какой бы вы хотели? — она испытующе посмотрела на него, и на его щеках выступили пятна румянца. Она провела рукой над цветами, едва касаясь их кончиками пальцев. Сорвав один — красный — бросила в бокал с вином и протянула его юноше, глядя прямо в глаза. Подойдя, он медленно и осторожно взял хрустальный сосуд из ее руки, и пригубил вино, не отводя взгляда, затем поставил бокал на стол. На губах осталась красная капля. Так и не взяв своего бокала, Минерва, стремительно шагнув вперед, слизнула винную каплю и впилась в губы юноши страстным поцелуем. Низко застонав, он притиснул ее к себе, скользнув рукой верх по спине, и закрыл глаза, отвечая на ласку. Он совершенно не умел целоваться. Через несколько минут ей стало мало этого, и она попыталась, не прерывая поцелуя, расстегнуть пуговицы на его мантии, но дрожащие пальцы не слушались. Северус хотел ей помочь, но у него самого обстояли дела с самообладанием не лучше. Она не помнила, каким образом они, совершенно обнаженные, оказались лежащими на пушистом ковре перед камином. Юноша что-то восхищенно и невнятно бормотал, покрывая жгучими поцелуями ее лицо, шею, небольшую упругую грудь, нежно и неумело облизывая соски, жестко и горячо толкаясь куда-то в бедро, она же гладила и царапала его спину, совершенно потерявшись в вихре ощущений, и только судорожно, почти всхлипывая, втягивала воздух, когда он находил еще одну чувствительную точку на ее теле. Внезапно Северус застонал, содрогнулся всем телом и замер, выплескиваясь ей на живот и бедра. Через несколько секунд он отстранился и сел, отвернувшись и наклонив голову, привычно пряча смущение за завесой волос. Она нащупала палочку в кармане валяющейся рядом мантии, произнесла очищающее заклинание и провела рукой по выступающим позвонкам обнаженной спины: — Северус... — Прости... Я не сдержался... — глухо, через силу выдавил он. — Все в порядке, не переживай, — она чуть было не добавила «малыш», но вовремя прикусила язык. — Иди ко мне... Взяв за плечи, она решительно развернула его к себе, и стала целовать, заводя его снова и распаляясь сама еще больше. Ей безумно хотелось попробовать, каков он на вкус, но она сдерживалась, понимая, что для этого еще будет время в другой раз. Пока же, взяв его руку, она направила ее себе между ног, где давно было горячо, мокро, и жаждало ласки. А Северус оказался не так сдержан. Проведя несколько раз снаружи и скользнув пальцами во влажную глубину, он вдруг переместился вниз, и, раздвинув ее бедра руками, припал ртом к изнывающей плоти, целуя, облизывая и лаская языком все, до чего мог дотянуться. Неумело и потрясающе страстно. Она больше не могла терпеть, и, потянув его к себе за плечи, направила его в себя. Оба задохнулись от острых ощущений, он стал двигаться в ней, а она — подаваться бедрами ему навстречу, и каждый толчок отзывался в обоих невозможной сладостью, все сильнее и сильнее, пока она, выгибаясь не хуже кошки, не начала стонать, а потом закричала в оргазме. Он кончил следом, и рухнул на нее, сместившись чуть в сторону. — Люблю тебя... — отдышавшись, прошептал он ей в самое ухо. Она только молча обняла его покрепче и притянула к себе. «Сумасшедший мальчишка... Ты же в сыновья мне годишься...» Но вслух ничего не сказала. * * * Она как будто сошла с ума. Северус приходил по вечерам, а все остальное время она могла думать только о нем: о его низком голосе, вызывающем дрожь внизу живота, о его руках, постепенно становившихся все более умелыми, о губах, нежных и безудержно страстных. Шокирующая мысль, что профессор спит со своим студентом и этим профессором является она сама, была задвинута куда-то на задворки сознания. Ее страшно смущала разница в возрасте и в социальном положении, но она не могла сопротивляться желанию видеть юношу, любоваться гордым, хищным профилем, вдыхать его запах, чувствовать гладкость кожи... Каким-то чудом ей удавалось вести уроки и не привлекать своей рассеянностью внимание коллег, но мысли ее постоянно были только о нем. Снейп был превосходным шпионом. Проводя вечера, а иногда и ночи в покоях Минервы, он ни единым взглядом не выдавал их отношения днем, на уроках. Ей приходилось больше опасаться за себя, и она стала излишне строга к юноше. Но это позволяло ей чаще назначать отработки — и не нужно объяснять, что это были за отработки. От него всегда пахло хризантемами. На ее вопрос он, улыбнувшись, пояснил, что варит себе шампунь с экстрактом этих цветов. После близости она, удовлетворенная, утыкалась носом в его волосы и наслаждалась запахом. * * * Однажды, после очередного бурного секса, Северус признался: — Знаешь, я раньше думал, что я гей. До того, как увидел тебя настоящую, без чар, мне только парни нравились. Минерва не поленилась выписать нужную литературу и выучить заклинание, и во время взаимных ласк, поглаживая его яички рукой, нежно скользнула пальцами дальше, за мошонку, прошептав заклинание смазки. Нащупав колечко ануса, стала его массировать. — Да, пожалуйста... Даа.... — дернувшись, он сам наделся на ее палец, и ей оставалось только просунуть его дальше, на всю длину, ища описанную в книге «волшебную точку наслаждения». Она оказалась похожа на половинку небольшого грецкого ореха и мягко пружинила под пальцем. Северус выгибался и вскрикивал от каждого надавливания, и кончил буквально за полминуты, вскрикивая и содрогаясь всем телом, а потом долго лежал, тяжело дыша и медленно приходя в себя. — Минерва... Ты знаешь, что ты — волшебница? — спросил он, отдышавшись, поглаживая ее спину. — Разумеется, примерно с трех лет, — ответила она, целуя его. Она была страшно довольна произведенным эффектом. Ласковые пальцы скользнули ей меж ягодиц: — Ты позволишь?.. — Попробуй... Есть специальные чары, облегчающие... задачу. Она рассказала Северусу про специальную модификацию Очищающих чар и заклинание лубриканта, и он незамедлительно воспользовался новыми знаниями, заставив Минерву чувствовать себя подопытной кошкой. Когда юноша ушел, она набрала в ванну воды, добавив любимых ароматических масел, и долго в ней отмокала, наслаждаясь телесным покоем. А потом, морщась, смазала анус заживляющим зельем. Но результат того стоил, такой секс понравился ей не меньше обычного. И это навело ее еще на одну мысль. ----------------------- Из статьи "Язык цветов", Википедия: Красные хризантемы — признание в любви; белые — знак дружбы; желтые — отвергнутая любовь.