Подсолнух

Ужин был готов. Все было идеально и не хватало только Миши. — Солнышко мое, спускайся! — с улыбкой крикнул Дженсен. Через несколько секунд послышались шаги по лестнице, а потом — шум, слишком громкий, чтобы быть просто упавшим предметом. Дженсен кинулся к лестнице и успел почти вовремя, чтобы успеть подхватить Мишу на руки, не то он бы покатился кубарем по ступенькам. — Миша? Миш, что такое? Ох, Господи… — Дженсен поднял его и, бережно прижимая к себе, понес в спальню. Разбудить его помог только нашатырь. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально вроде, — Миша щурился, смотря на свет, и Дженсен сбегал задернуть шторы. — Я в порядке, не суетись так, — он попытался встать, но был остановлен сильной рукой на груди. — Не вскакивай. Миш, ты потерял сознание. Это может быть серьезно. — Пустяки. Переутомился. И я давно не ел, что там насчет ужина? Дженсена его фальшиво-беззаботная улыбка не впечатлила. — Я позвоню в скорою. — Не надо, — с нажимом сказал Миша, а потом закашлялся. Кашель был таким сильным, что он не смог сдержать его никакой силой воли. — Ты заболел, — констатировал Дженсен. — Градусник был где-то тут… Ага, держи. — Да все хорошо, обычная простуда, — просипел Миша. Дженсен наклонился и поцеловал его. — Мне все же это не нравится. Кашель, головные боли, теперь еще и это… Подожди-ка. — Что? — насторожился Коллинз. Ему совсем не понравился взгляд зеленых глаз. — Дженсен, что? Дженсен поцеловал его еще раз. А потом, отстранившись, сплюнул и отер рот рукой. Миша чуть не застонал, увидев кровь. Почти убедить любовника, что все нормально, и попасться на такой мелочи, как поцелуй… — Это может быть туберкулез! Или коклюш! Мы немедленно едем в больницу! — Тише, Дженс. Подойди ко мне и присядь лучше. Я знаю, что со мной. И все тебе расскажу. Дженсен затих и сел рядом с ним. Сжал его руку своей, смотря с тревогой и заботой. Миша тяжело вздохнул. Вот он, момент, который он оттягивал столько месяцев. — Я болен. — Это я уже понял, — мягко сказал Дженсен. — Серьезно. Неизлечимо. У меня… У меня рак, Дженсен. Ты имеешь полное право забросать меня камнями, потому что я не имел права не говорить и вообще начинать эти отношения. Но пожалуйста, пойми. Мне страшно… — Миша весь сжался, едва удерживаясь от того, чтобы разрыдаться у Дженсена на плече. — Я знаю, что вел себя как мудак временами, когда на меня набрасывалась совесть и требовала тебя оттолкнуть. Поэтому я и пытался сбежать. Не потому что не любил тебя. А потому что я скоро умру. Так не я сказал, а врач. Не любовница и не страх серьезных отношений, а рак легких — вот, что я так долго от тебя скрывал. Дженсен замер. Если Миша болен, то все встает на свои места и становится понятным… — Черт, Миш… Миша… — он закусил губу, сдерживая рвущийся наружу крик. — Почему ты не сказал? — Тогда бы ты смотрел на меня так, — Миша печально улыбнулся. Дженсен покачал головой и притянул его к себе, крепко-крепко обнимая. — Все совсем плохо, раз ты не лечишься? — Пройти химиотерапию, чтобы отвоевать себе еще пару жалких месяцев? Я не хочу такого… Дженсен… Ты ведь теперь меня бросишь, да? Если не из-за болезни, так потому что соврал, без вариантов… Он плечом чувствовал слезы, а душой — близкую истерику. — Тише, родной. Я с тобой. Теперь я знаю, видишь, и не так уж и страшно оказалось рассказать? Мы разберемся. Придумаем что-нибудь… А если нет — все равно… Я люблю тебя, Миш, и никогда не брошу, — ласково зашептал Дженсен, прижимая Мишу к себе. И все же ему стало легче. От неизвестности было только хуже. А теперь между ними почти не осталось секретов, да и справляться вместе — гораздо проще, чем в одиночку. — Ты очень хороший либо человек, либо актер, — Миша слабо улыбнулся. — Вероятнее второе, не зря ведь тебя столько лет держали в сериале, а? Ты сбежишь через месяц или два, когда станет совсем плохо. Дженсен взял его под руки и помог подняться. — Идти можешь? Я хочу тебе кое-что показать. Миша с его помощью дошел до кухни и замер при виде накрытого на двоих стола. Свечи, вино, подсолнух в вазе — такой солнечный и яркий, символ их неугасающей любви. Дженсен опустился на колени, держа его руку, второй залезая в карман. — Я никогда не отпущу тебя. Я люблю тебя и все, что делаю — продиктовано этими чувствами. А так как они не утихают ни на секунду, я не собираюсь ничего играть. Все по-настоящему. Если ты думаешь, что я не осознаю, с кем хочу связать свою жизнь — я прекрасно это понимаю. Будет непросто, да, но быть вместе с тобой — по-прежнему мое главное желание и заветная мечта. И, Миш, я готовил целую речь и могу тут до утра распинаться, но… Просто поверь мне и скажи чертово да, — он усмехнулся. — Я же вижу по твоему взгляду, что все это — взаимно. — Это взаимно. Но ты пожалеешь… — с болью в голосе прошептал Миша. Дженсен светло улыбнулся и покачал головой. — Ты — лучшее, что было, есть и будет в моей жизни, Миша. Я никогда не пожалею о минутах, проведенных с тобой. И хочу, чтобы они стали по-настоящему нашими. Ты можешь сделать меня самым счастливым человеком, но если ты уйдешь, я просто… сломаюсь. И моему разбитому сердцу не будет дела до твоих причин, будь у тебя хоть рак, хоть чахотка, хоть чума бубонная, — он усмехнулся. — Миш, я люблю тебя, люблю больше жизни. И… Ты согласишься выйти за меня? — Я обдумывал любые возможные варианты развития сценария, когда ты узнаешь правду, но такого даже представить не мог. Ты самый замечательный человек на свете, — пробормотал Миша. В синих глазах стояли слезы. А потом он наконец послушал свое сердце и выдохнул долгожданное «Да!». Дженсен счастливо улыбнулся и поцеловал его, подхватывая на руки. — Выпьем? Это нужно отметить! — И что, теперь ты будешь вести себя как ни в чем ни бывало? — Ну, теперь ты мой жених, так что… Миш, я переворошу все старые контакты и связи и найду тебе лучших врачей. Мы сделаем все, что только возможно… — И начнем с завтрашнего дня, — закончил за него Миша, мягко поглаживая по плечу. — А сейчас налей мне этого несомненно чудесного вина. Мне понравится, если ты все-таки сделаешь такой вид, будто бы единственным событием этого дня стала только наша помолвка. На этот вечер. Дженсен кивнул, беря его за руку.

Эпилог

Химия не помогла. Можно было либо продолжать сеансы, надеясь на чудо и убивая остатки здоровья, либо… Мирно дожить отмеренное, купируя симптомы и не трогая болезнь. Умереть слабым, беспомощным, без времени лысеющим — не судьба Миши. И это понимали оба. Наверное, даже и врач. Поэтому, озвучив очевидное решение, они тут же поцеловались. Счет пошел на недели, может даже — на дни, так какое им дело до окружающих? И раньше-то не было, а теперь… — Не знаю, что сказать, Миш, кроме того, что я люблю тебя. Я буду с тобой до конца, как и обещал, — тихо сказал Дженсен, целуя его в лоб. — Вряд ли это будет так радужно и счастливо, как ты тогда себе представлял, — Миша печально хмыкнул и повернулся к врачу. — Расскажите, что ждет меня. И его, если останется рядом. Без прикрас. Врач тяжело вздохнул и начал рассказывать. Миша тускнел на глазах, а Дженсен только крепче сжимал руку на его плече — так, что было уже больно, но все же не так, как в сердце. — Обезболивающие сразу выпишите или надо будет каждый раз за рецептом бегать? — спросил Дженсен, приобнимая Мишу. Тот устало облокотился на него. — Боюсь, придется. Я выпишу достаточно на первое время. А дальше наверняка придется менять дозировку, подбирать препараты… Миша выглядел окончательно впавшим в депрессию. — Миш, не сходишь за кофе? Пожалуйста. А то я засыпаю уже. — Ам, ладно, — тот послушно поднялся и вышел из кабинета. Дженсен проводил его полным боли и тоски взглядом. — Это действительно очень сложно. Видеть, как угасает любимый человек. Выдерживают единицы, даже самые сильные ломаются под гнетом болезни, — его взгляд откровенно скользнул по шрамам. Дженсен фыркнул и приспустил рукава. — А, это… Ерунда… — Неудавшаяся юношеская влюбленность? — лукаво подсказал врач. — Почему же? Удавшаяся на все сто процентов любовь. Просто были некоторые… трудности. Их пережили, переживем и смерть, — он слабо улыбнулся. — А теперь если совсем-совсем без прикрас и с четким руководством к действию, пока моя любовь не вернулась. Врач только приподнял брови и продолжил свое невеселое повествование. Вот у людей работка — такие новости сообщать… *** Мише не было плохо физически — ни тошноты, ни боли, даже кашель почти сошел на нет. Но он словно потух, высох изнутри. Осознание скорой смерти убивало его еще быстрее, чем сама болезнь. — Миш, ну что ты? Посмотри, какая хорошая погода… — В гробу мне не будет дела до погоды. — Так ведь ты еще не в гробу, — Дженсен лег рядом, поглаживая сердито отвернутую к стене голову. — На меня хотя бы посмотри тогда. Тот нехотя повернулся. На его лице застыла траурная маска, а пустые глаза словно бы смотрели сквозь Дженсена. — Миша… — робко позвал он. Миша не отреагировал, только уголки его губ опустились еще ниже, словно бы звук собственного имени в исполнении жениха был ему неприятен. Жених — какое насмешливое слово… Ведь свадьбе никогда не состояться… — Я не могу видеть тебя таким, — отчаянно прошептал Дженсен, пряча голову у него на груди. — А я говорил тебе, что не сможешь! — неожиданно воспрянув духом, воскликнул Миша. — А ты «до конца, до конца»! Можешь уйти, пожалуйста, я давно… Дженсен заткнул его поцелуем. Первым за эту неделю. Он уже молчит про секс. Миша не ответил. — Я не уйду, даже если ты будешь пытаться прогнать меня более открыто, — тихо сказал Дженсен. — А я попробую. Иди к черту! Как будто бы ты нужен мне тут со своей сочувствующей мордашкой… Серьезно, Эклз, отвали. Прошла любовь, завяли помидоры. Никакой больше романтики, никаких нас. Я бы сам ушел, но это мой дом. Так что выметайся. Миша говорил это с таким сосредоточенным выражением лица. Его черты оживились, глаза заблестели — пусть и только от ненависти. Дженсен залюбовался. На губах непроизвольно заиграла улыбка. — Ты больной? Чего улыбаешься? — Больной, влюбленный — одно и то же. Так что мы с тобой в одной лодке, — Дженсен потянулся и крепко обнял его. — Я все так же люблю тебя, слышишь? И чтобы избавиться от меня, тебе придется закопать мое тело на заднем дворе или растворить в кислоте. — Боюсь, скоро дойдет и до этого, — проворчал Миша и снова отстранился. Прикосновения Дженсена стали для него чем-то ужасно неприятным. Нужно было все менять. *** — Что значит «опухоль не злокачественная»? То есть, у меня нет рака? — Миша потрясенно покачал головой, отказываясь верить. — Именно так. Теперь вы можете подать в суд на своего врача, который поставил вам диагноз. — Но… Но как же симптомы? — Я же не сказал, что ее нет. Я сказал, что она — доброкачественная. Боюсь, удалить ее будет проблематично, но если она начнет расти — нам придется провести операцию… Миша остановил врача взмахом руки. — У меня. Нет. Рака. Я буду жить! Можно мне минутку, чтобы собраться? — О, конечно. Могу выйти, если собраться вам кто-то хочет помочь, — тактично предложил врач и тут же, не дожидаясь просьбы, вышел за дверь. — Поздравляю, Миш, — глаза Дженсена светились усталой радостью. — Что, даже не обнимешь меня? — А можно? — он неуверенно шагнул к любовнику, заключая его в объятия и наслаждаясь полузабытой теплотой на его лице. — Ты не рад, что ли? — Я рад, если ты рад. С раком или без — я любить тебя меньше или больше не стал. Может, ты теперь вообще от меня уйдешь, как и хотел, вся жизнь ведь впереди… Миша широко распахнул глаза. Он словно бы проснулся сейчас от долгого глубокого сна и теперь видел жизнь так, как она и была — во всех ее цветах и тонах. — Ну что за ерунду ты несешь? Я просто не хотел, чтобы ты… Я… Ох, просто прими мои извинения. Самые искренние, правда. Дженс, прости меня, я очень тебя люблю, — прошептал Миша и накрыл его губы своими. Дженсен ответил на поцелуй с протяжным стоном. Кушетка оказалась так близко и так кстати, а правила приличия забылись очень легко под волной страсти и желания… — Теперь-то мы поженимся? По-настоящему? Отмазки закончились… — Миша закашлялся в кулак. Дженсен протянул ему платок, чтобы стереть кровь, и улыбнулся. — Конечно. — Ох, а это нормально? — озадаченно спросил он, оборачиваясь к врачу. Тот посмотрел на Дженсена. И, встретившись с непоколебимым взглядом зеленых глаз, ответил: — Да-да, неприятно, но не смертельно. Я… Выпишу некоторые таблетки… И… Они проживут оставшееся время так, будто бы и не было всей этой истории с раком и скорой разлукой. Счастливо, радостно, влюбленно — вместе. Миша — в счастливом неведении, Дженсен — в мрачноватом ожидании. И умрут в один день. Нет, не потому что так нужно по канонам настоящей любви, а потому что иначе и быть не может. Миша и Дженсен. Как Сид и Нэнси, как Бонни и Клайд, как Ромео и Джульетта — во всем и всегда вместе, до самого конца. А он, может, придет совсем нескоро. Но Дженсен уверен, что готов. Умерев уже раз за Мишу, с легкостью сделает это еще раз, уже в последний. — Я люблю тебя. Вместе до конца, да? — сплетая пальцы с надетыми кольцами. Только они вдвоем и священник, после долгих уговоров согласившийся соединить их судьбы перед Богом и подарить совместную путевку на Небо или туда, что ниже и горячее. — О, ну не хорони меня теперь-то заранее, — звенящий беспечный смех. — А целоваться уже можно, нет? Ну, в любом случае… И воистину бессмертна любовь двух по-настоящему любящих.