Благими намерениями

В жизни Альфреда было не так уж много недругов – по крайней мере, персональных. Америка вообще считал себя человеком добрым, отзывчивым, а потому старался думать о противниках не как о смертельных врагах, которых нужно безжалостно изничтожать, а как о заблуждающихся людях. В конце концов, несчастные были не виноваты, что до них пока не дошла вся гениальность его идей и взглядов. Альфред, в свою очередь, выбирал средства, которые помогали им понять высокую всю глубину их заблуждений как можно быстрее. И что он мог поделать, если в мире лучшим аргументом правоты давно стал пистолет? Конечно, бывали и исключения: у героя должен быть злодей, иначе какой же он тогда герой? Злодей, слава Богу, нашелся быстро – сначала это был Германия, который по внешности походил больше не на злодея, а на какого-то заштатного клерка (впрочем, Америка не мог не признать, что, надев эсэсовскую форму, тот выглядел весьма угрожающе). Но потом Америка, как ему казалось, нашел правильного, настоящего злодея – и Советский Союз с радостью, не кочевряжась, согласился на эту роль. Причем играл ее на удивление хорошо, во всяком случае, на неискушенный взгляд американца. Альфред, всю жизнь ненависть воспринимавший как нечто абстрактное или направленное на понятия несколько обобщенные (например: несправедливость, жестокость, рабство), теперь мог насладиться ненавистью к вполне себе живому существу. К слову, особенно сильно Америка ненавидел Советский Союз за то, что тот отнял у него лучшего друга, убил безо всякой жалости и надругался над трупом. Речь шла о Российской Империи, ибо между этим Брагинским и прежним не было ничегошеньки общего. - Я тебя ненавижу, - говорил одуревший от счастья Альфред прямо в лицо своему (и мировому заодно) злодею на всех конференциях. А порой даже и конференции не дожидался – так звонил, после очередного выступления какого-нибудь их шефа. Причем неважно, какого. - Взаимно, - кратко отвечала «Империя Зла», мило улыбаясь при этом. Дела шли прекрасно, но однажды Брагинский решил испортить всё веселье и мановением руки развалил Советский Союз, хотя Альфред как раз подготовил план, как сделать это лет, скажем, за десять. - Это нечестно, - выговаривался он тогда Мэттью, смотря по телевизору, как оборзевший вконец русский снова становится Россией и провозглашает у себя демократию. У себя – и демократию! – Нет, Мэтт, ты прикинь, план-то вообще офигительный, - в доказательство американец потряс бумагами. - А он что делает? У него какой-нибудь план есть? - Только если голландский [1], - пробормотал Канада, задумчиво глядя на несколько вялую русскую революцию. - Он обратился за помощью к Голландии, а не ко мне? – окончательно обиделся Альфред и со злости порвал распечатки по крушению Империи Зла на мелкие кусочки, представляя на их месте любимый шарф Российской Федерации. После 91-ого года он стал ненавидеть Россию еще больше – потому что тот не только не прибежал сразу просить совета, но еще и оставил всех без Мирового Зла. Вдобавок Россия стал скучным – никому не угрожал, тихо сидел на конференциях, с непередаваемой тоской смотрел на своего нового босса (ну, тут его Альфред мог понять). И вообще Россия больше интересовался собственным саморазрушением, чем Америкой, что было довольно оскорбительно. Из-за отсутствия интереса у Брагинского, Альфред почти забросил свои два любимых хобби: космос и разработку нового стратегического оружия. Какой смысл, если не перед кем теперь хвастаться? Спустя пару лет Альфред, смирившись с положением дел, принялся искать нового злодея вместо притихшего России, почему-то ощущая себя при этом предателем. Было как-то неловко заглядывать к исламским странам с робким вопросом: «А вы, случаем, не согласны стать новым мировым злом»? Страны были не согласны, но Америка все равно счел нужным пару раз на всякий случай проверить. Оказанного доверия они не оправдали [2], и Альфред снова оказался без своего злодея. Америка чуть было не впал в депрессию снова. На всякий случай, чтобы приободрить себя и заставить поверить, что все может вернуться на круги своя, он начал наведываться к России. Причем не просто приходил в гости, а еще и старался наглядно продемонстрировать, как русский должен себя вести на мировой арене. Делал он это при помощи фильмов и русских злодеев в них, но Брагинский зевал и переключал канал на свои новости [3]. Альфред вынужден был признать, что они действительно выглядели куда кровавей и впечатляющей, чем его поделки. Это тоже невероятно злило. Лишь однажды Россия очнулся от комы – и Альфред возблагодарил Бога, что для этого потребовалась всего лишь бомбежка какой-то там Сербии [4]. Он уж думал, что придется вплотную заняться Натальей… или каким-нибудь Азербайджаном – теми, кто живет поближе к российским границам. Казалось, он выбрал правильную тактику, и Россия все-таки начал думать, как вмазать Альфреду побольнее, но Брагинский зачем-то отвлекся на какого-то там голого прокурора, причем отвлекся капитально [5]. Америке хотелось плакать – вместо репортажей о бомбежках большей популярностью в России пользовался ролик с невнятным эротическим содержанием. Даже близкое (благодаря Артуру) знакомство с русскими десантниками настроения не подняло, поскольку те оказались ребятами обаятельными и с изрядным чувством юмора… и аппетитом. Под вежливыми улыбками русских конфликт затух, не успев вспыхнуть [6]. После этого нервы у Альфреда не выдержали, и он решил использовать последнее средство – принялся писать Санте. «Дорогой Санта, - тщательно выводил он, стараясь сделать буквы почётче. В конце концов, почерк у него был не очень понятным, и он боялся, что Санта Клаус может не разобрать. – В этом году я был хорошим мальчиком – я помог одной стране понять, как она была не права, и наверняка стал её героем [7]. Пожалуйста, сделай так, чтобы у нас с Россией стало всё, как раньше». Впоследствии, вспоминая об этом письме, Америка не мог не признать – он всегда плохо формулировал свои желания, и поэтому они осуществлялись не так, как были задуманы…

***

Сначала всё шло, как надо. Россия получил нового босса и, наконец, расправив плечи, перестал выглядеть жалко. Америке этот начальник давнего недруга тоже понравился – он был резок, но спокоен, глаза смотрели холодно, жестко и расчетливо. Говорил короткими рублеными фразами, был уверен в себе, а его улыбка заставляла лишний раз проверить, не остались ли пистолеты дома. Короче, был просто мечтой – бывший КГБшник, прямо антигерой из любимого фильма. Решив, что Россия внял-таки мудрым советам и возвратился на протоптанную дорожку, Альфред расслабился и принялся с интересом наблюдать за страной, которой так шло звание «Мирового Зла».

***

- Ну, ты посмотри, ты посмотри, а? – Альфред толкнул безучастного Мэттью локтем в бок и счастливо улыбнулся. Братья сидели перед телевизором, жевали заказанную недавно пиццу и смотрели репортаж CNN, в котором рассказывалось об очередном выступлении невысокого президента. Камера порой показывала зал, и Америка без труда находил среди людской массы хорошо знакомую нацию. Взгляд фиолетовых глаз был спокоен, на губах то и дело появлялась искренняя улыбка. Америка, видя ее, просто не мог не улыбнуться в ответ, на секунду забывая даже о вкусном куске «Пепперони». Он продолжал глупо улыбаться, даже когда репортаж сменила реклама. - Видишь? – он взглянул на брата, гордо подняв голову. - Вижу, - Канада медленно кивнул. Взгляд его сиреневых глаз задумчиво скользнул по Америке, и Альфред сразу почувствовал себя неуютно. - У меня что-то на лице? – он обеспокоенно коснулся сначала губ, потом провел по подбородку, проверяя, не испачкался ли в кетчупе. Ладонь была в крошках, но относительно чистая. – Что ты так смотришь? - Ничего, - Мэттью отвернулся, потянувшись к коробке, чтобы взять еще один кусок. Альфред фыркнул и снова принялся жевать, размышляя о том, что еще немного, и можно будет снова начать злить Россию. Или даже продолжить соревноваться. Пусть не в космических масштабах (правительство продолжало утверждать, что это дорогостоящее удовольствие), но хотя бы выше уровня «я побил тебя в Тетрис». Россия медленно, но верно оправлялся – на мировой арене он уже не стеснялся сказать свое слово, да и вид у него стал попрезентабельнее. Альфред даже простил ему смену имиджа – в конце концов, и в обычном костюме Россия умудрялся выглядеть как плохой парень. Брагинский теперь позволял себе привычные, еще c холодной войны, подколки, угрожающие улыбки и тонкий троллинг. Америка был готов плясать от счастья – всё вернулось на круги своя. Но потом Россия снова всё испортил – он принялся ухаживать за Канадой.

***

Сначала Альфред даже не понял, что, собственно говоря, происходит. Начиналось все невинно: на конференциях, во время обеденного перерыва, Мэттью перестал пить с ним кофе. Ну, Канада всё равно был плохим собеседником, да и Артур не возражал, чтобы Америка составил ему и Франции компанию, поэтому тревожный звоночек он пропустил. Потом Канада несколько раз отклонил предложения сходить на футбол и бейсбол. Америка обиделся, но ничего плохого не заподозрил – он прекрасно знал, что больше всего брат любит хоккей, а остальные виды спорта принимает постольку-поскольку. Возможно, рано или поздно, подозрения у сверхдержавы возникли бы, но правда всплыла неожиданно, и у неподготовленного Альфреда не было никаких шансов сказать «Не верю». Была очередная скучная конференция, и американец как раз шел за очередной порцией кофе (он предпочитал растворимый напиток из кофейного аппарата на третьем этаже, а не ту бурду, что подавали прямо в зале), когда он увидел ЭТО. Канада и Россия сидели на небольшом диванчике и о чем-то спокойно разговаривали. Вещь сама по себе довольно необычная. Конечно, Альфред попытался убедить себя, что они просто обсуждали хоккей, но в следующую секунду Россия осторожно сжал ладонь Мэттью, а тот покраснел и смущенно отвел взгляд, довольно улыбаясь при этом. Следующие несколько минут Америка в полном оцепенении наблюдал за тем, как Россия касается его брата, нежно поглаживает кожу, улыбается тепло и как-то лукаво и продолжает говорить. Канада в ответ тихонько смеется, кивает и норовит переплести свои пальцы с пальцами Империи Зла. Наконец, оцепенение спало, и Альфред, глубоко вздохнув, понял, что держит в правой руке разозленный Игл – один из двух верных пистолетов, которые всегда носил с собой. «Орел» отличался куда как более буйным нравом, чем собрат – M1911 Кольт [8]. - Не сейчас, друг, - нехотя пришлось разочаровать давнего союзника и засунуть снова в кобуру. Взгляд голубых глаз опять вернулся к мило (тьфу!) воркующей парочке. И в это самое мгновение Альфред понял, что раньше не подозревал, что такое настоящая ненависть – сейчас это чувство расцвело у него в груди во всю силу, опаляющее и замораживающее душу одновременно. Кулаки сжались сами собой в предвкушении познакомиться поближе с огромным носом русского. Однако вместо того, чтобы немедленно оттащить ублюдка от своего брата и вмазать ему как следует, Америка отступил в тень. Он умел ждать и планировать, и вовсе не собирался бросаться вперед, не разобравшись в ситуации. О, нет, только не тогда, когда дело касалось России. Да и мало ли – может, в кои-то веки Мэттью прислушался к мудрому брату и решил внедриться в доверие к врагу, чтобы потом принести брату такие нужные секретные сведения? Надежда разбилась сразу, едва он зашел в дом Канады. Альфред напросился к брату через пару дней после конференции. Он ожидал увидеть что угодно, но не это. На круглом столе в гостиной стояла вазочка с карликовыми подсолнухами, на журнальном столике лежал русский журнал о спорте, и, главное, вазочка с конфетами, где раньше Америку дожидались сладости его кондитеров, теперь была заполнена фантиками со славянскими надписями. Несмотря на это предательство самого дорогого, Альфред молча продолжил инспекцию, пока брат готовил свои замечательные блины. В бумажнике Канады он обнаружил два билета на балет в Петербурге и сразу три презерватива. Причем размера отнюдь не канадского. Покраснев, он засунул бумажник обратно в карман куртки, и с мрачным выражением лица прошел на кухню, где Канада, напевая себе под нос, хозяйничал у плиты. - Как дела? – Америка сел и положил руки на стол, буравя взглядом спину родственничка, который ни с того ни с сего решил подложить родному брату крупную свинью. Видимо, Канада почувствовал напряжение в голосе Альфреда, потому что отвлекся от готовки и, обернувшись, удивленно приподнял брови. Выглядел он при этом так невинно, что американец на секунду решил, будто сцена в холле и подсолнухи ему просто померещились. - Хорошо, - чуть вьющиеся волосы, светлее, чем у самого Америки, качнулись, когда Мэттью склонил голову набок. – А у тебя? Альфред неоднозначно махнул рукой, чуть сжав губы. - Да фигня творится… И выборы еще эти… [9] Лицо близнеца просветлело – он, конечно, слышал, что у соседа есть трудности, и списал именно на них явно мрачное настроение. «Трудности есть, да не те, что ты думаешь, братик, - Америка нервно вертел в руках вилку, сощурив яркие голубые глаза. – У меня сейчас главная проблема в том, что я нихрена не понимаю. Особенно с какого перепугу ты бегаешь на свидания с Россией». - Ты извини, что я не смог тебя сразу пригласить, - бросил через плечо Канада, снимая со сковородки очередной блин. – Понимаешь, у меня были дела. Ты ведь не обиделся? - Конечно, нет, я ж понимаю, - жизнерадостным голосом соврал Альфред. «Ага, знаем, какие дела у тебя были – смотрел с придурочным Брагинским на танцующих идиотов в колготках». - Я рад, - Канада переставил сковороду на другую конфорку и повернулся к столу, держа в руках тарелку со странными на вид блинами. Америка недоумевающе смотрел на слишком тонкие, абсолютно неканадские блины [10]. – Сейчас, погоди, достану тебе еще джем… и сироп, - весело щебеча, Мэттью поставил тарелку перед братом и полез в шкафчик. – Вот. И мед попробуй… И, - он открыл холодильник, - сметану. Варенье хочешь? - Варенье? – Альфред мгновенно насторожился – слово звучало абсолютно не по-английски и не по-французски. - Да, варенье, - на свет была извлечена еще одна банка с чем-то темно-красным внутри. – Мы с Иваном на прошлой встрече, - тут Канаде хватило совести покраснеть, - разговорились про блины. Ты же знаешь, как я их люблю. - Угу, - выдавил из себя Америка, с кислым выражением лица взяв тонкий кружок теста. - Так вот, выяснилось, что Иван, - румянец усилился, - никогда не пробовал кленовый сироп. Представляешь, у него принято есть блины со сметаной, медом или вареньем. Мы согласились обменяться – я ему пару бутылок сиропа, а он мне – варенье… и вот… - как-то неуверенно закончил Канада, ставя початую банку рядом с тарелкой Альфреда. - И рецепт тоже от него? – Америка кивнул на сиротливо лежащий блин. - Да… Ты ведь знаешь, я их коллекционирую, - сиреневые глаза теперь застенчиво смотрели на столешницу. - Решил попробовать вместе с тобой. Левая щека Америки дернулась, однако он геройски смог выдавить из себя доброжелательную улыбку. Канада тут же принялся суетиться: доставать мисочки, раскладывать по ним предложенные угощения, наливать горячий чай. А потом они ели блины, и обычно молчаливый Канада увлеченно рассказывал о том, почему кленовый сироп лучше варенья, и как это варенье делается, и что ему больше всего нравится пасленовое – редкое даже в России. Альфред механически жевал, глотал и тянулся за очередным блином – их приходилось есть руками, они были слишком тонкими, чтобы разрезать на кусочки. Даже странно, что именно в такой стране как Россия их делали почти прозрачными. - Ал… - Америка вздрогнул. Рука замерла, не донеся очередной блин до рта. - Что, Мэтт? Канада хотел было что-то сказать, но тут на кухню зашел Кумадзиро, громко клацая длинными черными когтями по ламинату. Маленькие блестящие глазки уставились сначала на Америку, потом – на его близнеца. - Кто? – ритуально спросил он, неуклюже садясь посреди кухни. - Канада, - рассмеялся Мэттью и, встав, пошел к холодильнику – видимо, чтобы покормить питомца. Альфред отстраненно наблюдал за братом, продолжая держать блин, словно салфетку. Опомнился он только тогда, когда Канада, положив в миску медведя достаточно рыбы, вернулся к столу. - Так что ты хотел сказать? – Америка бросил недоеденный кусок на тарелку и взглянул на чашку с чаем. Чай он терпеть не мог [11], но почему-то всегда соглашался его пить, если предлагал брат. Может, потому что чай Канады больше походил на разведенный кленовый сироп. Или потому что кружка чая всегда напоминала о, далеком и кажущемся счастливым, детстве, когда они вчетвером сидели за столом и, согласно английской традиции, пили чай. Никто не спорил, не ругался, Франция мило шутил, а расслабленный Англия искренне улыбался. В такие редкие мгновения Америка действительно чувствовал себя в кругу семьи, а не среди сборщиков налогов. Он лелеял каждое из таких воспоминаний как самое дорогое, несмотря на то, что они порой резали острее ножа, раня прямо в сердце. - А? – Мэттью поднял взгляд от чайной чашки и тут же застенчиво улыбнулся: - Забыл, извини. - Ладно, потом скажешь, - Альфред потянулся и бросил взгляд на часы. – Я пойду пока телик посмотрю, там как раз должны «Южный парк» повторять. - Да, конечно, - Мэттью снова отхлебнул горячего чая и мечтательно уставился поверх плеча брата. Тот лишь фыркнул негромко, догадываясь, о ком сейчас думает Канада.

***

«Ничего, Мэтт всегда был немного увлекающимся, - пытался утешить себя Америка, незаметно следуя за братом по улицам Торонто. – Однажды так увлекся, что Вашингтон мне сжег. Ничего, потом одумался. И вообще, если бы не влияние Игги, то он бы из своей Канады не вылез». [12] К счастью, Мэттью также был отходчивым и легко признавал ошибки, и почти никогда не требовал от Альфреда извинений. Он вообще казался таким тихим и милым, что Америка даже как-то подзабыл за все эти годы, каким решительным и непреклонным может быть брат. Но близнец счел нужным напомнить. Еще вечером он заявил, что с утра собирается добраться до Торонто и уладить кое-какие личные дела, и не хотел бы, чтобы Америка его отвлекал. Обычно в таких случаях Альфред без проблем либо оставался в загородном домике один, бездельничая, либо просил подбросить до Торонто, где развлекался, пока не приходило время ехать вместе с Мэттью обратно. В этот раз он попытался напроситься пойти на встречу вместе с Канадой – все равно дела были личные, а «что касается тебя, Мэтт, то касается и меня, так ведь?». Однако старший брат сказал категоричное нет, хныканье о том, что Альфреду скучно, слушать не стал, и отправил его в постель без чашки горячего шоколада на ночь. Альфред, лежа в своей комнате и крепко обнимая подушку, размышлял о том, что это поведение явно подтверждает теорию, что канадец попал под влияние жестокого и беспощадного Брагинского, и теперь будет третировать его так же, как Советский Союз – подчиненные ему республики. Те любили понарассказывать всяческих ужасов на различных вечеринках. Польша, который, вроде бы, в СССР не входил, вообще заливался соловьем. [13] Пришлось вставать рано утром, спешно одеваться и, дождавшись проверки Мэттью «спящего брата» (хорошо, что канадец просто заглянул в комнату и не стал поднимать одеяло), спускаться через окно на втором этаже вниз, к стоящей перед домом машине. Канада по привычке водил подаренный братом внедорожник, поэтому в багажнике Альфред разместился с комфортом. Да и потом выбраться из машины не составило труда, за что Америка не мог себя не похвалить – отправляясь к Канаде с целью пошпионить, он предусмотрительно захватил дубликаты ключей от всех дверей в доме, машины и даже от наружной кладовки. Как убедился на своем собственном опыте Альфред, лучше перебдеть, чем недобдеть. Особенно если дело касалось или могло касаться России. А оно таки касалось, интуиция его не подвела – Мэттью встречался именно с Брагинским. Тот сидел за столиком на улице рядом с витриной какого-то французского кафе, лениво помешивая кофе. Увидев Канаду, он тотчас же встал, улыбаясь. Они пожали друг другу руки и сели вместе, о чем-то увлеченно разговаривая. Америка, соблюдая все правила конспирации, быстро шмыгнул в ближайший магазин, чтобы вести наблюдение скрытно. Единственное, о чем он жалел – спецслужбы отказались дать жучок, и поэтому приходилось читать по губам, что на таком расстоянии было довольно затруднительно. Плюс долбаный Брагинский постоянно прятал нижнюю часть лица в шарф, а Мэттью вообще после того, как принесли меню, пересел поближе к коммуняке, и Альфред был вынужден любоваться на его затылок. Они что-то обсуждали. Видимо, выбор блюд, потому что Россия кивал, слушая собеседника, в то время как Канада то и дело водил пальцем по листу. Наблюдая за ними, Америка не мог не признать, что, сидя рядом, эта парочка смотрится куда как более гармонично, чем он сам и Канада. Ибо, во-первых, Мэттью уже оставил попытки затащить его в эти подозрительные французские шарашки с непонятными меню (кто только придумал этот французский язык?). Во-вторых, в те редкие случаи, когда они ели не в американских фастфудных, Альфред обычно не слушал брата, занудничающего о блюдах и их истории, а просто заказывал добрый старый гамбургер. Который, правда, вовсе не походил на приготовленный в Макдональдсе. Желудок жалобно заурчал, но Альфред приказал ему заткнуться – на настоящей (читай – героической) работе он предпочитал не отвлекаться, потому что любая оплошность могла стоить жизни. Спокойной – так точно, ибо Канада только лет через сто перестал пилить бы его из-за слежки. Про Россию и говорить нечего. Парочка просидела в кафе довольно долго, хотя заказала только напитки. Говорили о всякой чепухе вроде хоккея, балета и какого-то нового российского фильма. Или не нового – Америка не очень хорошо разбирался во всем, что касалось коммунистов. Пожилой продавец книжного магазинчика, так удачно расположенного по отношению к кафе, попытался было намекнуть американцу, что тут ему не площадка для наблюдений, но получив в ответ целый спич о правах человека, сконфуженно замолк. Наблюдать было скучно – ну, что интересного в том, чтобы пялиться на затылок Мэттью или пытаться угадать, что сказал Брагинский в свой шарф? Со скуки Альфред принялся изучать давнего противника. Россия был одет в светлые брюки и рубашку, и было видно, что наряд для него непривычен – большие пальцы то одергивали манжеты, то приглаживали серую ткань брюк. И в то же самое время, несмотря на явный дискомфорт, русский выглядел расслабленным, каким-то лениво-мягким, словно большой самодовольный котяра, сожравший кусок мяса. Кажется, почеши за ухом – и примется мурлыкать. Насколько Альфред мог судить, России было действительно неплохо с Канадой. Пусть они и не касались друг друга, но американец знал, что Брагинский был не против, если бы Мэттью действительно почесал ему за ухом… или в каком-нибудь другом месте. Чуть покраснев, Альфред отвел взгляд от Империи Зла. Смотреть на врага и знать, что тот целовал твоего брата или делал что похуже, было несколько…неловко. А все Мэттью виноват – зачем он начал встречаться с коммунякой? Когда парочка, наконец, закончила пить чай, Америка был на седьмом небе от счастья. Ему уже порядком осточертело стоять в магазине, да и продавец явно начал задумывать о том, чтобы вызвать полицию и избавиться от странного посетителя. Правда, как выяснилось, радовался Альфред рано – Канада и Россия не занялись ничем интересным. Сначала они погуляли, потом зашли на выставку современного искусства, где встали около одной картины и принялись что-то обсуждать. Альфред, задумчиво смерив картину взглядом (какие-то разноцветные кляксы), плюнул на все и направился в кафе, справедливо решив, что сможет догнать объект слежки и после законного обеда. Да и отвлекаться на бурчание в животе не придется, если уж на то пошло. Плотно перекусив (на всякий случай – вдруг больше возможности не представится), он пошел ловить пару по залам. Поиски не продлились долго – оказалось, от «клякс» они ушли не очень далеко: остановились через две картины и опять принялись спорить – вернее, дискутировать, ибо оба, похоже, наслаждались разговором, что при споре бывает редко. Америка глубоко выдохнул и обреченно уставился на кляксы. Похоже, это будет очень долгий день.

***

После выставки парочка, пошатавшись по улицам Торонто (Мэттью, видимо, проводил экскурсию), снова зашла в кафе. Там они заказали себе уже нормальный обед, причем Брагинский явно заказывал то, что посоветовал ему Канада. «Идиллия прям», - поморщился Америка, прячась за углом и доставая сотовый. Пора намекнуть брату, что нужно помнить о семейном долге. Канада взял трубку не сразу, Альфред успел досчитать до десяти, прежде чем раздался тихий голос его брата: - Ал? - Мэтт, привет! – жизнерадостно поздоровался американец, засовывая руку в карман джинсов. - Ты где? – голос у Канады был настороженный – он явно понял по уличному шуму, что Альфред находится не дома. Врать было бессмысленно, поэтому Америка честно ответил: - В Торонто, - и продолжил, мастерски имитируя свой обычный легкомысленный тон: - У тебя было скучно, телик одно дерьмо показывал, вот и вызвал такси, прикатил сюда. Но здесь тоже скууууууучно, Мэтт. Давай лучше щас встретимся и поедем к тебе, а? Ты испечешь блинов, я возьму какой-нибудь фильм напрокат… Тебя уже полдня нет, я что, к Кумадзиро приехал? Мэттью вздохнул на другом конце и спросил, где он сейчас. Америка, недолго думая, назвал то самое французское кафе, в котором встретились Брагинский и Канада – уж что-что, а его название он хорошо запомнил. - Ладно, я тогда подойду через час, - если бы Америка знал брата хуже, то мог бы и не услышать, как тот чуть напрягся. – Оставайся там и жди меня, хорошо? Встретимся и выберем вместе фильм. - Заметано, - Альфред довольно рассмеялся и разъединился. Конечно, до того кафе не нужно было идти целый час – Канада явно просто хотел подольше побыть с Россией, но это ничего. Довольно насвистывая мелодию из фильма о Бонде, Америка, не торопясь, направился к месту встречи. Кажется, Мэттью еще не забыл, что брат важнее какого-то там коммуняки. Вполне возможно, вскоре он вообще одумается и забудет Брагинского, как страшный сон.

***

Они встречались под бдительным надзором Альфреда еще несколько раз, пока он гостил у Канады. И даже Америка был вынужден признать, что Россия может быть весьма галантным, когда захочет, а Мэттью, в свою очередь, мастерски флиртует, причем использует все грязные приемы, которые узнал от Франциска. Америка, наблюдая за ними, мог только диву даваться да завидовать брату – Англия хоть и редко посещал воспитанника, но очень хорошо вбил ему в голову пуританскую мораль. [14] Мэттью, который, в общем-то, тоже некоторое время находился под опекой Артура, под влияние английской благодетели, как оказалось, не попал, и теперь предавался разврату с Россией. Нет, конечно, они не делали ЭТО (по крайней мере, надежда у Альфреда оставалась), но и не только держались за руки. Американец краснел, бледнел, снова краснел, наблюдая за ними на очередном свидании. В этот раз они встретились в парке, в довольно безлюдном месте, что позволило этим двоим целоваться в свое удовольствие. И именно из-за их фривольного поведения Альфред все больше и больше чувствовал неуверенность. Он не привык быть свидетелем проявления столь явной сексуальной заинтересованности... нет, просто симпатии. Просто симпатии… просто… В этот момент рука России легла на задницу Мэттью, и Альфред нырнул в кусты, спасаясь от отвратительного зрелища. Он сидел тихо, крепко зажмурившись и считая до десяти, чтобы избавиться от смеси злости и смущения. Ему давно стукнуло четыреста, и уже больше двухсот лет он не находился под влиянием Англии, но пуританство до сих пор давало о себе знать. И это притом, что сам Артур в свое время очень хорошо зажигал с Франциском. И вообще был пиратом. Но нет, когда дело дошло до воспитания колонии, Англия проявил лицемерие, и принялся вещать о Библии, грехе и прочих абсолютно ненужных в плане романтики вещах. Ну, конечно, с другой стороны, опекуну и не нужно было быть романтичным, Франциска хватило на двоих. И как бы сильно Артур не отпирался, и не пытался опровергнуть слова старого врага о взаимном влечении, но Альфред уже тогда способен был понять, что краснеет Англия отнюдь не от гнева. Наблюдая за европейскими странами и переселенцами, Америка всерьез задумался над вопросом, кого считать мамой, а кого – папой. С одной стороны, все ухаживания были на счету Франциска, Артур вел себя как дамсель, вечно краснея и пытаясь яростно сопротивляться. С другой стороны, Англия был куда более решительным, и, при желании, именно он заставлял Францию встать на колени. Так что, вполне возможно, что именно Артур и тра… Фууу, это словно думать о сексе между родителями. Альфред помотал головой, отгоняя ужасные мысли, и снова осторожно посмотрел сквозь редкую листву – Канада с Россией продолжали клеиться друг к другу. Это выглядело странно – Америка предпочитал девушек, поэтому поцелуи между парнями он воспринимал несколько… неодобрительно. Да, никаких особых преференций он геям не давал, более того, плохо себе представлял, как двое парней могут быть вместе. И это несмотря на то, что перед глазами у него был пример опекунов. Или, наоборот, именно благодаря ему… Дело в том, что Артур позволял себя целовать лишь в щеку, а Франциск в те времена выглядел более женственным. Плюс он обычно готовил и с улыбкой отзывался на «Маму», когда Мэттью так его называл. Да и это вообще нормально, если родители (вернее, старшие братья) проявляют знаки внимания друг другу. То, что Франция в свободную минуту (или, вернее, когда англичанин думал, что их никто не видит) приобнимал возлюбленного за талию и утыкался носом в висок, чуть дрожа от непонятного напряжения, а Артур в ответ обнимал его крепко-крепко, закусывая губу почти до крови, воспринималось Альфредом с восторгом. Потому что это была его семья. И все равно, если мамой с папой были два вечно спорящих мужика. Даже когда Америка стал старше, его отношение к их не совсем понятной связи ничуть не изменилось. Во время Второй Мировой войны, когда он вместе с Англией освобождал Франциска от немецкой оккупации, проявление неприкрытых чувств этих двоих не было чем-то… неожиданным. Плюс, конечно, никаких поцелуев – бледный растрепанный Франциск просто сжимал руку своего союзника так, что костяшки белели, и Англия ничуть не возражал, возвращая рукопожатие. Артур не возражал и потом, прижимая к себе, обнимая и поглаживая по волнистым волосам, пока Франция молча цеплялся за его рубашку, словно боясь отпустить. Вот ЭТО было романтично и нормально – искреннее проявление любви и привязанности, а вовсе не лапанье друг друга. Америка снова спрятался в кустах. Видимо, Россия притащил Канаду в это безлюдное место с единственной целью, и непохоже, чтобы оказавшийся вдруг легкомысленным северный братец как-нибудь против этого возражал. И, если честно, Америка больше не знал, радоваться этому или огорчаться. Да, Канада встречался с Россией, с этим жестоким беспринципным коммунякой, который пил водку из горла, морально (и не только) давил всех подряд и, вдобавок, позволял себе перечить Альфреду. С другой стороны, в глубине своей души, американец не мог не признавать, что Мэттью кажется счастливым – по-настоящему счастливым, словно вновь обрел независимость или выиграл хоккейный матч. И Америка, как хороший брат, не мог не радоваться вместе с ним, пусть и причиной радости была связь с Россией. Да, пусть это был Брагинский, но именно он заметил Канаду, дал понять, что тот не невидимка, принялся ухаживать (причем чувствовалось, что учился он у профессионала [15] – ухаживания были галантными, неназойливыми и, насколько мог судить американец, действительно нравились Мэттью). Именно Брагинский прилетал в Торонто и вместе с северо-американской нацией ходил по любимым местечкам последнего, приглашал в заведения, которые канадец был не прочь посетить, дарил небольшие подарки (которые, кстати, полностью отвечали вкусам Канады) и не вел себя так, будто Мэттью был стеснительной девушкой – несмотря ни на что, для Брагинского Канада оставался парнем и относился Россия к нему как парню. Будь Брагинский просто каким-нибудь левым мужиком или нейтральной нацией, Америка бы нарадоваться на него не мог, но это был Россия. И именно в этом была самая большая проблема. России нельзя было доверять, к России нельзя было поворачиваться спиной, Россия был слишком хорошо знаком с предательством, чтобы не научиться виртуозно предавать самому. Америка закрыл глаза, ощутив легкий укол в груди, и медленно выдохнул, отгоняя от себя непрошеные мысли о теплой руке на плече, ободряющей улыбке и протянутой самокрутке, уже прикуренной, так и манящей затянуться. На секунду снова ощутил дуновение апрельского ветра [16] с примесью дыма и пороха, и пахнущее никотином дыхание, коснувшееся его лица. Это было настолько реально, что Альфред машинально приложил пальцы к разгоряченной щеке, как тогда, более шестидесяти лет назад. Он открыл глаза, но, естественно, никого (Советского Союза) рядом не было. Просто слишком отчетливое воспоминание, которое Альфред всей душой желал засунуть подальше в свою старую кладовку. Потому что эти воспоминания не должны были существовать. Как не должны была существовать ноющая боль в груди каждый раз, когда Брагинский искренне улыбался. Вздохнув и снова чуть раздвинув листву, Америка взглянул на Россию и Канаду, мирно стоящих рядом и о чем-то разговаривающих вполголоса. Странно, но злости он не чувствовал – скорее усталость и разочарование. С другой стороны, все было честно – видимо, просто пришло время Мэттью предать его, вот и все.

***

Альфред зевнул и, кинув быстрый взгляд на часы, взялся за пульт. До выпуска новостей была еще уйма времени, а сидеть в тишине Америка не любил. Особенно когда занимался привычным и хорошо знакомым делом – чисткой оружия. Конечно, по-хорошему следовало подождать два дня до планового осмотра коллекции, но американцу было необходимо подумать, а думать ему было легче с оружием в руках. Пистолеты сразу настраивали на деловой лад, заставляли собраться и оценить обстановку объективно, как в бою, когда нужно четко осознавать плюсы и минусы как своего положения, так и положения противника. И сейчас это вот осознание было необходимо Альфреду позарез. Пощелкав немного пультом, американец, наконец, остановился на каком-то музыкальном канале и, убрав звук почти до минимума (все равно там показывали какую-то фигню вместо клипов), принялся разбирать старенький пистолет Макарова, купленный исключительно для пополнения своей огромной коллекции оружия. От стрелковых способностей Макарова Америка был не в восторге, но этот пистолет здорово помогал, когда он думал о Брагинском, пытаясь просчитать наперед возможные каверзы. - Итак, парень, что мы имеем? – у самого себя поинтересовался Америка, и тут же ответил на вопрос, одновременно извлекая магазин из основания рукояти. [17] – Полное дерьмо… Мэтт с чего-то решил, что встречаться с Россией – самая светлая идея, которая только могла прийти в башку. Русский с чего-то этой идее потакает… - Альфред нахмурился, продолжая на автомате возиться с оружием. Может, другие страны и считали его идиотом, но он отнюдь таковым не являлся – иначе бы не достиг всего того, что имел на данный момент. Да, возможно, ему не хватало опыта или знаний, но это было делом наживным, и пока что вполне компенсировалось наглостью и силой. Плюс кое в чем Америка все же отлично разбирался – например, в том, как получше провернуть сделку… или в поступках России. Уж кто-кто, а он прекрасно знал, что этот коммунистический упырь никогда ничего не делает просто так. А уж если он начал дружить с какой-нибудь страной, то жди беды. Вон, вступился за Югославию – началась Первая мировая война. Начал дружить с Германией – пожалуйста, Вторая. А теперь, когда Брагинский посмел положить глаз на Мэттью, Альфред сам был готов развязать Третью, чтобы поделом было. Правда, это была бы последняя война в истории человечества, потому до такой крайности доводить не стоило. А вот просто набить морду коммуняке морду за поруганную честь брата – пожалуйста, никто не запрещает. При мыслях о том, как можно будет, не сдерживаясь, наконец от души врезать Брагинскому, Альфред блаженно улыбнулся и потянул затвор на себя. Действительно, ну, не считает же Россия его настолько наивным, чтобы думать, будто Америка поверит в большую и чистую любовь между этими двумя? Чтобы старый враг, да был замешан в чем-то большом и чистом? Быть не может. Наверняка запудрил Мэттью мозги, а сам преследует какие-то свои коварные и жуткие цели. Нет, правда – вот с чего бы России, ради всего святого, увлечься Канадой? Америка, отвлекшись на вдруг зазвучавшую мелодию, взглянул на экран и тут же искренне улыбнулся. Похоже, дурацкая передача закончилась и теперь музыкальный канал принялся транслировать то, ради чего он, собственно, и был создан. Добавив громкости, Америка принялся подпевать одной из любимых групп. - Я не могу зайти еще дальше… [18] – мурлыкал американец, пока длинные пальцы хорошо отработанными движениями снимали пружину со ствола. Итак, на чем он остановился? Ах, да – что мог Россия найти в Канаде. В Канаде, ха! Нет, конечно, Мэттью был довольно привлекательным – он же были братьями (а, может, и близнецами. Америка не был до конца уверен, ибо родство между странами было делом сложным и запутанным), однако стоило взглянуть правде в глаза. Канада был слишком робок, у него, естественно, не было героической харизмы, и он был отвратительно вежлив и мил. Альфред тяжело вздохнул, положил пистолет на стол и потянулся за ветошью и ружейной смазкой. Почему Мэттью не мог быть посмелее не только на этом своем идиотском хоккее? Нет, Альфред любил и уважал хоккей, но не так, как, например, бейсбол или свой, американский, правильный футбол. Вот что такого особенного было в хоккее, чего не было в футболе? Между прочим, на хоккее даже зрителям приходилось постоянно мерзнуть, словно нельзя было сделать лед, не тающий при температуре в каких-то там 70 градусов [19]. Америка потряс головой, пытаясь вернуться к первоначальным размышлениям. Итак, Россия и Канада… - Встреть меня на полпути, - неслось из динамиков, внося беспорядок в не очень-то организованные мысли, - прямо на границе… У них ведь даже границы одной, вроде, не было. Ну, что их может вообще связывать? Да Канада наверняка не подозревал о существовании России пока этот ублюдок на него не накинулся. Америка, мрачно хмурясь, продолжал тщательно чистить ствол. Ну, допустим, он погорячился – не слышать о России Мэттью не мог. Но это не означало, что он с этим коммунякой хоть как-то пересекался. Кроме хоккея… А еще, кажется, Брагинский не так давно устраивал выставку какого-то канадского то ли художника, то ли фотографа в своем музее – Мэттью тогда все уши прожужжал об этом абсолютно неинтересном событии. [20] Все канадские СМИ просто млели оттого, что русские вдруг заинтересовались культурой Канады – нет-нет, да в разговорах ведущих проскальзывали неожиданно теплые нотки в отношении соседа. Но вот, в общем-то, и все. Всякие там политические и экономические встречи не в счет. Подумаешь, встретились этим летом в Оттаве бизнес обсудить [21] – это же вовсе не означает, что Канада вдруг начал испытывать к Мировому Злу нежные чувства. Ведь Россия… - Я так ужасно хочу тебя, это мое самое большое желание, - не к месту пропело сразу несколько голосов, и Америка аж вздрогнул. Может, Россия уже давно разработал план по завладению Канадой и сейчас просто методично его осуществляет? Сначала наладил отношения между странами, потом перешел на персональный уровень, и теперь медленно и обстоятельно начнет забивать голову канадца своей коммунистической пропагандой. Глядишь, и лет через пятьдесят возникнет какой-нибудь Российско-канадский Союз. Уж в чем-чем, а в терпении и коварстве Альфред врагу не мог отказать. И это тревожило еще больше. Неужели Мэттью настолько забылся в этой своей романтике, что не помнит, с кем связался? - Это мое самое большое желание... Альфред закусил губу и кивнул – одним из самых сильных его желаний было оберегать брата, защищать любой ценой (правда, только на персональном уровне – когда дело касалось отношений между странами, Альфреду приходилось забывать обо всех неамериканцах). Но нет, Канада делал все от него зависящее, чтобы попадать в опасные ситуации. «Почему, ну вот почему, Мэтт, - Альфред яростно протирал ни в чем неповинный патронник, - ты решил увлечься этим психом? Нет, чтобы начать бегать за его сестрой – заодно бы и мне помог, а то достала с этим НАТО». [22] Может, действительно попробовать свести Мэттью с Украиной? А что, тихоня и плакса – замечательная парочка получится. Плюс они наверняка будут вдвоем готовить просто офигительные ужины – Америка пару раз ел блюда, приготовленные Украиной, и вынужден был признать, что кое в чем она не уступает Франции. Опять же, всегда, готовя эти свои славянские блюда, Иван говорил, что… Альфред замер и громко сглотнул, неосознанно сжимая пальцы на пистолете чуть сильнее. Нет, он не будет вспоминать о Российской Империи. Не будет… …Чуть насмешливая, но в то же время добрая улыбка… Горькая ирония сложившейся ситуации, как не мог не признать Америка, была в том, что он прекрасно понимал, почему Канада благосклонно относился к ухаживаниям России. Брагинский был интересным и умным собеседником, неплохо разбирался как в гуманитарных, так и вполне себе технических науках, ценил юмор, был хорошим другом… …Сильные пальцы, помогающие трясущимся рукам удержать кружку с водой… К тем, кто был ему дорог, Россия проявлял такую искреннюю заботу, что это волей-неволей сносило все барьеры. На него можно было положиться, на этого сильного и уверенного в себе мужчину. Более того – на него хотелось положиться, ему хотелось поверить и довериться, с ним хотелось стать как можно ближе… …Ладонь, из-за жара кажущаяся ледяной, и потому такая желанная… - Ненавижу, - Америка смял железную рамку Макарова, словно та была из фольги, и выбросил в корзину для мусора. Пришла пора поговорить с Мэттью всерьез.

***

- Черт возьми, Мэтти, почему именно этот ублюдок? – Альфред болезненно поморщился и взмахнул рукой, пытаясь выразить возмущение и злость, скопившиеся в душе за не очень-то долгое время слежки. Надо признаться, он ожидал громкого скандала, когда ворвался в дом Канады с утра, требуя объяснений по поводу всей этой истории с Брагинским. На его удивление брат отреагировал спокойно, если не сказать меланхолично. Канада не стал ругаться, обвинять во вмешательстве в личную жизнь и даже не заявил, что это его дело, с кем встречаться. Нет, вместо этого он, зевая и всячески выказывая неуважение, предложил поговорить за завтраком. Сейчас Мэттью, сидя за чистым и пустым столом, молча мешал ложечкой кофе и на брата предпочитал не смотреть. Что неимоверно злило Америку – больше всего на свете он терпеть не мог, когда собеседник вместо того, чтобы оправдываться и пытаться обелить свое имя, уходил в тотальное игнорирование недовольства сверхдержавы. Правда стоит отметить, что на это решались немногие. - Ты вообще меня слушаешь?! – рявкнул Альфред, окончательно выходя из себя. - Угу, - отреагировал таки Канада, поднося белоснежную чашку к губам. Кофе, видимо, оказался слишком горьким, потому что близнец скривился и, снова поставив чашку на стол, потянулся за сахаром. Его запястье тут же сжали сильные пальцы. - «Угу»? И это все, что ты можешь сказать?! - Отпусти, Ал, - Канада не повысил голос, но фиолетово-голубые глаза опасно блеснули за стеклами очков. Близнецы буравили друг друга взглядами несколько томительных секунд, а потом Америка отступил – с неохотой разжал захват и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Мэттью как ни в чем не бывало улыбнулся и принялся накладывать себе сахар. - Он милый, - третью и последнюю ложку сопроводило громкое фырканье Альфреда. – Я серьезно, между прочим. - Ты называешь этого жуткого коммуняку, главного злодея ХХ-го века «милым»?! У Америки было ощущение, будто он попал в кошмарный сон – настолько нереальным казалось все происходящее. Нет, ладно, он бы понял, если бы, допустим, у его брата был фетиш на маньяков-убийц или психопатов. Ну, заводился бы он от этого – с кем не бывает? Но считать Россию милым?! Может, сумасшествие передается воздушно-капельным путем? На всякий случай Альфред ущипнул себя в слабой надежде, что спит. Щипок получился таким сильным, что американец ойкнул – надежды не оправдались. - Я думал, это был Гитлер. - М? – Альфред растерянно моргнул, понимая, что потерял нить разговора. – Ты думал, что встречаешься с Гитлером? Канада поморщился и, видимо, еле удержался оттого, чтобы не закатить глаза. - Нет, я думал, что Гитлер был главным злодеем, - он откусил печеньице и задумчиво принялся жевать. – Или Сталин. Но Сталин вообще-то был грузином, так что… Америка в кои-то веки молча смотрел на рассуждающего Канаду и, чуть ли не в первые в жизни, не мог найти слов. Как вообще можно иметь дело вот с таким вот братом? Да ему русский явно все мозги промыл своими коммунистическими штучками! - Спасибо за кофе, я пойду, - буркнул, наконец, Альфред, и резко встал, не глядя на брата. - Удачной дороги, - Мэттью сделал еще один глоток горячего кофе и тоже начал подниматься, чтобы проводить американца, но тот махнул рукой, показывая, что сам прекрасно найдет выход из дома. Возражать Канада не стал. Альфред громко хлопнул сначала кухонной дверью, а затем и входной. Он был в ярости. Но это была не обычная ярость, когда хотелось взорвать все вокруг, а холодная, осознанная, убийственная злоба, которую он ощущал всегда исключительно благодаря одной славянской нации. Это было бешенство, хорошо знакомое ему с холодной войны.

***

После того, как правда выплыла наружу, Канада демонстративно перестал скрывать отношения, а Америка – слежку. Cам он заниматься этим скучным и нервным (а как не нервничать, глядя, как твоего брата лапает враг?) делом перестал, перепоручив все нескольким соглядатаям. Нет, у Америки были дела поважнее – Ближний Восток снова начал нарываться, собственные граждане – жаловаться. К тому же на досуге он размышлял над тем, как убедить Мэттью бросить Россию или Брагинского отвалить от Канады. И то, и другое было маловероятно, но попробовать все же стоило – уж слишком часто Альфред слышал, что он не умеет действовать дипломатично. Потому он решил действовать более мирно, и, когда ему доложили, что Россия приехал к Канаде в загородный дом, Америка взял с собой в личный самолет не базуку или гранаты, а всего лишь два верных пистолета. [1] План – сленговое название продуктов конопли, используемых как наркотическое средство. Говорят, что в Голландии «план» самый лучшийХ)) [2] Все помнят эскапады Альфреда на Ближнем Востоке – войну в Персидском заливе. Одна «Буря в стакане пустыне» чего стоит. [3] Конец 80х начало 90х просто ошеломлял всяким кино-хламом, который начали сваливать на наши головы западные страны. Конечно, попадались и вполне достойные вещи, но отыскать их было крайне непросто. [4] 24 марта 1999 года НАТО с подачи Америки начало бомбить Югославию. Поскольку за братьев-сербов Россия заступилась даже в Первую Мировую, то тут никак промолчать не могла. [5] «Потому что у нас тогда поинтереснее кино показывали» (с) Задорнов. На всех каналах в марте 1999 года показывали крайне невнятную видеозапись с голым генеральным прокурором и двумя женщинами не слишком тяжелого поведения. Была ли это поддельная запись или нет, но Скуратов Юрий Ильич от должности был освобожден. [6] Бросок на Приштину 12 июня 1999 года – блестящая по словам многих операция российского командования. Русские десантники нагло и бесцеремонно заняли аэропорт, показав фигу англичанам. Этот ход был гениально простым и в то же время склонил чаши весов в нашу пользу. [7] Югославия в итоге развалилась. Поводом для вторжения НАТОвских войск послужили этнические чистки против албанского населения. Правда, после войны начали в открытую вырезать уже сербов. Наверное, действительно, Югославия осознала, что не права. [8] Desert Eagle («Пустынный орел», Игл), M1911 Colt (М1911 Кольт) – марки американских пистолетов. Desert Eagle был разработан в 1983 году в США компанией Magnum Research с последующей доработкой израильской компанией Israel Military Industries. M1911 Colt был разработан в США Джоном Мозесом Браунингом в начале ХХ века, и в 1911 году принят на вооружение Армии США. Самые что ни на есть американские пистолеты, Игл еще и достаточно известен, благодаря устрашающим размерам и калибру, а Кольт – культовый пистолет. Кстати, главный недостаток обоих пистолетов – значительный вес (а у Игла еще и отдача) – для Альфреда вообще незаметен. [9] Да-да, у Альфреда тоже президентские выборы намечаются. И он от этого отнюдь не в восторге. [10] На самом деле в России некоторые тоже пекут толстые блины, но у нас все-таки норма более тонкие, которые можно есть руками. В отличие от Канады – там без вилки и ножа не обойтись. [11] Если Альфред и любил чай, то после Бостонского чаепития (16 декабря 1773 г. Колонисты спихнули груз чая в Бостонскую гавань) он принципиально чай по собственной воле не будет. [12] Игги – прозвище Англии (часто используется в англоязычном фандоме Альфредом, несмотря на то, что в манге так Артура называл только Франциск). В 1812-1815гг. разразилась т.н. англо-американская война, в которой Канада играла не последнюю роль. Обычные американцы даже ничтоже сумняшеся забывают о роли Британии в этой войне вообще, приписывая все заслуги северному соседу *с чего бы вдруг – не знаю* Если кратко описывать взаимоотношения двух североамериканских братьев, то Альфред попытались оттяпать кусок от Канады сначала в 1775-1776 гг., а потом и в 1812-1815, но Мэтт, плача, оба раза бегал к Артуру жаловаться, и Британии приходилось отвлекаться от дел, чтобы вместе с Канадой (хотя кого мы обманываем? Британцы почти всю работу делали) «надрать паскуднику-Америке задницу». В 1814 г. разошедшиеся британцы взяли Вашингтон (американцы даже за него драться толком не стали) и сожгли. Однако в западном инофандоме зачастую при упоминании этого события, Альфред говорит, что именно Мэттью разрушил его столицу. По внутренним убеждениям автора, это было вполне возможно, ибо на тот момент времени ситуация была такова: в 1812 гг. Артур не вылезал из Европы из-за Франциска и Наполеона, поэтому Мэттью вполне мог командовать британскими силами *в конце концов, это от него пытался отрезать кусок побольше жадный братец, логично, что именно в его интересах было это не допустить* Также вполне логично, что даже после войны с Наполеоном Артур остался бы в Европе, дабы разгребать все то, что понатворил Франциск, а Мэттью в это время жарил зефир на руинах Вашингтона, упиваясь своей местью за сожженный Йорк (столица Верхней Канады, нынешний г.Торонто). Это объясняет и относительно небольшие потери двух войск (2600 американцев, 1600 англичан), и то, что, война, фактически, закончилась «вничью». Близнецы били друг другу морды с большой осторожностью, помня о родственных связях и последствиях. [13] Ради справедливости стоит сказать, что сейчас и в России любят рассказывать ужасы о «совке». [14] На самом деле стоит заметить, что не только пуритане были крайне чопорны в этом отношении. Церковь (православная в том числе) крайне строго относилась даже к смене позы во время полового акта, что уж говорить про остальное. [15] На самом деле Франция была законодателем «мод» не только в России – даже в Англии считалось когда-то, что французский язык – это язык знати (именно поэтому, как отмечают лингвисты, в английском много видоизмененных французских слов). [16] Встреча на Эльбе (т.е. встреча американских и советских войск) произошла в апреле – 25 апреля 1945 года. Хотя, на самом деле, войска встречались в апреле и раньше, просто неофициально ;) [17] Автор должен предупредить, что знания по разборке и чистке Макарова у него чисто теоретическиеХ)) [18] Перевод песни “Meet me halfway” Black Eyed Peas взят отсюда www.amalgama-lab.com/songs/b/black_eyed_peas/me... [19] Имеется в виду, конечно, Фаренгейт, т.е. это будет 21 градус по Цельсию. [20] В 2004 г. была выставка Тома Томсона в Эрмитаже. Так же в Эрмитаже выставлялся Жан-Поль Риопель в 2006 г. А уже в Москве в 2007-ом была выставка фотографа Джеффа Уолла. [21] 1.06.2011 в Оттаве прошел бизнес-саммит, организованный Canada Eurasia Russia Business Association (CERBA) [22] Как известно, Украина хочет в НАТО. И вроде бы Америка тоже хотела видеть Украину в НАТО… но потом, видимо, перехотела.