Единство противоположностей. Зарисовки

Тайм-лайн: Юра только переехал в Астану Юра Юра залипает на обнажившейся полоске кожи. Всегда. Как только у Тима совсем немного задирается футболка или рубашка. Он залипает на запястьях. Шее. Глазах… Будто кадры отщёлкиваются. А потом уже видит всю картину. Всего его. И тоже залипает. Нет, первая одержимость прошла. Когда хотелось не отпускать от себя на расстояние вытянутой руки. Сейчас – иначе. Совершенно иначе. Юра понимает, что далеко не первый. Скорее всего, не последний. И возможно даже есть кто-то кроме. Периодически. Может быть. Юра не уверен. Он смотрит на Тимура и видит себя лет пять-шесть назад. Знакомства без заморочек, секс почти без правил. И бесполезно доказывать и давить. Нужно выждать до того, как он что-то решит сам. Юра ревнует. Безудержно. К тем, кто был, кто может быть. И чувствует, что ограждать рамками нельзя. Юра знает, что он не любит демонстративность. Поэтому все свои привычки коснуться, посмотреть и спровоцировать приходится корректировать. Не искать поводов лишний раз зайти в кабинет. Не тянуться к телефону каждые полчаса. Юра старается показать, что серьёзен. Хотя куда уж явнее, если он уже переехал. И буквально два часа назад с помощью Эдика продал машину, свою пижонистую красную Панамеру. Юра хочет сказать «переезжай ко мне», но не уверен, что можно. С Тимуром вообще зачастую очень сложно угадать. Юра слышит его ехидные замечания по поводу заботы, и снова узнаёт себя. Лениво огрызается в ответ, хотя иногда хочется яростной драки. Юра думает: неужели Эд прав и в тридцать приходит эта переоценка ценностей? Страх потерять. Страх не удержать… Юра понимает, что понадобится много терпения. И он готов. Впервые в жизни готов. Ко всему. Юре хочется, чтобы Тимур скучал и хоть немного в нём нуждался. Как он сам в Тиме. Юра надеется, что когда-нибудь они даже об этом поговорят. Признаются. Возможно. Но особенно отчётливо Юра понимает, что хочет быть с ним. И сейчас, проходя мимо его кабинета, он с усилием проходит мимо. Всё будет, просто надо дождаться. Когда это Киреев не добивался своего?.. Тимур Сижу над чистым листом бумаги и пытаюсь вычертить этот гребаный график жизни, но столько неизвестных... Зачем он переехал? Карьера? Он собирается подмять под себя наш филиал? Тогда кем я буду при этом раскладе? Почему продает машину? Планирует пересесть на что-то более статусное? По листу нервно побежал ряд насмешливых крестиков. Секс... Секс... Секс... Секс отличный, но можно ли все рассказать про себя? Поймет ли? А если поймет и захочет попробовать, а я еще не готов к такому доверию, что делать? Есть ли у него кто-то еще? Он всегда предохраняется. Всегда... Недоверие или привычка? Я, конечно, метнулся пару раз налево. Раз со зла, когда понял, что измерил весь периметр квартиры, когда он отключил телефон и объявился только под утро. Оказалось: дела. Но он мне это неделю спустя объяснил, а сам я еще не имею права на какой-либо контроль. И второй раз... да... второй раз мой косяк. По старой памяти, можно сказать... Крестики пересекает ровная линия, превращаясь в колючую проволоку. Ограничения. Страшно. Жутко страшно согласиться с рамками, это же превратит то, что между нами, в совершенно иное, обретет четкие границы, за пресечение которых придется отвечать и спрашивать. Я готов? А он? Деньги, эти чертовы деньги! Вот уж не думал, что буду спотыкаться и хромать из-за чужого достатка. Как мне поперек горла становятся эти знаки внимания размером в мою зарплату. Неужели сложно понять, что я не могу, у меня ценники перед глазами, как красные флажки, и планка сразу падает, хочется облить ядом, отшатнуться, огрызнуться. На конце проволоки появляется первый лепесток с рваным скрученным краем. Я смотреть на него могу, кажется, вечно. Красивый. Такой красивый, что иногда становится больно до крика где-то в горле, кажется, сейчас разорвет в клочки. Первое время я жадно даже не обнимал, а хватал его, притягивал к себе. Сейчас уже могу чуть-чуть отпустить, чтобы погладить, потрогать, найти и понять, как нужно его любить. Рядом распускаются еще несколько лепестков, уже более смелые, завершенные, раскрытые. Я просыпаться с ним люблю. Чувствовать тяжесть руки. Вдыхать сладкий запах еще сонного тела. У меня от нежности дар речи начисто пропадает. Только и хватает что-то буркнуть в ответ и фыркнуть на его утреннее урчание. Я ему кофе варить люблю, пока он свои галстуки перебирает и отшлифовывает образ перед зеркалом. Рисунок уверено превращается в раскрывающийся бутон розы. Я улыбаюсь... Я всегда улыбаюсь, когда думаю о нем, мне хочется сделать этот мир прекраснее, черт бы побрал этого Киреева. Люблю.