Единство противоположностей. Зарисовки

Кроссовер с героями "Как удачливый ресторатор юного фотографа повстречал" https://ficbook.net/readfic/1977083 Тимур Ненавижу! Мне кажется, даже чаще, чем люблю. Вот сейчас, когда он улыбается рассеянно в монитор, поглаживает пальцами скулы, очерчивает линию носа… Ненавижу. Будто кто другой по ту сторону прикасается к нему в этот момент. Экс-любовь… Скажи мне, скажи… зачем тебе нужно тащить прошлое в настоящее? Неужели ты не видишь, что мне больно? Закрываю глаза, пряча там закипевшее. В позу лотоса, запястья уронить на колени. На хуй этот мир, у меня прямая связь с космосом. Омммм… С лица медленно отступает напряжение, позвоночник вытягивается струной, я начинаю чувствовать свое тело… Спокойствие… Потерянный с тобой покой. – Ты полетишь со мной? Он всерьез думает, что я его отпущу? *** – Добрый вечер. Я улыбаюсь, но внутри звенит напряжение. Смотрю в потемневший взгляд, пропитанный ревностью, и не понимаю. Ревность? Кого вы ревнуете, г-н Ледов? Вот этого мальчика с лихорадочными глазами? Серьезно? – Я покажу тебе, что тут стоит посмотреть, – азартно улыбается Кирилл. Взгляд горячий, почти осязаемо гладит кожу, чуть дольше прикипая к шее, к запястьям, к губам. – Пошли? – Можно? – поворачиваюсь к Юрию, наблюдаю готовые подскочить домиками брови, довольно щурюсь. «Игра? Блиц?» – молча спрашиваю я его наклоном головы, он понимающе кивает и уже снисходительно: – Можно. Итак, фигуры на доске. Двойной удар. – Вот тут композиционно выстроенная игра светотени, открывает как будто город в другое время. Видишь, фактура какая? Ощущение, что фотография сделана лет двадцать назад. – Скажи мне, тебя часто называют деткой? – Что? – Кирилл явно растерян. – Посмотри, – киваю в сторону Киреева и Ледова. Большие дяди отправили нас развлекаться и решают глобальные вопросы. – Так и хочется вернуться, дернуть за рукав и потребовать денег на мороженое. Кирилл, закидывая голову, откровенно хохочет. Я смотрю на беззащитно открытую шею. Г-н Ледов правильно ревнует. Слишком много огня под тонкой кожей этого парня. – Я хотел бы тебя поснимать. – Снимать меня на глазах у них верх цинизма, – передергиваю слова Кира. – А если серьезно? – Кир все еще смеется, но смех уже на пару обертонов ниже. – А если… – вопрос повисает в воздухе. – Завтра? Я затылком чувствую твой взгляд. Ты сейчас разгадываешь мой замысел, пытаясь предугадать следующий ход, опираясь на свою безупречную логику и аналитический склад ума. Зря. Это подлая маленькая месть за теплоту улыбок в монитор, за взгляд, что дольше положенного застрял на губах Ледова. Я зацеплю твое самолюбие за сердцевину. Меня хочет тот, ради которого отказались от тебя. Двойной удар. Юра … Ledoff рад за вас :) Ты правда рад? Да? Улыбаюсь, глядя на экран. Я вообще плохо понимаю, зачем показал тебе, зачем сказал? Чтобы что?.. Поделиться или доказать, что я тоже могу быть счастлив? Ледофф… Ты до сих пор не сменил этот ник, который я тебе подкинул. «Мягкофф, Тинькофф, Ледофф…» Я смеялся, а ты на самом деле так зарегистрировался. Лед-выключен, не-Лед. Потому что я попросил. И ты всё время был онлайн. Для меня. Ты многое для меня делал. А сейчас ты за меня рад. Рад за нас. Несмотря на всё то, что было. Несмотря на то, что я тебя бросил, хотя сам же пришёл к тебе. Несмотря на то, что ты влюбился, а я пользовался. И тогда, когда улетал в Гонконг, когда говорил тебе, что всё было хорошо, но мне неинтересно, когда предлагал трахнуться на посошок, когда смеялся и желал удачи… Я же действительно так думал. Ещё я думал, что когда приеду, ты всё равно будешь со мной. Я ошибся. Я не мог поверить, что какой-то мальчишка может заменить, может дать тебе так много, может настолько выучить твои реакции и твоё тело. После всех мужчин, что у тебя были, после тех чувств, после той силы и азарта… И мальчишка. Я не верил. Не верил ни в один его взгляд, в его улыбки и жесты. Не верил и ревновал. А потом… Потом я увидел, как ты наблюдаешь за ним, как ты его обнимаешь, как ты его целуешь. Наверное, впервые было больно. Больно настолько, что хотелось всё бросить и снова свалить на другой конец света. Когда это Киреев не добивался своего? Я ещё пытался, но… Я не верил, когда ты говорил о своих чувствах к нему, о доверии, о верности, о том, каково это быть ВМЕСТЕ. Не хотел верить, потому что был уверен, что двое могут быть настолько близки. Пока сам не нарвался. И тут понял всё: как это – дёргаться, когда не рядом. Каково рядом засыпать и просыпаться. Как здорово, когда тебе варят кофе. Как приятно делать подарки, даже самые ерундовые. Каково это – ждать встречи, ходить на свидания. И это не говоря о касаниях, поцелуях и сексе. И каково это – ревновать до того, что кулаки чесаться начинают. И каково чувствовать его присутствие. Я оборачиваюсь и смотрю на Тимура, который изображает йога. Сидит в позе лотоса, глаза закрыты, расслабленный, спокойный. Хочется нарушить его единение с собой и одновременно оставить так, смотреть, любоваться. Я хочу показать ему свой город. Я хочу, чтобы он знал, как я жил. Я хочу поставить окончательную точку во всём там и остаться с ним здесь. Вдвоём. Я хочу, чтобы он жил со мной. Я хочу свозить его в отпуск. Но сначала… Сначала закончу все дела в Москве. – Ты полетишь со мной? Я сомневался, что он скажет «да». И мне неимоверных трудов стоило не показывать свою бурную радость, когда Тим согласился. *** Я понимаю, что что-то не так, как только мы входим в зал. Настороженный, почти испуганный взгляд Эда сбивает с толку. Стандартные приветствия, стандартные улыбки. Почти. Почти, потому что мне не нравится взгляд Кирилла. Я отлично знаю, как цепляет Тим, но разглядывать его так откровенно… Мне хочется удержать его за руку, когда Кирилл предлагает показать работы. Тим поворачивается и спрашивает: – Можно? Нет! Нельзя! Нельзя отходить дальше, чем на расстояние вытянутой руки от меня. Но его взгляд, его полуулыбка… Я не знаю, что он задумал, но задумал определённо. И эта смесь любопытства и ревности заставляет меня кивнуть. – Можно. Он и не представляет, каких сил мне стоит выглядеть сейчас слегка насмешливым, снисходительным. Насколько сложно сейчас сохранить внутреннее спокойствие. И когда они уходят, я поворачиваюсь к Эду. Твою мать! Я слишком хорошо знаю, когда ты ревнуешь, Ледов, до кровавых пятен перед глазами, до жажды драться за своё. Но ещё я знаю силу твоего самообладания. Ты выглядишь абсолютно спокойным, совершенно не волнующимся, но эта буря в глазах, шторм, опасная бездна. Только, наверное, впервые я с ним согласен. Пусть заберёт своего мальчишку и увезёт. Мне не нравится то, что назревает. Мы всё же отрываем взгляды от них, даже легко и без напряга обсуждаем всё, что хотели. Мне не хочется оставлять его, не хочется терять из вида Тимура, но правила приличия требуют обойти всех знакомых, которых я вижу. Клиенты, партнёры, нужные люди… Откуда вообще их столько на этой выставке? Спустя час я готов рвать и метать. Мне хочется встряхнуть за шкирку Эда и крикнуть: «Забери! Забери, блядь, своего мальчишку, пока я не начистил его очаровательную мордашку!» Он ничерта не стесняется! Он оглаживает Тимура такими взглядами, которые я себе не всегда позволяю! И он умудряется это делать на глазах своего любовника. На моих глазах! Но ещё больше меня выводит, что Тимур позволяет. Он, зараза, позволяет себя ласкать этим грёбаным тёмным взглядом. Этому… мальчишке. Творцу, блядь, прекрасного! Как можно так жадно хотеть чужого парня? Так по-блядски открыто. Дыши, Киреев, дыши. Выдох. Вдох. Выход. А теперь спокойно забираем объект пристального внимания со стороны всяких фотографов, прощаемся и увозим. – Кир предложил фотосессию. И я сжимаю в кулаке ключи прокатного Лексуса. – Фотосессию? – Да. Слегка откровенную. – Да-а? Выдержка, Киреев, выдержка. Убить его ты всегда успеешь. – Я согласился. Я смотрю на него поверх крыши машины, и хочется заорать, что я не позволю. НЕ ПОЗВОЛЮ! Не пущу! Но… Выдержка. Получается выдавить из себе усмешку. О’кей. Ооооо’кей. Я выжгу поцелуями на твоей спине своё имя, и пусть он снимает. Пусть снимает яркий засос, который я оставлю на твоей шее. Пусть снимает синяки на твоих плечах и укусы на загривке. Пусть. Пусть снимает и представляет, как Я их делал. Пусть. Пусть видит, чей перед ним парень. Я знаю, что в моих глазах сейчас всё: от ревности до жажды обладать. Я не знаю, видит ли это Тимур, но я ему всё это покажу. – Садись в машину, восходящая звезда фотосессий, – даже получается усмехнуться. – Выспаться не помешает. Только хрен я тебе дам поспать, обещаю. Тимур Затвор камеры щелкает, как кастаньеты, невольно подчиняет своему ритму. Разворот, плечи, взгляд через плечо. Спина, помеченная ревностью, плечо с укусом, губы, искусанные до смятого контура, все это бессовестно слизывает камера. Взгляд раскаленной каплей металла ползет по позвоночнику. Взмах – и под потолок летит тонкая ткань, ее тут же расстреливает пулеметной очередью затвор фотоаппарата. Взгляд такой, что трудно отказать, столько там невозможно не выплеснутого. Что же вы с ним так, г-н Ледов? В нем же назрело и кипит. Он же почти скулит от этой мнимой покорности. Он же руку отдаст за то, чтобы и под ним кто-то прогнулся. Лицом к лицу лица не разглядеть. Большое видится на расстоянии. Мягче. Мягче. Глаза в пол. Хреновая из меня модель, но мне и не надо. Ему тоже не особо. Ему бы унести вот то, что увидел. Схватить и сохранить. Потрогать. Склонил голову. Встал на колени, взгляд снизу вверх. Не мне это нужно. Камера захлебывается сердечной аритмией своего фотографа. Ну же! Не бойся! Давай! Живи не через объектив! Минутная стрелка неумолимо отсекает время. Мне хочется… хочется извиниться за то, что я выплясываю на ваших общих с Ледовым нервах под шипящий свист своей ревности. Кругами кружу по студии, подбираясь к эпицентру взрыва. Полшага до пограничной черты. Полшага… Сбитое дыхание, рука на загривок, жесткая, властная, губы твердые, поцелуй почти как насилие. Да! Раскрываюсь и отдаюсь на секунду. В голове шумит от напряжения, обливает чужим желанием, натягивает до предела нервы. Лишь бы не утонуть под потоком плотины, которую прорвало. – Время! – полшага назад. Выныриваю из колодца бешено темных глаз. Шаг назад от бездны. Дыши же. Дыши, чертов психолог. Ну куда я полез? По мне словно каток прошелся. Закрываюсь, прячусь, нервы наизнанку. Кислорода не хватает. В студии воздух – ложкой мешать можно. Взгляд вслед такой, что один неверный жест, и сорвется. Плечи, осанка, ни грамма покорности. Все закончилось. Все только начинается. Удачи вам, Ледов. Вываливаюсь на улицу. Сгибаюсь пополам, почти сползаю по стенке здания. Дышать… Хочется рвануть одежду, мне не хватает тут воздуха. Это город кислородного голода. Это город пропущенных поворотов. Это город, где под слоем копоти можно не разглядеть то, что вызрело и проросло в твоем человеке. Домой. Хочу домой. – Ну как дела, звезда таблоидов? – Юра прижимает к себе, зарывшись в волосы на затылке. – У нас с тобой? – У нас. – У нас хорошо. – Устал? Утыкаюсь носом в шею, пью знакомый запах тела. Можно дышать. Пропускаю руки под футболку, прижигая ладонями спину, втискивая себя в него. Так можно и жить. Юра Не могу понять, когда мои трехкомнатные стоквадратные хоромы успели стать такими маленькими. Я обошёл их как минимум раз двести и едва ли не заглянул в каждую щёлочку. Я вообще не помню, как мне хватило сил отпустить Тимура. Я сжимал кулаки в карманах брюк, чтобы не схватить и не удержать. Привязать. Оставить себе. Я успел встретиться с риэлтором, сделать пару важных звонков, собрал мелочи по квартире, которые заберу с собой, попытался сообразить ещё пару вариантов сайта для Эда и понял, что не могу. Я вообще не могу ни на чём сосредоточиться. Потому что мой парень сейчас с парнем моего бывшего парня, ради которого меня отвергли, и этот самый парень отчаянно хочет моего. Блядь. Грёбаный многоугольник. Санта-Барбара, которую я не могу разобрать. И мне ничерта не ясно: мой-то парень что думает и зачем ему это. Утыкаюсь лбом в стол. Это невозможно. Думать невозможно. Я постоянно тянусь к телефону позвонить, а лучше приехать и забрать. Но… Я же доверяю. Доверяю? Да. Да, возможно, мальчиков восточной внешности в Москве дохрена, но Кирилла можно понять. Это всё не то, когда перед тобой появляется настоящее, и дело не только во внешности. Даже по большей части не в ней. Но, блядь… Что ж хреново-то так? Видеть чужой жадный взгляд, чувствовать чужое желание, понимать чужой интерес. Хочется рыкнуть, сграбастать, крикнуть «моё!» И никому никогда не позволять даже думать. Но я не могу. Не могу запереть его. Не могу запретить ему. Но я могу доверять. В тысячный раз обхожу свою, можно сказать, бывшую квартиру, чтобы не сорваться на вой. Ну сколько уже можно торчать в этой студии?! Ну! Останавливаюсь напротив входной двери, гипнотизирую взглядом. Ну… Ну… Тишина. Я по-прежнему один. Опускаюсь на пол. Буду ждать здесь. Под дверью. Как верный пес. Мама дорогая, до чего я дожил! Думал ли я когда-нибудь, что… Что буду вскакивать и сжимать кулаки, впиваясь ногтями в ладони при звуке поднимающегося лифта. Поднимающегося же? Да? Что буду трястись, открывая дверь. Что буду до нехватки воздуха и остановки сердца бояться, что всё кончится. Что с ним всё кончится. Что он меня бросит. Минута, чтобы собраться с силами, пока он разувается. Найти резервы быть спокойным и уверенным. – Ну как дела, звезда таблоидов? И притянуть к себе. Почувствовать: со мной, рядом, мой. Всё ещё мой. И похуй, что руки чуть дрожат. – У нас с тобой? – У нас. У нас. С тобой. – У нас хорошо. – Устал? Утыкается носом в шею, обнимает, дышит ровно. Успокаивается. Чёрт возьми, это всё не то, не так, не… На хрен всё! Хватит, погуляли. – Поехали домой, Тим. Домой. К нам.