Вера

Не хотелось решительно ничего, поэтому Павел не сопротивлялся, когда ему предложили остаться в больнице на недельку-другую. «Во избежание осложнений» — именно такую версию выдал ему врач, но Гранин прекрасно понимал, что своим больничным пленом он обязан непосредственной начальнице. Рогозина была слишком умной женщиной, чтобы не замечать того, что с ним происходило — решила задержать подольше, авось, успокоится. Павлу было плевать. От коллег он также узнал о том, что Галине Николаевне удалось замять инцидент с «машиной всмятку», как выразилась Власова. Но и это его не затронуло. Рита больше не приходила, ничего не просила передать, а телефон её был недоступен. Расспросы других оперативников не дали никакой информации: на вопросы о Власовой ему отвечали чуть ли не демонстративным молчанием. Дошло до того, что одной ночью Гранин сбежал. И направился прямиком к дому оперативницы. Окна не горели, что было естественно, но мужчина на этом не успокоился — сперва высчитывал номер необходимой квартиры, потом долго угадывал код на подъезде. Ни звонить, ни стучать не стал, хотя очень хотелось. Сперва просто стоял, потом опёрся на стену и, в конечном итоге, сполз вниз. Его разбудила соседка. Она же, узнав причину ночного караула, сообщила, что «они уехали». С кем жила, а потом и уехала Рита — Гранина интересовало уже мало. Всё сводилось к тому, что он опоздал…. Власова начала ему сниться. Стояла рядом, повязывала фенечку на руку, что-то говорила, а когда он пытался к ней прикоснуться или извиниться — рассеивалась подобно туману. Сон с каждым разом приносил новые эмоции — смесь боли и радости. Это ли не мазохизм? Дошло до того, что Паша стал искать схожие с Ритой черты в любой женщине. Медсёстры, врачи, навещающие. После того, как выписали, — прохожие, потерпевшие, преступницы. Искал — и не находил. Образ Маргариты без проблем перекрыл другой. На работе ему о Власовой по-прежнему ничего не могли сказать. Или не хотели. Возможно, по приказу Рогозиной. Даже Тихонов отказался пробить номер коллеги, а на просьбу сообщить, куда именно уехала Марго, послал оперативника… в морг. «Ты же путешествия туда добивался!» — кинул, как отрезал. Только спустя неделю после выписки Гранину, можно сказать, повезло. Его поставили в пару с Майским. Сомнительное удовольствие, конечно, особенно, если учесть, что майор глядел на капитана чуть ли не волком. Через пару часов Павел не выдержал: — Да хоть убей меня, только скажи — что с ней? Как она? — Рита уже в порядке, — сухо обронил Сергей. — Но когда она узнала о том, что ты чуть не отошёл на тот свет, чуть не поседела. Я её никогда такой не видел, — его будто прорвало. — Всё рвалась и к тебе, и на место аварии, отказывалась от помощи. Наорала за то, что предложил довезти её на байке, мол, опасно! А когда она у меня выиграла и загадала, чтобы я её прокатил, об этом как-то не задумывалась! — он с силой ударил по рулю. — Выиграла? — кажется, что-то начало прорисовываться. — Ну да, — чуть выпустив пар, Майский успокоился. — На дежурстве скучно было, вот я и уломал её поиграть в «цу-е-фа» на желания. — А ты её не выиграл? — мужчина пытался уцепиться хоть за какую-то ниточку, чтобы совсем не сойти с ума от ненависти к себе. — Один-один у нас, — при воспоминаниях об этом, Серёга улыбнулся. — И… что ты загадал? — мрачно поинтересовался Гранин. Майский нахмурился: — Не твоё дело. Я и так уже много рассказал — Власова, если узнает, вскроет не хуже Антоновой. И где Рита — я не знаю, — быстро добавил он. — Знал бы — не сказал. А ещё через пару дней Гранин решил, что сошёл с ума. Едва он зашёл на работу, как услышал до боли знакомый голос. Он доносился из буфета и что-то обсуждал с не менее знакомым басом по фамилии Майский. Паша, не помня себя, метнулся на звук. Так и есть — Власова. Удивительно весёлая, постройневшая, загорелая и, казалось, чуть смутившаяся. Не от Гранина — она его не видела, от Майского, который что-то ей втирал. — Серёга, что, обязательно здесь? — Давай-давай, пока никого нет, ты мой должник! — довольно ухмылялся Май. — Я убью тебя, лодочник! — пробурчала Власова, а Гранин вздрогнул: он уже слышал от неё эту фразу. Сказанную несколько иным тоном, но…. Перед глазами возник образ полуголой Маргариты. Гранин нервно сглотнул. А Рита… она глубоко вздохнула и начала петь: Ах, это танго…. Всего лишь несколько нот. Всего лишь несколько слов И прощайте. Я буду вспоминать Твой самый нежный взгляд И эти безумные слова… Павел похолодел. Казалось, напарница обращается именно к нему. Проверить он это не мог — Рита по-прежнему стояла к нему боком. Проклятый путь. Все наши письма читают. Я их сохраню, Ты забудь. Больше никто не узнает О нашей любви… Капитан и не подозревал, что у коллеги настолько пронзающе-глубокий голос, мягкий, обволакивающий — совершенно не такой, каким она изъяснялась на работе. Безумно захотелось посмотреть на её лицо. И скоро это возможность представилась — Власова развернулась к нему, и мужчина на секунду смог уловить потрясающе-чувственное выражение лица. Но Маргарита быстро пришла в себя, оборвала песню на полуслове и привычным тоном отозвалась: — Привет, Гранин. И он не выдержал — подошёл близко и с нежностью прижал женщину к себе здоровой рукой. Она вся вытянулась и замерла, подобно фарфоровой кукле. Оба не заметили, как Майский куда-то исчез…. Паша упорно пытался поймать взгляд женщины, но она упрямо избегала этого. В конце концов, Павел просто поднял лицо Марго двумя пальцами за подбородок и попросил: — Допой, пожалуйста. Почувствовав предательскую слабость в теле, Власова потребовала, пытаясь скрыть нервную дрожь: — Выпусти сперва. Из объятий выпустил, но ладонь Риты оставил в своей ладони. Капитан снова уставилась в пол и нерешительно завела: Заглянуть в полные счастья глаза твои Должен другой кто-нибудь. Сердце не спит И не дает уснуть… Ах, это танго… А сколько прожито лет, А говорят, что любовь — это счастье. Я буду вспоминать Твой самый нежный взгляд И эту мелодию любви. Сердце не спит и не дает уснуть…* Внутри зажигались тёплые огоньки. *песня группы «Зимавсегда» — «Танго»