"Прости, святой отец, я грешен..."

      В помещении звучала музыка. Новый граммофон, большой и сияющий, стоял как раз у окна на небольшой тумбе из вишни. Уже стемнело, а присутствовавшие в комнате молодые люди были заняты лишь обыкновенным бездельем.       — А вы слышали? — сказал светловолосый парень в простой серой рубашке и клетчатых брюках. — Сегодня утром сгорела церковь. Та самая церковь, в которую ты постоянно ходил, Эрен.       — Я слышал, — отозвался Йегер, чуть потягиваясь на месте. — Мне даже кажется, что это был поджог, Армин.       — Англиканская церковь?       Третьим присутствовавшим была девушка с короткими черными волосами и крайне экзотической внешностью. В Европе азиатов встречали довольно редко, особенно японцев, хотя мало кто знал, что эта девушка полукровка: ее отец был уроженцем Германии, евреем по происхождению, а вот мать еще в юности перебралась в Европу из Японии с семьей, буквально сбегая от верной смерти. Самой судьбе было угодно, чтобы рано осиротевшая полукровка оказалась на попечении семейства Йегер и стала сестрой для Эрена.       — Она самая, — ответил ей Армин. — Вообще, это странная история, Микаса. Ты же помнишь, что Эрен постоянно ошивался рядом с ней? Мне даже казалось, что он помешался.       Микаса Аккерман лишь хмыкнула.       — Он в самом деле помешался, это очевидно. Я не ожидала, что мой сводный брат совершит такую невиданную глупость.       Йегер тут же встрепенулся.       — Это не глупость! Все серьезно, ты же знаешь. Этот человек украл мое сердце. Да, я помешался на нем, не скрываю, но это взаимно. Я сразу это понял, и поэтому боролся…       — Ты не боролся, ты просто ходил за ним по пятам и терроризировал его, — с холодом отчеканила Микаса. — Странная у тебя любовь.       — В любом случае, он теперь точно мой.       В этом Эрен был полностью уверен. Он не делился с сестрой и лучшим другом всем тем, что происходило на самом деле. Да, они приняли его таким, какой он есть, они не считали его грешником. Продвинутая молодежь уже не слушала церковных проповедников и даже своих престарелых родителей, учивших их морали и семейным ценностям. Они не считали, что измена — это преступление, что за мужеложство все будут гореть в аду и что церковь права. Единственное, что важно — это свобода. Свобода от всего — оков морали, чужого мнения и религиозных догм.       Люди, которые знали Эрена Йегера, называли его демоном. Нет, он не был приспешником дьявола с рогами и хвостом. Он был кем-то куда более опасным для церковных догм. Он был тем, кто активно внушал молодежи мысли о том, что все запретное на самом деле не запретно, и что границ в морали нет и каждый человек имеет право на свободу. Таких людей называли еретиками, в былые годы даже сжигали на кострах, но в послевоенное время никого подобное не заботило. А меж тем Йегер активно агитировал, писал статьи в газету, открыто наплевав на всех тех, кто называл его еретиком и демоном. Он считал себя борцом за свободу, равно как и последовавшие за ним Армин и Микаса.       — Он священник, Эрен, — тихим тоном сказал Арлерт. — Ты же знаешь, какие они, эти церковники. У них одна мысль о любви между мужчинами вызывает трепетный ужас.       Но Йегер лишь улыбнулся.       — Знаю. А еще я знаю его. Поверь, он не такой. Я сразу понял, что он не такой, как эти лицемерные узколобые идиоты. Он не такой.       — А какой он? — спросила Микаса.       Нельзя было понять, в самом ли деле ей это интересно. Лицо девушки не выражало никаких эмоций.       — Он… — Йегер замер, задумавшись. — Он особенный. Он бунтарь, хотя и пытается выдать себя за покорного послушника. Я не знаю, почему он вообще оказался в этой церкви, но я знаю другое. Он демон похлеще меня, в его глазах бушевало такое пламя…       Эрен улыбнулся. Да, так оно и было. Интересно, а замечали ли другие священники, какой отец Леви на самом деле? Неужели только он один рассмотрел его истинную натуру? Быть может, это и вовсе была судьба. Тогда, в тот день, когда отец Леви после недельного отсутствия снова появился в церкви и повел его в исповедальню, то, что произошло потом... Тогда отец Леви был самым настоящим демоном, и в тот миг, когда он грубо вколачивался своей возбужденной плотью в рот Йегера, тот осознал, что не ошибся. Его просто вело, хотелось полностью отдаться отцу Леви, чтобы мужчина сотворил с ним все, что только захочет, а тот дал понять, что именно так и поступит.       Отец Леви был ужасен и прекрасен одновременно. Эрен не мог скрыть свой восторг. Влюбленный, покоренный, он даже не осознавал, что с ним происходит, а вот отец Леви словно слетел с катушек. Он потащил парня к алтарю, совершенно наплевав на то, что кто-то может прийти и увидеть их. Уже после Эрен вообще не мог ни о чем думать. Он елозил по холодной каменной поверхности алтаря, вскрикивая и хныча, но при том откровенно наслаждаясь, а отец Леви держал его за бедра и грубо брал, входя в него жестко и резко, совершенно не жалея.       У Йегера то и дело темнело в глазах. Он бросил заплывший взгляд на огромное распятие, на лик Христа, и возликовал в душе. «Я отобрал его у тебя. Он больше не принадлежит тебе, он мой. Мой»       Эрен был неприлично счастлив. Все его чувства, эмоции, ощущения — все слилось в единую симфонию его торжественного сумасшествия, которое он гордо именовал любовью. А отец Леви ясно давал понять, что это сумасшествие в самом деле у них одно на двоих. Они делили его поровну, и им это нравилось.       Йегер не помнил, как он добрался домой под утро. Тело ломило, в голове не было связных мыслей, но душу грели воспоминания о том, что с ним было. Он опрокинулся на кровать, а после скользнул рукой по своему впалому животу, трогая там, где его трогал отец Леви, словно стараясь максимально четко воссоздать все в памяти и снова этим насладиться. Но все было блажью, потому как то безграничное удовольствие мог доставить ему только он, его любимый мужчина, тот, что лишил его сна и покоя, нагло украв его сердце.       — Стало быть, демон… — протянула Микаса. — Ты совсем голову потерял, Эрен.       Но Йегер лишь усмехнулся.       — Он этого стоит, Микаса. Уж я-то знаю.       Девушка отвела взгляд. Она уже поняла, что это куда сильнее простого помешательства, и что проклятый священник уже никогда не уйдет из жизни брата. Что ж, всякое бывает.

***

      Эрен вернулся в свою комнату уже за полночь. Он зажег керосиновую лампу, а после уселся на кровать, даже не думая о том, чтобы ложиться спать. Зачем вообще тратить столь ценное время на сон?       — Значит, спалил церковь? Вы все сильнее удивляете меня, святой отец.       Парень совершенно не сомневался в том, что мужчина уже здесь. Тот уже дал понять, что способен забраться куда угодно незамеченным. Странный священник, не правда ли? Вполне возможно, что он когда-то был преступником, иначе откуда у него такие навыки.       — А ты все сильнее поражаешь меня своей недальновидностью, сын мой. Кто же оставляет окно открытым, да к тому же в столь неспокойное время? Или ждал, что кто-то заберется к тебе?       Чужой голос, такой взрослый, спокойный, с потрясающей хрипотцой, просто обволакивал. Йегер ясно ощущал, что его ведет просто от одного этого голоса, понимал, что способен будет сотворить любое безумие, если отец Леви так скажет.       — Я ждал тебя, отче.       У Леви были пугающие, тихие шаги. Он оказался рядом внезапно, заставив Эрена вздрогнуть, даже несмотря на то, что парень сам ожидал близкого контакта.       — Отче? Глупый мальчишка, разуй же глаза. Ты сам спалил мой сан, обнажив подноготную.       И вполне понятно, что Йегер уставился на него во все глаза. Леви, должно быть, сжег свою рясу. Теперь на его худощавом, но сильном теле красовалась иная одежда. Он казался моложе, опаснее. На широком кожаном ремне болтался нож, но Эрен знал, что даже полностью безоружным этот мужчина способен убить кого угодно. Поразительно, что ему вообще удалось так долго скрываться за маской священнослужителя. Неужели его демоны в самом деле утихали при звуках молитв? Или они просто ждали удобного момента, чтобы выбраться наружу?       Ждали его — Эрена Йегера.       — Мне… нравится твоя подноготная. Святой отец, до чего же сильно украшает тебя порок.       Леви вдруг сжал его волосы. Точно как в тот раз, в исповедальне. Парень лишь икнул, но даже не попытался вырваться. Зачем, если он только и жаждет, что подчиниться этому человеку.       — Я больше не святой отец.       Мужчина склонился над ним, а после резко накрыл его губы своими, впиваясь жестким поцелуем. Парень громко простонал, расслабляясь и елозя на месте.       Сегодня Леви пришел к нему в третий раз, и именно сегодня юноша искренне надеялся на то, что этот человек не исчезнет под утро. И плевать, что будет дальше и как сложится жизнь, это такая мелочь по сравнению с тем, что Леви уже выбрал его.       Отстранившись, Аккерман толкнул его в грудь, заставляя улечься спиной на кровать. От него все так же веяло опасностью, и Эрен даже для приличия не мог скрыть свой искренний восторг. Отдаваться ему снова и снова было бесконечно приятно. Чувствовать его сильные руки, тяжесть его тела, его своеобразную нежность и его плоть внутри себя. Слишком прекрасно, чтобы отказаться от этого.       — Я… не лишал тебя сана… — выдохнул Йегер, когда чужие руки распахнули его рубашку, а тонкие губы Леви заскользили по его коже. — Ты сам от него отрекся. Ведь так?       Было опасно что-либо требовать от Аккермана, но Эрен яростно желал услышать его признание. Просто узнать от него лично, что этот мужчина сжег свою рясу и всю чертову церковь потому, что он оказался важнее прежней жизни. Что именно он, Йегер, стал новой жизнью Леви, его новым смыслом.       — Нет.       Аккерман прикусил его сосок, не сильно, но весьма ощутимо. Эрен вздрогнул, едва не взвизгнув, ощущая, что мужчина расстегивает его штаны.       — Но…       — Это ты лишил меня сана, — продолжил Леви. Он приподнялся, чтоб снять с юноши штаны. Едва ненужная сейчас вещь оказалась на полу, он вновь склонился, теперь уже опираясь на свои руки, не касаясь распростертого под ним Йегера. — Страсть к тебе разбудила во мне мужчину, развратный и коварный демон.       Казалось, его взгляд мог просто обжечь. У Эрена едва не сорвало дыхание, хотя стоит отметить, что внутренне он просто торжествовал. Ведь это было признание, о котором он так мечтал едва ли не с тех самых пор, как ради любопытства пошел с Армином в местную англиканскую церковь и увидел там этого мужчину.       — Ох… Святой отец, я демон, коварный и развратный. Прошу тебя… — он приподнялся, показывая чудеса смелости, и оказался едва ли не вплотную с лицом Леви. — Накажи меня.       — Демон, — только и сказал Аккерман.       Он вновь повалил его на кровать, опрокинувшись на него всем телом, совершенно не заботясь о каком-либо удобстве. Его ладонь уверенно скользнула к чужой промежности, а Эрен прикусил губу, наслаждаясь его манипуляциями.       Несмотря на грубость, Леви был осторожен и настоящую боль парню не причинял. Йегер осознавал это всякий раз, когда мужчина его растягивал, проникая в него пальцами, разводя в стороны плотные мышцы, действуя аккуратно и даже слаженно. И это заставляло юношу чувствовать себя невероятно особенным для Леви, чувствовать себя тем единственным, ради кого Аккерман готов совершить преступление, ради кого он отрекся от своей жизни.       Это осознание возбуждало даже сильнее, чем длинные пальцы Леви внутри, или отчетливый бугорок на его брюках из грубой ткани. А все вместе так и вовсе заставляло сходить с ума от восторга.       — Демон, — снова повторил мужчина.       Эрен вспомнил алтарь и распятие. Интересно, а что чувствовал Леви, когда вероломно попирал святость того места, совокупляясь на алтаре с юношей? Это был для него вызов самому себе? Или он так отрекался от прежней жизни? В любом случае, Йегер снова улыбался.       — О да…       Он заелозил под ним, подкидывая бедра и моля о большем, а именно о плоти Аккермана в себе. Леви ввел в него три пальца особенно глубоко и замер, смотря на лицо парня. Тот жмурился, но ощутив чужой взгляд, распахнул глаза.       — Говори.       Эрен заморгал. Он и сам поразился тому, что так быстро понял, о чем речь.       — Святой отец, прошу тебя, накажи меня. Я грешен, святой отец. Я совершил ужасный грех.       Леви вытащил из него пальцы. Йегеру не нужно было опускать взгляд, чтобы понять, что мужчина расстегивает свои штаны. Тот миг, когда влажная головка чужого члена коснулась его входа, стал мигом истинного блаженства. Аккерман уверенно толкнулся в него. Как только плоть оказалась внутри, мужчина с надрывом сказал:       — Покайся, сын мой.       Эрен прикусил губу.       — Я совершил тяжкий грех… Я человек, и лишь поэтому я грешен…       Аккерман резко двинул бедрами, выйдя на половину, а потом войдя вновь. Юноша едва не подавился собственным стоном, но Леви не позволил ему отдышаться. Опираясь одной рукой о кровать, а второй сжав бедро Эрена, он принялся двигаться столь резко, что Йегер вцепился в покрывало под собой, стараясь сильно не елозить. Напор этого мужчины был воистину дьявольским. Спорный вообще вопрос, кто же из них демон, но кого вообще это волнует, когда они наедине, при свете одной лишь керосиновой лампы, и Аккерман здесь, с ним, и он даже не берет, он дерет его точно кабацкую шлюху, заставляя кричать под собой в голос. И именно этот миг для Эрена самый настоящий и самый счастливый.       — Еще… святой отец… еще…       — Демон!       В какой-то момент Аккерман замирает, а после кусает его в шею, заставляя воскликнуть от смеси боли и чистейшего наслаждения. Никогда в жизни ему не было и не будет так хорошо, как с Леви.       Эрен кончает, излившись на рубашку Аккермана, а после дышит ртом, пытаясь хоть как-то угомонить бешеный стук сердца. Мужчина над ним недовольно пробубнил что-то про грязь на одежде, но Йегер при всем желании не понял бы его.       Он покорен, как матерчатая кукла, когда Леви поворачивает его на живот, вновь склоняется над ним, касаясь грудью спины, и скользит в него своим возбужденным естеством. Эрен лишь понимает одно — их утехи закончатся еще не скоро.       Пройдет целый год, прежде чем странная компания из четырех человек уедет из Великобритании в новый свет, в молодую страну под названием Соединенные Штаты Америки. Это будет мужчина тридцати четырех лет, еврей, политический беженец, со своей племянницей и двумя воспитанниками. Они найдут приют на новом континенте, и мало кто вообще поймет, какую большую опасность пустила к себе Америка.       Впрочем, разве это важно?       Прости же грешников, святой отец, даже тех, кто так и не покаялся. Мы все грешны уже лишь от того, что все мы люди.